Вадим Филоненко 
Сто рентген за удачу

Z.O.N.A. АТРИ – 1

Вадим Филоненко
Сто рентген за удачу

Посвящается брату

Вступление

Уссурийск, Дальневосточный военный округ, 2010 г., декабрь

– Отдельная бригада военных егерей? В российских вооруженных силах? Первый раз слышу! – Брови капитана Подбельского сложились удивленным домиком.
Его собеседник, крепкий русоволосый мужичок в штатском, представился Иваном Ивановичем. Он бесцеремонно оккупировал кабинет полковника, выгнав хозяина. Вернее, тот ушел сам, сославшись на какие‑то важные дела, но Подбельский отлично понимал, что полковник выполняет молчаливый приказ «Иван Иваныча».
«Это ж какие полномочия у дяденьки, если он сумел выставить нашего Полкана за дверь, будто какого‑нибудь мальчишку‑лейтенантика, – подумал Подбельский. – Дяденька, скорее всего, из СВР. Интересно, а от меня‑то ему что надо? Неужто будет вербовать?»
Несмотря на сравнительно молодой возраст – тридцать лет, – капитан считался одним из самых опытных инструкторов Окружного Учебного Центра. Подбельский вел спецкурс «Выживание в условиях дикой местности». Но с представителями СВР – Службы внешней разведки – ему сталкиваться еще не приходилось.
– Так что это за часть такая, «отдельная бригада военных егерей»? – переспросил капитан.
– Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы, – покачал головой Иван Иваныч. – Скажу только, что ОБВЕ прежде была приписана к ГРУ, а теперь перешла в наше ведомство…
«Значит, все‑таки СВР», – отметил про себя капитан.
После частичного расформирования ГРУ (Главного разведывательного управления) в 2009 году некоторые подразделения специального назначения и впрямь вошли в состав Службы внешней разведки.
– Мне придется работать за рубежом? – напрямик спросил капитан.
– Н‑нет, – после секундной заминки последовал ответ. – Вернее, не совсем. Хотя ограниченные контакты с представителями других… скажем так… государств у вас, возможно, будут. Это все, что я могу сейчас сказать. Подробности узнаете на месте. А мне поручено лишь провести предварительную беседу, затем оформить ваш перевод на новое место службы и, самое главное, получить от вас подпись вот под этим документом…
На стол перед Подбельским лег лист бумаги. Капитан прочитал его самым внимательным образом. На первый взгляд, стандартная подписка о неразглашении. Смутила лишь непонятная приписка внизу: «В случае возникновения ситуации 666 обязуюсь выполнить действия, указанные в протоколе А».
– Что это за «ситуация 666»? – спросил Подбельский.
– Подробно о ней сказано в протоколе «А».
– Я могу ознакомиться с протоколом?
– Нет. Он имеет гриф секретности уровня «ноль». У вас нет соответствующего допуска. Пока нет. Всему свое время, капитан.
– И все же, хотя бы в двух словах. О каких именно действиях идет речь в протоколе? – проявил настойчивость Подбельский.
– О некоторых медицинских процедурах: прививках, анализах и прочем. Вполне обычное дело. Так что подписывайте, капитан, не тяните. И отправляйтесь себе спокойно к новому месту службы.
– Я могу отказаться? – на всякий случай спросил Подбельский.
– Конечно, – скучным голосом ответил Иван Иванович. – Но вы должны понимать, что наш разговор уже является секретной информацией. Поэтому ваш отказ будет рассматриваться как проявление неблагонадежности. А теперь подумайте, как после этого сложится ваша карьера, капитан.

Для дальнейшего прохождения службы Подбельскому предписывалось прибыть в воинскую часть А‑3, местом дислокации которой была Восточная Сибирь.
Подбельский благополучно долетел на рейсовом самолете до Красноярска, затем, воспользовавшись местными авиалиниями, прибыл в поселок Ванавара, который стоял на берегу реки Подкаменной Тунгуски. У трапа его встретил мужчина в штатском, но с военной выправкой.
– Иванов, – представился мужчина.
– Иван Иванович? – не удержался капитан.
– Как угодно. – В глазах мужчины мелькнула тень улыбки. – Где ваш багаж? У нас мало времени. Синоптики сообщают об ухудшении погодных условий. Надвигается буран. Нам надо быть в вертолете через пять минут, не позже, иначе не дадут «добро» на взлет.
Военный МИ‑8Т принял двух пассажиров и тут же взлетел, взяв направление на восток.
«Это ради меня одного целый вертолет пригнали?» – удивился Подбельский, а вслух спросил:
– Нам далеко лететь?
– Через тридцать минут будем на месте. А пока – хотите кофе? – Иванов взял у пилотов термос, открутил крышку и разлил ароматную черную жидкость в две пластиковые чашки. Одну протянул капитану, подмигнул: – Кофе с коньяком. Коньяк настоящий, армянский.
Кофе, как и коньяк, оказались выше всяких похвал – капитану ни разу не доводилось пробовать ничего подобного. «Вот что значит настоящий армянский. У нас в Уссурийске такого не купишь», – успел подумать Подбельский, но тут в глазах внезапно потемнело, и он потерял сознание.
«Иванов» подхватил тело капитана, устроил поудобнее на сиденье, пристегнул ремнями. Один из пилотов выглянул из кабины, бросил на уснувшего наркотическим сном пассажира равнодушный взгляд, кивнул Иванову и опять вернулся к приборам, меняя направление полета. Теперь вертолет взял курс на север.
Летели не полчаса, а вдвое дольше. Как только вертолет совершил посадку, Иванов растолкал Подбельского, заставил подняться на ватные ноги, помог выйти из вертолета в зимнюю стужу.
– Что… происходит? – попытался спросить Подбельский, но вместо слов получился лишь неразборчивый хрип.
Капитан отчетливо понимал, что находится под воздействием какого‑то психотропного препарата. Происходящее ему абсолютно не нравилось, личность сопровождающего теперь внушала сомнения. Но активно вмешаться в события Подбельский не мог – тело было вялым, руки‑ноги почти не слушались, а сознание так и норовило соскользнуть обратно в темноту. Чтобы не упасть, пришлось повиснуть на плече у Иванова. И все же Подбельский попытался отстраниться.
– Спокойно, капитан, не дергайся. – Сопровождающий легко пресек попытку бунта и пояснил: – По‑другому ты в ОБВЕ не попадешь. Правила доставки общие для всех.
«Доставки… Будто я груз какой‑то… Гад Иванов! – внезапно обозлился Подбельский. – И тот, что был в Уссурийске. И этот… Но во что это я вляпался‑то, а?..» Дальнейшие мысли превратились в кашу. Капитан больше не делал попыток освободиться. Позволил сопровождающему дотащить себя до припорошенного снегом уазика с закрашенными зеленой краской стеклами и затолкать на сиденье.
Оказавшись в уазике, Иванов достал из кармана одноразовый шприц, привычно быстро сделал инъекцию в шею Подбельскому, пронаблюдал, как тот вновь погружается в глубокий обморок, проверил у него пульс, приподнял веко, разглядывая зрачки, а потом велел шоферу:
– Все в порядке. Трогай…

Сознание вернулось рывком.
Подбельский открыл глаза и попытался осмотреться. Довольно большое помещение без окон, освещаемое лампами дневного света. Стены, пол и потолок обиты светлым пластиком. Вдоль одной из стен – стеклянные шкафы с медикаментами, несколько столов с компьютерами, микроскопами и еще какими‑то приборами. Остальное пространство занято тремя рядами коек, а возле них прикроватные тумбочки. Сейчас все койки пусты, кроме той, на которой лежит сам Подбельский. Рядом с ним на стуле сидит человек в белом халате поверх военной формы. В воздухе витает острый запах лекарств.
– Очнулись? Ну и чудненько. – Военврач протянул к Подбельскому растопыренную пятерню: – Сколько пальцев?
– Пять. Где я? – Капитан попытался сесть, опираясь дрожащими руками о край кровати.
– На месте своей новой службы. Это, – врач обвел рукой помещение, – карантинный блок госпиталя воинской части А‑3. Сейчас я сделаю вам инъекцию, чтобы убрать неприятные последствия перехода…
– Перелета, – машинально поправил Подбельский. «Вернее, не самого перелета, а той дури, которую вколол мне гад Иванов. Вначале подмешал в кофе, а потом и вколол…» – Вы, наверное, хотели сказать – перелета.
Человек в белом халате усмехнулся и смерил Подбельского странным взглядом.
– Я сказал то, что хотел сказать. Пе‑ре‑хо‑да, – по слогам повторил он. – Вы на том свете, капитан. – Врач картинно вскинул руки и замогильным голосом прогудел: – Добро пожаловать в ад!
После коротких медицинских процедур Подбельскому позволили одеться и разрешили покинуть карантинный блок. Чокнутый доктор лично вывел его в общий коридор госпиталя.
– Хочу увидеть ваше лицо, когда вы посмотрите в окно, – пояснил он капитану.
Подбельский пожал плечами. «Вот клоун! И как он только людей лечит? Ему же самому давно пора диагноз ставить».
Окон в коридоре оказалось не так уж много, и все они были закрыты плотными алюминиевыми жалюзи. Помещения освещались лампами «дневного света».
Военврач подвел Подбельского к ближайшему окну и жестом фокусника поднял жалюзи.
– Глядите, капитан. Мы на шестом этаже… Кстати, госпиталь – самое высокое здание в городке, так что вид отсюда открывается чудесный.
Подбельский увидел двух‑трехэтажные дома незнакомого поселка городского типа, широкую ленту реки, лес вдалеке и странный высокий шпиль с диском возле вершины, по силуэту напоминающий Останкинскую башню. Кроме шпиля, все выглядело совсем обычным. Но было одно обстоятельство, повергшее Подбельского в шок. Он улетал из Красноярска в самый разгар зимы – с метелью, снегопадами и морозами, а тут стояло начало осени – ни единого клочка снега, хмурое небо, мелкий нудный дождь, пожухлая трава, у некоторых лиственниц порыжевшая хвоя, лужи, грязь…
Военврач с интересом наблюдал за выражением лица Подбельского, но оно оставалось непроницаемым, ничем не выдавая охватившие капитана недоумение и тревогу. Человек в белом халате разочарованно поморщился и указал рукой на реку:
– Знаете, как она называется? – Военврач задал вопрос и тут же сам на него ответил: – Подкаменная Тунгуска. Знакомо, правда? А вон тот высоченный горный пик… да‑да, именно пик, он не рукотворен, это причуды природы… Он называется Останкинский шпиль, в честь небезызвестной башни. Похожа, да? Кстати, о причудах природы… Останкинский шпиль виден даже за несколько сотен километров – какой‑то оптический эффект. Преломление воздуха или еще что‑то в том же духе. Если захотите узнать поточнее, расспросите потом нашу научную братию. Но главное про Останкинский шпиль запомните вот что: перед каждым сиянием возле него возникает Двойник. Это точная копия пика, как бы сотканная из тумана. Или облаков. В общем, как только увидите, сразу поймете, о чем я… Наш Останкинский шпиль – это своеобразный предсказатель неприятностей. Советую чаще поглядывать в его сторону, особенно когда будете на маршруте. Возможно, однажды это спасет вам жизнь… Впрочем, здесь‑то, в городке, беспокоиться не о чем – технари заранее оповещают население о приближающихся… хм… проблемах, да и укрытия тут выстроены на совесть.
Военврач посмотрел на Подбельского, ожидая шквала вопросов, но капитан молчал. Смотрел в окно и молчал. Рассматривал здания, реку и лес, а в голове билась лишь одна мысль:
«Осень… Здесь осень, а не зима! Но ведь я был в Красноярске всего несколько часов назад, и там стояла глухая декабрьская зима. А здесь… кстати, где? Если военврач не соврал и река действительно Подкаменная Тунгуска, значит, я по‑прежнему в Сибири… Может, даже меня вернули обратно в Ванавару… Хотя там нет никакого Останкинского шпиля. Я ни о чем подобном даже не слыхал. В любом случае, если это Сибирь, здесь должна быть зима. Я что, проспал почти год?!»
– Какое сегодня число? – голос Подбельского почти не дрожал, да и выражение лица осталось невозмутимым.
Врач разочарованно вздохнул:
– С вами неинтересно. Вы как истукан. Манекен в погонах. Ни воплей «Где я?!», ни отвисшей челюсти и вытаращенных глаз. Большинство новичков ведут себя совершенно иначе…
– Какой сегодня день? – повторил капитан. Он не повысил голоса, спросил вроде равнодушно и негромко, но врач вдруг осекся, буркнул:
– Да все тот же день, тот же. Пятнадцатое декабря 2010 года. Только здесь привычный календарь не работает. Зимы вообще не бывает. Впрочем, как и остальных времен года. У нас тут одно сплошное межсезонье – бесконечный сентябрь круглый год. Мы поэтому и месяцы зовем не январь, февраль, март, а по порядковому номеру: первый, второй, третий… Погода весь год отвратная, ни тепло, ни холодно: от пяти до пятнадцати градусов тепла. Небо чаще всего затянуто тучами. Это в лучшем случае.
– А в худшем?
– Дождь, причем с грозой. Да‑да, именно с грозой. Только не с той, привычной, летней. Здесь грозы куда яростней. – Врач поежился. – Короче, извращенный, хмурый и неприветливый мир.
– Так что это за место? – спросил Подбельский. – Где конкретно мы находимся?
– На том свете. Я вам уже говорил, – напомнил врач.
Теперь его слова прозвучали обыденно и чуть устало, и Подбельский вдруг поверил, что этот чудаковатый человек говорит правду…

Отдельную бригаду военных егерей возглавлял полковник Нефедов. Из госпиталя Подбельского отправили прямиком к нему.
Капитан по всей форме доложил о прибытии.
– Вас уже ввели в курс дела? – поинтересовался Нефедов.
– Никак нет. На предварительной беседе с неким Ивановым прозвучало лишь название ОБВЕ. – Про мутноватые россказни врача о «том свете», «двойнике» и «сиянии» Подбельский решил не упоминать.
– Тогда так: сейчас отправляйтесь в группу технической поддержки. Там и узнаете все необходимые подробности предстоящей службы.

Заместитель руководителя группы технической поддержки капитан Скворцов оказался, несмотря на звание, человеком абсолютно не военным. Впрочем, и на типичного ученого он тоже походил мало. Скворцов встретил Подбельского словно давнего приятеля, моментально перешел на «ты», стал называть по имени – Андрюхой и предложил хлопнуть по сто грамм «холодненькой» за знакомство.
– Нет уж, – отказался Подбельский, моментально вспомнив кофе с коньяком Иванова. «Может, у них тут традиция такая – подливать новичкам в питье всякую дрянь».
– Ты чего, Андрюха, совсем не пьешь? – удивился Скворцов. – Зря. Тут без ста грамм нельзя. Или спятишь, или коньки отбросишь.
– Почему? Что это за место?
– Я на все твои вопросы отвечу, но сначала небольшой киносеанс. – Скворцов пощелкал мышкой и развернул монитор к Подбельскому. – Это ознакомительный фильм специально для новичков. Смотри, а потом поговорим.

Вечером того же дня Подбельский курил у открытого окна в предназначенной ему комнате в общежитии и пытался свести все сведения воедино.
Чокнутый доктор не соврал – капитан действительно оказался «на том свете», хотя где данное место находится на самом деле, ученые до сих пор так и не смогли точно установить. И это несмотря на более чем семидесятилетние исследования. Существовали лишь предположения, худо‑бедно объясняющие происходящее.
По одной из гипотез, все началось в далеком 1908 году, когда произошла всемирно‑известная Тунгусская катастрофа. Она явилась следствием столкновения двух миров – нашего и параллельного. В результате образовалось нечто вроде «кармана» – прослойка между мирами, территория, на которой причудливым образом перемешались оба мира.
Попасть в «карман» можно через некое ущелье, которое на местном жаргоне зовется УЭП – Ущелье экстремального перехода, а в официальных документах числится скромно – контрольно‑пропускной пункт номер три. В нашем мире УЭП, он же КПП‑3, находится в безлюдной местности, точные координаты которой составляют государственную тайну.
Ученые не сразу обнаружили Ущелье. Произошло это незадолго до Второй мировой войны – в тридцатых годах прошлого века. Находку моментально засекретили, ущелье закрыли искусственным каменным сводом, окружили забором с колючей проволокой и часовыми на вышках, а на таинственную территорию отправили первую комплексную научно‑исследовательскую экспедицию, которая пропала без вести. Вернулся лишь один ученый – геолог. Ослепший, с помутившимся сознанием, он умер спустя сутки от лучевой болезни, предупредив напоследок: «Берегитесь северного сияния!» Его слова посчитали бредом. Поначалу… Но последующие экспедиции очень быстро убедились, что предупреждение имеет под собой весьма реальную основу…
– На первый взгляд, сияние как сияние, – рассказывал Подбельскому Скворцов. – Весьма распространенное атмосферное явление в северных широтах. Да ты сам видел в ознакомительном фильме, как оно начинается – обычные цветные сполохи на небе. Да, начало самое обычное. Но постепенно свечение усиливается настолько, что у людей, которые смотрят на него, сгорает глазная сетчатка. Появляется низкочастотный звук, от которого происходят нарушения психики. Да и радиационный фон зашкаливает. Этого в фильме уже нет – разгар явления ни разу не удалось заснять. Аппаратура не выдерживает, перегорает. Во время сияния вообще выходит из строя большинство приборов – предположительно из‑за сильнейшего электромагнитного возмущения. Так что пришлось приспосабливаться – экранировать, придумывать защиту. К счастью, сияния происходят не часто и не внезапно – первые признаки можно распознать примерно за сутки до начала явления. Так что хватает времени спрятаться в укрытия.
– Весело тут у вас, – покачал головой Подбельский.
– Это еще не веселье, а так… прелюдия, – хмыкнул Скворцов. – Сияние что? От него уберечься несложно. А как тебе огненные гейзеры? Или невидимые поля барического взрыва? Если в такой попадешь, разорвет в один миг. Словно в неисправной барокамере побывал. От человека остаются кровавые ошметки, даже хоронить нечего. Короче, аномалий всяких у нас тут хватает. Недаром место так и назвали – АТРИ – Аномальная Территория Радиоактивного Излучения.
– Военная часть А‑3… АТРИ… – пробормотал Подбельский.
– Во‑во. Игра слов, мать ее… Говорят, такое обозначение придумал кто‑то из сталинского окружения. Ведь первое освоение АТРИ началось как раз при его правлении. Чуть ли не сам Берия предложил название… Главная ценность этих земель – богатейшие урановые копи. Они же создают здесь мощный радиоактивный фон. Не везде, правда. В большинстве мест чисто, можно ходить без защитного костюма, но кое‑куда лучше не соваться даже в комбезе высшей радиологической защиты… А самая большая проблема тут – вода. Местные источники фонят со страшной силой, поэтому пить из них можно только после специальной очистки. Ну, здесь‑то, в городке, с этим проблем нет, даже в кранах вода чистейшая – тут стоят такие мощные очистные сооружения, какие Большой земле и не снились… Кстати, Большой землей мы привыкли называть внешний мир.
– А сам городок как называется?
– Ванавара. Он же по географии примерно в том же месте, что и «земная», сибирская Ванавара. Таковы причуды Ущелья – на Большой земле заходишь в него в энном количестве километров от реки Подкаменная Тунгуска, а здесь выходишь почти на ее берегу. На АТРИ вообще с расстояниями творится некоторая чехарда. Хотя вообще‑то география близка к «внешней». Различия, конечно, есть…
– Вроде Останкинского шпиля? – подсказал Подбельский.
– Да. Но в целом названия по большей части совпадают с «земными». Разве что добавляется цифра «три». Ванавара‑3, Подкаменная Тунгуска‑3. Но это для официальных документов, а мы здесь привыкли без всяких цифр называть.
Как узнал Подбельский из фильма, более‑менее исследованная часть АТРИ имела площадь примерно в шестьсот тысяч квадратных километров. Дальнейшие продвижения были затруднены из‑за сильнейшего радиационного фона, сплошных полей барических аномалий и других загадочных природных феноменов вроде стены плотного густого тумана, за которой бесследно пропадали и техника, и люди.
Вообще, в период сталинского освоения АТРИ людей не жалели – заставляли работать на урановых рудниках безо всяких средств защиты или «бросали» на аномалии, изучая их действие так сказать «вживую». В качестве таких исследователей‑смертников использовали репрессированных ученых, инженеров, военных. Большинство не протягивало и нескольких месяцев, но на их место тут же присылали новых.
В АТРИ в ту пору ссылали целыми семьями и даже селами. Чтобы переправлять с Большой земли в огромных количествах грузы и людей, провели через КПП‑3 железнодорожное и автомобильное сообщение.
Пытались наладить на аномальной территории и собственное сельское хозяйство. Создавали колхозы, засеивали поля специально выведенным сортом пшеницы. Строили животноводческие фермы, завозили для развода свиней, коров, домашнюю птицу. Возвели несколько мостов, проложили дороги и железнодорожные пути.
Для ремонта железнодорожного подвижного состава построили завод «Им. 30‑летия Октября», в просторечии «Октябренок». Имелись также несколько авторемонтных предприятий, запчасти для которых поставлял небольшой токарно‑механический завод. Была и фабрика по пошиву одежды. Построили Центр Изучения Реликтового Излучения, сокращенно ЦИРИ.
– Какого‑какого? – не понял Подбельский. – Это что еще за штука такая?
– По одной из гипотез, именно реликтовое излучение послужило причиной пересечения двух миров, – пояснил Скворцов. – Эта гипотеза до сих пор не доказана, но и не опровергнута. А вообще, в данном случае опять задействована «игра сокращений» – РИ можно расшифровать как реликтовое, так и радиационное излучение…
Помимо официальной столицы АТРИ – Ванавары, образовалось несколько крупных и множество мелких поселений.
– Во времена глухого социализма жизнь в АТРИ кипела, – просвещал Подбельского Скворцов. – Народу сюда сгоняли уйму. Вначале в основном политических. А как их не стало, на уголовников перешли. Тогда в СССР еще была узаконена высшая мера наказания, так вместо расстрела смертников сюда привозили. А еще тех, кому светило двадцать пять лет. Охрану, конечно, пришлось усиливать. Увеличили воинский контингент почти в два раза. Поначалу‑то здесь стояла только ОБВЕ – Особая бригада военных егерей – так назвали спецвойска АТРИ. Егеря – это одновременно и охотники, и исследователи, и следопыты, и солдаты…
– Ты говоришь «поначалу»? – напомнил Подбельский. – А теперь? Кроме ОБВЕ здесь еще подразделения есть?
– А как же! Внутренние войска. Они стоят на охране КПП‑3 и рабочих лагерей. Это такие поселения, где живут работающие на урановых шахтах заключенные… Да‑да, осужденных сюда сгоняют до сих пор. Конечно, много меньше, чем раньше. Тогда ссылали всех подряд, а сейчас «кандидатов на тот свет» выбирают осторожно – тайну блюдут. Предпочитают заключенных с пожизненным сроком, а еще тех, у кого на Большой земле не осталось близких. Защитные костюмы им выдают. Антирадиационный препарат литрами колют. Только все без толку – на урановых рудниках дольше двух‑трех лет не живут… Вообще, сейчас человеческое население АТРИ сильно уменьшилось. Когда началась перестройка, да и потом, во время развала СССР, про АТРИ почти забыли – все поселения, рудники, заводы бросили на произвол судьбы.
– А люди? Их эвакуировали?
– Как тебе сказать… Небольшая группа людей все‑таки оставалась в АТРИ. Ты же видел в фильме изгоев? Вот это по большей части они и есть. А остальные… – Скворцов понизил голос. – Утверждать не берусь, но знакомые егеря рассказывали, будто находили овраги, где человеческих скелетов навалено – во! Причем в некоторых черепах пулевые пробоины… Вот и делай выводы: эвакуировали тогда людей или прямо здесь зарыли… А что ты хочешь? Существование АТРИ – это государственная тайна. Подписка о неразглашении – дело, конечно, хорошее, но пуля‑то, она по любому надежнее.
– Ты хочешь сказать, что отсюда назад, на Большую землю, пути нет?
– Сейчас‑то есть. Правда, для большинства только через протокол «А», ситуация «три шестерки»…
– А что это такое, ты можешь мне сказать? – заинтересовался Подбельский.
– Я, Андрюха, все могу, – хмыкнул Скворцов. – Когда кто‑то, военный или гражданский, собирается вернуться из АТРИ на Большую землю, возникает эта самая забавная ситуация, которую какой‑то шутник нарек числом дьявола. Тогда вступает в действие протокол «А»… Если коротко, выходящему стирают память. Забывает он о существовании АТРИ напрочь. Будто ее и нет.
– Ничего себе! – ошарашенно протянул Подбельский. – А разве такое вмешательство в мозг не опасно?
– Опасно, – согласился Скворцов. – Говорят, каждый пятый после подобной процедуры становится дебилом. Правда, за большие деньги можно выйти из АТРИ и минуя протокол «А». За очень большие деньги. Или имея хорошие связи. Не то что в сталинские времена. Тогда выходящим светило одно – пуля в лоб. А сейчас, Андрюха, вообще многое по‑другому… Открою тебе страшную тайну: АТРИ нам больше не принадлежит. На сегодняшний день мы контролируем едва ли не десятую часть территории: тридцатикилометровую зону вокруг Ванавары и еще два урановых рудника. Остальные земли – дикие, и что там творится… только егеря знают. Те старые, социалистических времен, поселения по большей части заброшены. «Октябренок», ЦИРИ, колхозы, фермы превратились в развалины, поросли сорняками. Работают, правда, несколько авторемонтных предприятий возле Ванавары… Хотя теперь их перепрофилировали на техническое обслуживание вертолетов… Кстати, и токарно‑механический завод теперь только для вертушек запчасти гонит да колеса для повозок делает. У нас тут, Андрюха, на большие расстояния исключительно на вертолетах передвигаются, а на малые – на рогачах, тягловым способом. Запрягают их в повозки и едут. Медленно, но верно. А железнодорожное сообщение прервано. Вагоны, вон, на рельсах покореженные стоят.
– А как же автомашины? Вездеходы, бронетранспортеры?
– Ржавеют бронетранспортеры, – вздохнул Скворцов. – Оказалось, что ездить по АТРИ на колесах или гусеницах опасно. Можно не заметить барическую хлопушку или огненный гейзер да так вляпаться, что даже пепла не останется. У нас, конечно, имеются анализаторы аномалий, но… Короче, как в том анекдоте про лифт и лестницу. Что из них лучше?
– Лестница, – хмыкнул Подбельский. – Она надежнее – реже ломается.
– Во‑во. Здесь, в АТРИ, «закон лестницы» в большом почете. Егеря вообще полагаются больше на опыт да чутье, чем на всякие приборы.
– И это говорит зам главного техника, – подколол Подбельский.
– Это говорит человек, который выживает в здешнем аду уже четвертый год, – парировал Скворцов. – Тут каждый день – как последний. Хотя смерть – еще не самое страшное, что может случиться с человеком. – Он кивнул на монитор. – Видал в фильме, что с людьми в АТРИ бывает? Да и не только с людьми. Зверюгам тоже досталось…
В ознакомительном фильме и впрямь был огромный кусок, посвященный тварям аномальной территории. Именно тварям, потому что назвать как‑то по‑другому тех кошмарных существ не поворачивался язык.
Когда произошло столкновение двух миров, часть «нашего» мира «провалилась» в АТРИ. Или скопировалась. Ученые так и не пришли к однозначному выводу. Как бы там ни было, на аномальной территории оказалась «наша» растительность, животные и несколько семей тунгусов‑оленеводов. Некоторые погибли, остальные мутировали. Особенно сильным изменениям подверглись животные – за прошедшие сто лет их сменилось несколько поколений, так что мутации успели развиться и застабилизироваться на генном уровне.
– Тут ведь, понимаешь, в чем основная хрень, – рассказывал Скворцов. – В АТРИ на мутации влияет не только радиация, но и ряд других факторов, вроде ка‑излучения…
– Это еще что за штука? – удивился Подбельский.
– Ка‑излучение? Его назвали так по фамилии первооткрывателя – Тимофея Караваева. Очень коварная вещь, так до конца и не изученная. Мест, где гуляют ка‑волны, надо избегать всеми силами. К счастью, возле Ванавары да и остальных крупных поселений их нет. Ну, тебе наставник из егерей потом все подробно объяснит, расскажет, покажет. Тут всем новичкам на первое время дают наставников. Хотя, по мне, так давно уже пора организовать учебный центр и преподавать «курс выживания в АТРИ». Причем преподавать не только пополнению егерей, но и всем остальным: рабочим, салагам из внутреннего охранения. А то они сейчас как слепые котята – в одиночку боятся лишний шаг сделать. Кстати, потому и смертность здесь такая высокая, что учеба поставлена плохо… Но это я так, разворчался. Наболело… – Скворцов скорчил гримасу. – Ладно, вернемся к ка‑излучению. Оно воздействует на мозг и вносит необратимые изменения не только в психику, но и в физиологию живых существ. Если хочешь подробности…
– Лучше покороче, – поспешно перебил Подбельский. – В двух словах.
– А в двух словах: если человек попадет под воздействие ка‑излучения, он превращается в мутанта – зомби, упыря или еще кого похуже. Ну, ты в фильме видел – такой человек со временем полностью деградирует, становится настоящим монстром с одним‑единственным инстинктом – убивать. На животных ка‑волны действуют в обратном направлении – дают им зачатки разума, правда очень извращенного, но все же… Они становятся хитрее, умнее, опаснее, к тому же приобретают паранормальные способности. Чего стоит одна только рысь… По‑здешнему ее зовут секалан… Внешне она изменилась мало, разве что стала крупнее и зубастее. Но зато поумнела, зараза, да еще и телепатии научилась. Хотя и остальные зверушки не лучше. К примеру, панцирная собака – урод, не зверь. А когда‑то была обычной сибирской лайкой… Косач – это мутировавший заяц‑переросток, под воздействием радиации и других излучений он вымахал ростом с доброго барана. Живоглот – бывший то ли медведь, то ли росомаха, на этот счет ученые до сих пор спорят. Волколак – волк‑мутант. Рогачи – двухголовые олени, ну эти‑то безопасны. Приручаются хорошо. Вот только их мясо несъедобно – есть в нем кое‑какие токсины, смертельные для человека. Зато шкуры можно использовать на одежду, да к тому же рогачей хорошо в повозки впрягать. Короче, полезный зверь.
– А хуги? – уточнил Подбельский. – Он от какого зверя произошел?
– Хуги произошел от хуги. – Скворцов скривился, будто хотел сплюнуть. – На АТРИ ведь перемешались оба мира: и «наш», и тот. Хуги – как раз и есть «гость с того света», причем, по некоторым гипотезам, разумный. Возможно, это их «сапиенс», только мутировавший в здешних условиях. Несколько тут таких «гостей»: хуги, призраки, болотники. И еще парочка есть. А может, и больше. Причем кто из них «сапиенс», а кто просто зверюга – не ясно. До сих пор не удалось разобраться во всей этой хрени. Хотя у нас здесь, в Ванаваре‑3, действует целый НИИИАП – Научно‑исследовательский Институт Изучения Аномальных Проявлений. Да и полевые экспедиции постоянно работают. Но тут ведь, что ни день, новая пакость выявляется – то егеря на маршруте что‑нибудь обнаружат, то бродяги по неосторожности вляпаются.
– Бродяги? Кто такие? Про них в фильме ничего не было сказано.
– Не было, – согласился Скворцов. – Видишь ли, Андрюха, официально считается, что в АТРИ неучтенного населения нет. А есть только заключенные с рудников, армия, ученая братия и вольнонаемные контрактники – это спецы всякие: инженеры, механики, токари‑сварщики с ремонтных предприятий, врачи. И все. Официально – все.
– Что же на самом деле здесь творится?
– Бардак. Неучтенного народа полным‑полно. Во‑первых, изгои. В большинстве своем это потомки первых поселенцев, которые оказались здесь еще в сталинские времена. Они, конечно, сейчас уже не люди – мутанты, но вполне разумные, я бы даже сказал вменяемые. По крайней мере, по сравнению с зомби, упырями и меченосцами. Вот те совсем выродки без разума и памяти. А у изгоев с интеллектом порядок. Хотя выглядят, конечно, изгои странновато: у кого третий глаз, у кого хвост или еще чего похуже… Ну, ты видел в фильме некоторых из них. Они объединены в клан. Нынешнее руководство АТРИ почти признало их официально. По крайней мере, заключило с ними нечто вроде вооруженного нейтралитета. Короче, закрывает глаза на их присутствие.
– Почему?
– Выгодно, – пояснил Скворцов. – Большинство изгоев ведь родились в АТРИ, этот ад для них дом родной. Они почти не боятся радиации, чуют аномалии безо всяких приборов. Многие имеют паранормальные способности, вроде гипноза или телекинеза. Кроме того, изгои без особого риска могут залезать в такие опасные уголки, куда человек и не сунется. В общем, нам с ними воевать невыгодно – неизвестно, кто кого победит. Лучше торговать. Мы им потихоньку продаем оружие, медикаменты…
– Продаем? – удивился Подбельский. – Здесь в ходу деньги?
– Да. Наши обычные рубли. Ну, и валюта, конечно.
– Откуда же изгои деньги берут? На урановых рудниках, что ли, вкалывают?
– Не… На рудниках заключенные. Изгои такой работой брезгуют. Они больше по другой части… – Скворцов ухмыльнулся. – Здесь и без урана ценностей хватает.
– В смысле?
– Сейчас покажу. Только сначала запру дверь в кабинет, чтобы не вошел кто случайно… Это не то чтобы тайна, здесь все этим потихоньку промышляют. Но без нужды светиться не следует. – Скворцов закрыл дверь, опустил жалюзи на окнах, достал из сейфа металлический контейнер, поставил на стол, открыл крышку. – Смотри.
Подбельский увидел корешок невзрачного пепельно‑серого цвета, величиной с ладонь.
– И что это?
– Сейчас узнаешь. Только вначале скажи: ты сможешь в одиночку поднять вон тот оружейный шкаф вместе со всем содержимым?
– Нет, конечно. Одному человеку не то что поднять, даже сдвинуть с места его непросто.
– Правильно, Андрюха, не сможешь. А теперь возьми в руку перышко… так мы зовем эту штуку.
Корешок на вид был шершавым и липким, весь в заусенцах и паутине, а на ощупь оказался абсолютно гладким и холодным, словно бутылка пива из холодильника. Подбельский скорчил удивленную гримасу:
– Странно…
– А то! – хмыкнул Скворцов. – Запомни, Андрюха, в АТРИ многие вещи на деле не такие, какими кажутся. Так что не всегда стоит верить глазам… А теперь положи перышко в шкаф и попробуй приподнять.
Подбельский почти не удивился, когда ему удалось сдвинуть металлическую махину с места, приложив незначительные усилия.
– Понял? – Скворцов выглядел фокусником, только что выполнившим сложнейший трюк.
– Это корешок… каким‑то образом придал мне сил? – уточнил Подбельский.
– Нет. Он уменьшил вес шкафа. Наша ученая братия не до конца еще изучила механизм действия, но ясно одно: эта штука умеет управлять гравитацией. Если такое перышко положить в рюкзак, набитый камнями общим весом в четыреста килограмм, человек поднимет его, словно в нем не больше сорока.
Подбельский восхищенно присвистнул:
– Да этой штуке цены нет!
– Цена есть у всего, Андрюха, – вздохнул Скворцов. – К примеру, такое перышко на Большой земле можно продать за пятьдесят тысяч евриков. А есть и подороже цацки. Например, паутинка‑невидимка. Она действительно похожа на паутинку, только переливается всеми цветами радуги. Если ею обернуть какой‑нибудь предмет, он и впрямь становится невидимым.
– А если человека обернуть? – заинтересовался Подбельский.
– Теоретически можно. Только ведь паутинки‑невидимки, как правило, маленькие, размером с носовой платок. Чтобы с их помощью спрятать человека, нужно штук двадцать, а то и больше. Но паутинки так просто по кустам не висят. Здесь, на АТРИ, такие цацки вообще достаются кровью и потом. Чтобы их добыть, приходится сутками лазить между аномальных ловушек и хищников‑мутантов. Непроизводительный труд. Хотя в сталинские времена пытались поставить этот промысел на поток – загоняли людей в глубь АТРИ и давали план: принести столько‑то хабара. Но такие промысловики чаще гибли, чем возвращались с добычей. Так что теперь о планомерном сборе хабара и речи не идет. Разве что ученые иногда дают задание вашему брату‑егерю: добыть столько‑то погремушек, леденцов, светлячков или паутинок для исследований. А хабар теперь стал личным делом каждого. Типа, хочешь, рискуй – собирай, продавай. Кстати, добыть ценный хабар – это архисложно, но и продать его не легче. Хорошие деньги можно получить только на Большой земле. Но официально проносить местные цацки через КПП‑3 категорически запрещено.
– А неофициально?
– Можно. Но надо иметь на примете нужных людей, причем из руководства охраны КПП‑3. А они с кем попало не водятся. У меня, к примеру, таких знакомых нет. Поэтому приходится сдавать хабар местным жохам – перекупщикам. Платят они, правда, копейки. За леденец или светлячок дают всего две‑три тысячи, причем в рублях. Перышко и погремушка дороже – можно сторговать и за двадцать тысяч. А вот паутинка‑невидимка ценится очень высоко – по пятьдесят, а то и шестьдесят тонн, как сторгуешься. Здесь жохов немало, так что у них тоже конкуренция. Впрочем, и желающих сдать хабар хватает. Этим ведь не только армия балуется. Основные поставщики – те самые вольные бродяги, которых официально в АТРИ нет.
– И откуда они тут берутся?
– Часть искатели приключений или любители легкой наживы. Устраиваются вроде как по контракту – техниками или механиками, хотя бывают и срочники из внутренних войск. Короче, попадают в АТРИ официальным путем, а здесь начинают работать на свой карман. Некоторые в свободное от основной работы время, а кто пожаднее, те дезертируют. Но таких мало. Основная масса вольных бродяг – из бывших заключенных, которые сдернули с рудников. Причем сорваться в побег несложно. Внутренние войска ведь не столько осужденных сторожат, сколько охраняют их от монстров и аномалий. Заключенные не разбегаются только потому, что в одиночку в АТРИ неподготовленному человеку не выжить. На побег решаются только самые отчаянные…
– А где они живут, эти бродяги?
– Обживают заброшенные поселения. Большинство объединяются в группировки или бригады. Некоторые, но их мало, так и остаются одиночками… Вообще, Андрюха, ты не поверишь… – Скворцов коротко хохотнул. – Здесь, в АТРИ, в якобы брошенных поселениях, есть ночлежки, кабаки, барахолки. Говорят, там можно переночевать, купить выпивку, продукты, медикаменты, одежду, оружие на любой вкус. Чуть ли не вертолет, лишь бы были деньги или хабар.
– А руководство АТРИ как на это реагирует?
– Ну, как‑как… Время от времени проводят рейды по зачистке территории. Кстати, военные егеря обычно на таких зачистках и работают. Но, честно сказать, бродяги под такие раздачи попадают редко – у большинства группировок есть свои люди в армии, они вовремя предупреждают о спецрейдах. И вообще, как правило, военные и вольные бродяги уживаются вполне мирно, связанные взаимовыгодным бизнесом.
– Оружие и медикаменты в обмен на хабар? – уточнил Подбельский.
– А еще обмен опытом. В АТРИ даже создана местная сеть, аналог Интернета, по которой принято сообщать об обнаружении нового вида аномалии или какой‑нибудь кровожадной твари. Кстати, чтоб ты знал, здесь большинство тварей – хищники. Даже косач и тот всеядный: и листик с корешком сгрызет, и от неосторожного егеря не откажется. Да ты в фильме видел, как семейка косачей порвала на куски панцирную собаку‑одиночку.
– Видел, – подтвердил Подбельский. – Кстати, замечательные съемки. Снимали в натуре или компьютерная графика?
Скворцов помрачнел:
– За этот фильм, Андрюха, несколько отличных ребят заплатили жизнями. Из ваших, из военных егерей… Давай помянем. – Он достал из холодильника запотевшую початую бутылку водки и два стакана. – Не чокаясь!
Подбельский без возражений взял свой стакан…

Семь лет спустя, АТРИ, Ванавара‑3

Беда любит приходить по ночам. Причем выбирает, подлюга, самый сладкий для сна час – предутренний, когда солдат расслаблен, грезятся ему приятные видения, а тут на тебе – визгливый вой сирены или, как сейчас, резкий телефонный звонок экстренной связи.
– Подбельский слушает. – Сознание еще спит, но голос бодр и движения точны, доведены до автоматизма. Взгляд на часы – 3:20. Одеяло в сторону, рука уже нащупывает сложенную рядом на стуле одежду.
– Андрюха, у нас ЧП! – На том конце провода Скворцов, теперь уже майор и руководитель группы технической поддержки.
За прошедшие семь лет Подбельский тоже успел получить майорскую звезду, а затем и погоны подполковника и занял должность руководителя в созданном все‑таки два года назад Учебном Центре.
Несколько минут спустя после звонка Подбельский уже входил в технический отдел.
Помещение, под завязку заставленное компьютерами и всевозможным оборудованием, еле вмещало в себя пять человек. Четыре техника сидели на подвижных стульях, то и дело переезжая от одного монитора к другому, а между ними метался их руководитель Аркадий Скворцов.
– Аркадий Степанович, – заговорил с порога Подбельский, – доложи обстановку.
– А обстановка‑то хреновая… – Скворцов застыл возле одного из мониторов и, не мигая, смотрел на экран, напряженно считывая колонки цифр и букв.
– Аномальная буря, товарищ подполковник, – пояснил сержант.
– Может, и не буря, – возразил Скворцов. – Там вообще какая‑то чертовщина творится. Такого на моей памяти еще не было. Накрыло весь квадрат 23–12.
– Квадрат 23–12? – машинально переспросил Подбельский. – Это же завод «Октябренок»!
Два дня назад на маршрут ушла группа: два егеря‑инструктора Учебного Центра и три стажера – новички из подразделения внутренних войск. На вторую ночевку группа планировала остановиться как раз в том квадрате.
– С группой есть связь?
– Нет связи, товарищ подполковник.
– А КИПы?
– Один по‑прежнему регистрирует жизненную активность. Остальные зафиксировали смерть своих владельцев.
КИП – индивидуальный портативный компьютер, который настроен на конкретного владельца. Военные егеря, уходя на маршрут, надевают КИП на запястье левой руки, как часы, и не снимают ни при каких обстоятельствах. КИП служит одновременно маячком, средством связи наряду с рацией, имеет выход в интернет‑сеть АТРИ, выполняет функции ряда приборов, вроде анализатора аномалий, а также посылает в автоматическом режиме сигнал в технический отдел, регистрируя физическое состояние егеря: сердечный пульс, давление.
– Кто?.. – Подбельский не договорил, но техники с полуслова поняли, что хотел спросить подполковник: «Кто из группы жив?»
– Если верить показаниям КИПов, в живых остался только Бедуин. Хотя… – Скворцов помялся.
– Что?
Вместо начальника ответил сержант:
– Бедуина тоже накрыло. По данным КИПа, у него сильный шок, возможна потеря сознания.
– Так… – Подбельский заложил руки за спину, что означало у него крайнюю степень сосредоточености. – Нефедову доложили?
– А как же. – Скворцов со злостью прищурил глаза. – Я вначале позвонил ему, а уж потом тебе.
– И?..
– Никакой спасательной операции не будет, если ты об этом. Я его сразу же прямо спросил, а он… ответил.
– Ясно… Ну‑ка дай мне лист бумаги…
Подбельский пристроился за одним из столов, потеснив техника, и начал быстро писать крупным, размашистым почерком:

«Командиру ОБВЕ полковнику Нефедову

ДОКЛАДНАЯ 
16 числа девятого месяца 2017 года в 3:05 по местному времени зафиксирована локальная аномальная буря в квадрате 23–12. В указанном районе находится группа капитана Потапова.
Состав группы:
старший инструктор, капитан Алексей Потапов, позывной Потап;
инструктор, капитан Сергей Рязанцев, позывной Бедуин;
стажер, старший лейтенант Анатолий Лескин, позывной Летяга;
стажер, старший лейтенант Амирхан Савоев, позывной Джигит;
стажер, старший лейтенант Виталий Гурский, позывной Гаяр.
Прошу разрешения на проведение спасательной операции в указанном квадрате. Готов возглавить ее лично».

И подпись: «Руководитель Учебного Центра, подполковник Подбельский».

…Через некоторое время красный от бешенства Подбельский покинул кабинет Нефедова, вышел в колючую дождливую ночь и попытался закурить, но сигарета долго не желала выбиваться из пачки, а потом закапризничала безотказная до сих пор зажигалка. Подполковник раз за разом пытался высечь огонь, а в голове прокручивался только что состоявшийся разговор.
– Спасательная операция исключена, – решительно рубил ладонью воздух Нефедов. – Ты пойми, там уже некого спасать.
– Есть. Один жив, – возразил Подбельский.
– Вот именно: один! А я ради одного целую группу положить должен? На «Октябренке» аномальная активность сохраняется?
– Так точно.
– Значит, вертолеты исключаем.
– Можно высадиться чуть в стороне, а дальше по земле. Я сам поведу группу…
– Куда ты ее поведешь? Прямиком в аномальную бурю? Да там сейчас хуже, чем в аду! – Нефедов раздраженно посмотрел на подчиненного. – Андрей Анатольевич, мы оба понимаем, что твоего парня уже не спасти. Так какой смысл увеличивать потери?

Техники во главе со Скворцовым продолжали дежурить у приборов, отслеживая нетипичную для АТРИ аномальную бурю.
– Аркадий Степанович, посмотрите. – Сержант указал на экран, где отражались данные с КИПа Бедуина.
– Остановка сердца, – после паузы произнес Скворцов и посмотрел на часы. – С момента катастрофы он прожил сорок восемь минут.
– Спасатели все равно не успели бы.
– Пожалуй, – согласился Скворцов и выключил ненужный уже, как он думал, экран.
Если бы монитор продолжал работать, ровно через две минуты он зафиксировал бы возобновление работы сердца военного егеря, капитана Сергея Рязанцева по прозвищу Бедуин…

Часть 1

Глава 1

Из сборника заповедей военных егерей: 
«Если егерь идет на маршрут, как на подвиг, значит, он к маршруту не готов».

Учебный маршрут был рассчитан на шесть дней. Первый из них сюрпризов не принес. Оно и понятно – за день мы отошли от Ванавары всего на тридцать километров.
Эти места считались довольно многолюдными. Здесь располагались одни из немногих уцелевших птичьих и скотных дворов, пашни и огороды. Была проложена бетонка – дорога из широких бетонных плит.
Тридцатикилометровую зону вокруг Ванавары очерчивала передовая линия блокпостов, а сама территория регулярно патрулировалась егерскими расчетами, поэтому опасные хищники сюда забредали редко – побаивались, а аномальные поля и ловушки были тщательно выявлены и обозначены красными маячками по периметру, превратившись в отличное учебное пособие для стажеров.
На второй день маршрута мы покинули относительно безопасную территорию и вступили в так называемые дикие земли.
К полудню показались первые зверушки: небольшая стая панцирных собак выскочила на торфяник, проводила нас голодными взглядами, но напасть не решилась. А когда наша группа переходила ручей, мы спугнули стадо пришедших на водопой диких рогачей.
В целом и второй день выдался на редкость спокойным – для нас с Потапом. А у стажеров, как водится, нервы постоянно были на пределе, и к вечеру, подустав, ребята расслабились.
Так всегда бывает с новичками. Поначалу испытывают излишнее, совершенно ненужное напряжение, когда все органы чувств работают на пределе, адреналин безостановочно поступает в кровь, шею сводит от ежесекундных и довольно хаотичных поворотов головы вправо‑влево, а руки буквально цепенеют на прикладе автомата. Но в таком режиме организм не может работать постоянно, рано или поздно наступает разрядка.
У каждого она выражается по‑своему.
Летяга почувствовал себя круче вареного яйца и всадил ненужную очередь в бегущего по своим делам барсука‑мутанта.
Джигит стал невнимателен и едва не вляпался в небольшую, но весьма неприятную барическую аномалию, прозванную на жаргоне «Сорокапяткой». Такое название аномалия получила за сходство по воздействию на организм с одним спецназовским ударом. Кулак входит в живот противника под углом сорок пять градусов, буквально вбивая желудок в кишки. Пострадавший в лучшем случае отделывается последующим долгим сидением в туалете, в худшем – возможен заворот кишок.
Аномалия «Сорокапятка» обычно срабатывает молниеносно. Ощущения такие, будто в твой живот въехало дышло. Благо на этом воздействие и заканчивается. Удар, ты падаешь на пятую точку, отлетаешь по инерции на пару метров, а потом, отдышавшись, бежишь в кусты или, если не повезло, в санчасть.
…Джигит уже занес ногу над неприметной ямкой, когда Потап сбил его с ног коротким ударом.
– Это я тебя слегка, а после «Сорокапятки» ты бы долго животом маялся, – пояснил стажеру Потап, помогая подняться на ноги.
Сконфуженный Джигит собрался и стал внимательнее смотреть по сторонам, а на Летягу и Гаяра урок не подействовал. Они снисходительно похлопали Джигита по плечу и переглянулись с видом превосходства: дескать, мы не такие, как он, мы круче.
Гаяра от избытка чувств потянуло на анекдоты. В этом деле он большой мастер, потому и получил такое прозвище. Гаяр – искаженное от слова «гаер», то есть шут, клоун. Я сам люблю послушать его вечерком за кружкой чая или чего покрепче. Но не сейчас. Маршрут болтливых не терпит.
– У нас в военном городке на Большой земле случилась одна история, – услышал я начало байки, которую Гаяр на ходу тихим шепотом травил Летяге. Он говорил, низко наклонив голову и почти не разжимая губ, наивно полагая, что ни Потап, ни я не замечаем его маленькой хитрости. – Служил у нас зубной врач по фамилии Голубых. И вот однажды прибыл к нам новый полковник. Гнида та еще, в первый же день весь личный состав «построил» и давай службе учить. Короче, сразу всех достал. Так он первый день повыпендривался, а на второй у него зубы прихватило. Ну, пошел к врачу. Сидит в кресле, ассистенты врача ему в рот поглядели, поняли, что зуб под коронкой загнил, значит, надо коронку опускать – так это называется. Один другому и говорит: мол, что делать будем? А тот и отвечает: «Как что? Опускать будем. Зовите Голубых».
Летяга зафыркал:
– И че?
– Пьяный полковник весь вечер бегал по части и орал: «Я вас всех раком поставлю! А то уже и в армии от голубых проходу нет!»
Летяга подавился смехом.
Потап оглянулся на меня: «Всё, поплыли парни».
Я еле заметно повел плечами: «Вполне ожидаемо. Пора преподать им небольшой урок».
Мы находились в километре к северу от бывшего завода «Октябренок». Некогда обжитые, сейчас эти места оказались совершенно безлюдными. Бетонка едва угадывалась под густой порослью вымахавших в пояс сорняков, которые пробивались сквозь потрескавшиеся плиты.
Справа от дороги виднелся бывший скотный двор – полуразрушенные сараи, коровники, силосная башня, еще какие‑то строения, назначения которых теперь никто не помнил. Чуть дальше имелся заброшенный поселок – некогда местожительство рабочих с завода.
Потап сделал знак остановиться и приказал:
– Стажер Гаяр, твой сарай крайний справа. Проверить на предмет пригодности к ночевке. Стажер Летяга, бери вон тот, с проломленной крышей. Задание понятно?
– Так точно, ваш‑высок‑благородь! – рявкнул Гаяр, выкатил грудь колесом и попытался щелкнуть каблуками, подражая офицерам царской армии. – А можно я сначала проверю вон те кустики на предмет пригодности для сортира?
Стажеры зафыркали. Они совсем расслабились, считая, что трудный день позади и уже совсем скоро – отдых, ужин с традиционными для АТРИ ста граммами и сон. Но в диких землях расслабляться нельзя. Обманчивое спокойствие в один миг может обернуться смертью…
Мы с Потапом переглянулись. Ну, держитесь, ребятки! Сейчас мы вас как следует встряхнем.
Летяга и Гаяр отправились каждый к своему сараю. Джигит остался с нами и специально для него Потап сказал:
– Бедуин, проверь‑ка вон тот домик.
– Сделаем.
Войдя в дом, я не стал тратить время на осмотр, а быстро вышел через противоположный пролом и отправился следом за Гаяром.
Пасмурный день собрался превратиться в пасмурную ночь. И хотя на улице было еще достаточно светло, в сарае по углам уже гнездились сумерки.
Гаяр включил фонарь и водил лучом, ощупывая углы. Убедившись, что стажер меня не видит, я осторожно заскочил в дальний от него закуток и остановился, вглядываясь в темноту. Разглядел кучу битого кирпича, обломки досок, ржавую перекрученную арматуру, обрывок веревки и прочий мусор. Где‑то здесь и притаилась наша с Потапом незаменимая помощница – залипала. Мы с ней воспитали уже не один выпуск стажеров…
Я присел на корточки и достал из подсумка один из сигнальных маркеров – небольшой металлический цилиндрик, покрытый светящейся краской. Такие маркеры в огромных количествах нарезают на вертолетном ремонтном заводе из арматурных прутьев, а потом смазывают специальным фосфором.
Пригоршню сигнальных маркеров каждый егерь берет с собой на маршрут, чтобы с их помощью выявлять аномальные места, которые по‑научному называются «областями измененного пространства». По одной из гипотез, такие области – это своеобразные разломы. Через них параллельный мир проникает в наш, привнося собственные физические законы.
Но маркеры хороши не только для выявления аномальных зон. В данном случае они помогут разыскать и некое необычное растение, прозванное залипалой…
Извлеченный из подсумка маркер засветился в полумраке приглушенным зеленоватым светом. Я бросил его на землю на два шага вперед. И тотчас из обломков битого кирпича вынырнул гибкий конец проволоки, скользнул, будто щупальце, коснулся маркера и разочарованно спрятался обратно.
Все, залипала обнаружена. Оказывается, сейчас она приняла вид проволоки. А в прошлый раз прикинулась арматурным прутом. Ладно, проволока так проволока. Теперь осталось заманить в ее цепкие объятия стажеров…
Залипала – растение‑хамелеон из другого мира. Оно способно менять форму и цвет, становясь то мотком веревки, то старым резиновым шлангом. Залипала любит забираться в заброшенные дома, осваивать развалины, произрастая из щелей в полу или стене. Хотя встречается и в лесу, прикидываясь безобидной лианой или торчащими над землей корнями дерева.
Это растение – хищник, оно терпеливо подкарауливает человека или зверя, реагируя на малейшее движение, а потом цепко оплетает жертву, связывая не хуже пресловутой веревки. Некоторое время ждет, пока жертва не перестанет дергаться, пытаясь освободиться, а затем нащупывает вены на теле пленника и вонзает в них полые иглы, впрыскивая нечто вроде желудочного сока, так что спустя некоторое время добыча расползается слизью, превращаясь в «питательный бульон», который и является основной пищей для залипалы.
Впрочем, для егеря или опытного бродяги эти растения не слишком опасны – их можно разрезать ножом, как обычную веревку. К тому же иголки у залипалы недостаточно острые, чтобы проткнуть егерские комбезы, а уж тем более прочную кожу берцев или перчаток. Открытыми у нас остаются только лица и кончики пальцев рук. Через пальцы в вену не попасть, а вот лицо в этом смысле уязвимо – гибкое щупальце залипалы может проскользнуть между шлемом и воротником и добраться до шеи.
Рано или поздно со стажерами так и случится, но мы с Потапом успеем вмешаться и освободить их. Хотя страху Летяга с Гаяром, конечно, натерпятся полные штаны. Ничего, будет им урок на будущее…
Я аккуратно обошел залипалу и достал из подсумка‑контейнера одну из местных цацек, прозванную леденцом.
Эта штуковина похожа на гладкое стеклянное яйцо, внутри которого переливаются и блестят сине‑зеленые сполохи – будто северное сияние, упрятанное под стекло. Красивая штука. Но кроме эстетической, леденец имеет и практическую ценность – охлаждает близлежащие предметы, поэтому частенько используется для создания переносных холодильников.
В АТРИ леденцы встречаются довольно часто, поэтому их стоимость невысока. К тому же разряжаются они довольно быстро – за два‑три месяца блекнут, теряя красоту и свои замораживающие свойства.
Я поместил леденец на кирпичах возле залипалы так, чтобы один невнимательный стажер при попытке взять цацку непременно вляпался по самые помидоры.
Дело сделано, одна ловушка готова, осталось зарядить вторую – для Летяги. В сарае, куда отправил его Потап, имелась такая же коварная залипала. Обосновалась она в одном из стойл, а над ней в крыше зиял пролом.
Осторожно заглянув в оконный проем, я заметил луч света от фонаря Летяги и чертыхнулся: стажер уже приближался к стойлу с залипалой. Похоже, я чуть не опоздал. Что ж, придется предпринять отвлекающий маневр. Решил не мудрить и просто‑напросто кинул камушек в кирпичную стену. Раздался вполне отчетливый звук. Луч фонаря Летяги замер, а потом развернулся в сторону звука. Сто против одного – стажер отправится искать источник шума, и у меня будет пара минут, чтобы пристроить леденец возле растения‑хищника.
Я перемахнул через оконный проем и замер у стены, проверяя, заметил ли мое перемещение стажер. Не заметил. Летяга послушно удалялся в сторону выхода, явно намереваясь осмотреть дом снаружи. Отлично!
Не теряя времени, я двинулся в стойло да так и замер на месте, забыв опустить одну ногу. Мои глаза увидели то, чего просто не могло быть: прямо возле прикинувшейся веревкой залипалы лежал хабар! Лежал именно на том месте, куда я собирался пристроить свой. Только я‑то хотел положить дешевенький леденец, а здесь красовалась чрезвычайно дорогая цацка, прозванная погремушкой.
«Неужели Потап успел меня опередить? – мелькнула мысль. – Но откуда он взял погремушку? У него такой цацки при себе точно не было…»
– Товарищ капитан, это вы? – раздался сзади голос Летяги. – А что?.. Ух! Это погремушка, да? А правду говорят, что она тянет тысяч на двадцать? Узбек в столовке врал, будто один егерь нашел сразу две погремушки и…
– Заткни хлебало, – не выдержал я.
Стажер осекся, с удивлением глядя на меня, не понимая причину моей злости.
– Уходим. Медленно и осторожно… – скомандовал я.
– И погремушку не возьмем? – вытаращил глаза Летяга. – Она же чертову уйму денег стоит!
– Не дороже жизни.
– То есть?
Ну и тормоз! Ничему‑то мы с Потапом его не научили. Ведь раз десять говорили, что каждая цацка образуется не абы где, а во вполне определенных местах – в областях измененного пространства или совсем рядом с ними.
Конкретно погремушка порождается вихревым потоком невыясненной природы, который прозвали «Чертовым столбом», и соответственно ее можно разыскать только рядом с ним. А здесь ничего подобного нет и в помине. Значит, погремушку сюда кто‑то принес и положил. Причем так положил, чтобы попытавшийся взять ценный хабар егерь или бродяга попал прямиком в «объятия» залипалы, оказался неподвижным пленником и стал легкой добычей того, кто зарядил эту ловушку.
Кто именно зарядил? Не знаю и выяснять не хочу. Предпочитаю просто уйти отсюда живым и увести раздолбая‑стажера.
Но у хозяина ловушки имелись собственные планы на наш счет…
Летяга стоял ближе к отверстию в крыше, чем я, поэтому тварь прыгнула именно на него. Стажер завопил и выпустил бестолковую очередь, которая ударила в кирпич стены, срикошетила и ушла в пролом, не причинив нападавшему ни малейшего вреда. Я же не мог стрелять, опасаясь задеть Летягу. Пришлось использовать нож. Острый клинок взрезал спину похожего на кенгуру существа, но не убил, а лишь разозлил и заставил отступить.
Косач, а это был именно он, с силой оттолкнулся от стажера, используя его как трамплин, одним махом заскочил на крышу и исчез из вида. Летягу отбросило в сторону, он со всего маху врезался головой в стену и осел на груду кирпичей. На месте короткой схватки остались только несколько капель темной крови зайца‑мутанта.
Я попытался по рации связаться с Потапом, но услышал лишь треск помех. В АТРИ такое не редкость – время от времени в разных местах возникает нечто вроде невидимых аномальных областей, где не работает большинство приборов, вырубаются компьютеры и не проходят радиоволны. Такие зоны появляются внезапно и так же неожиданно исчезают, к счастью безо всякого вреда для приборов и здоровья человека.
Видимо, сейчас мы попали в одну из них. На такой случай у военных егерей есть запасные способы связи, и один из них – своеобразная «азбука Морзе».
Оставив в покое трансивер, я извлек из кобуры на бедре табельный пистолет Ярыгина. Сделал два выстрела в пролом, выдержал короткую паузу, затем еще один раз нажал на спусковой крючок. Пауза, и снова два выстрела. Сигнал, означающий «Требуется помощь».
В ожидании подмоги склонился над Летягой, боковым зрением продолжая фиксировать проем в крыше.
– Жив?
– Вроде… Только мутит немного… – Стажер сел и по‑собачьи замотал головой.
Беглый осмотр показал, что открытых ран и переломов у него нет. Качественный военный комбинезон в очередной раз прошел проверку – даже косачу не удалось с одного раза порвать особо прочный синтетический материал и несколько слоев кевлара. Впрочем, самым опасным у зайца‑мутанта являются не зубы и не когти, а задние лапы – косач, как правило, пытается оглушить жертву сильным ударом, отправить ее в нокаут, а потом забить до смерти. Так что Летяге еще повезло – ребра целы, почки и печень не отбиты. Сильнее всего досталось голове стажера – похоже, несмотря на шлем, он заработал сотрясение мозга.
– Летяга, встать сможешь?
– Попробую… Кружится все… И блевать тянет…
В сарай ворвались Потап и Джигит.
– У Летяги сотрясение. На крыше косач. А Гаяр на залипале. Как бы мутант до него не добрался… – объяснил я обстановку, убирая пистолет в кобуру.
Потап понял все мгновенно:
– Бедуин, к Гаяру. Джигит, выводи Летягу.
– Устроим охоту на косача? – с азартом предложил Джигит.
– Отставить. Он, скорее всего, не один. Эти твари обычно живут семьями, – пояснил Потап. – Постараемся уйти. Веди Летягу, а я вас подстрахую.
До сарая, в котором сидел пленником Гаяр, было рукой подать. Только я двигался в обход – по земле, а косач скакал напрямик – по крышам. Передвигался он огромными кенгуриными прыжками, необычайно ловко и быстро. На фоне сереющего неба четко выделялся его движущийся силуэт, и направлялся он прямиком к сараю Гаяра.
Я дал неприцельную очередь – не убить, так хоть напугать, и насколько возможно ускорил шаг, но все равно отставал. Теплилась слабая надежда, что Гаяр, обеспокоенный стрельбой, будет начеку и монстру не удастся застать его врасплох.
Через мгновение из сарая и впрямь раздались выстрелы – две трескучие короткие очереди. А потом автомат замолчал.
Я ворвался внутрь, на ходу включив фонарь. Успел зацепить боковым зрением лежащее неподвижно тело в нескольких шагах от порванной на куски залипалы. Гаяр! Но пирующего косача на нем не было. Значит, тварь решила отложить обед и спряталась где‑то рядом…
Внезапно я почувствовал за спиной какое‑то движение, обернулся, с разворота выпуская короткую очередь. Раздался визг, раненый заяц‑мутант метнулся к куче битого кирпича, намереваясь укрыться там, но из‑за кирпичей внезапно открыли огонь. Пули встретили тварь в момент прыжка, срезали прямо в воздухе, и косач плюхнулся на цементный пол, поднимая тучу пыли.
Мне в лицо ударил луч света. Пришлось закрыться рукой и крикнуть:
– Гаяр, убери фонарь! Это я, Бедуин.
– Товарищ капитан. – Стажер вышел из‑за укрытия. Его ощутимо потряхивало от пережитого напряжения, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. – Вот ведь урод, да? – Парень боялся отвести ствол автомата от агонизирующего косача, будто тот мог опять на него броситься. – Ни за что не подумаешь, что такая тварюга могла получиться из обычного зайца. И ведь хитрый какой, гад…
– Это точно, – поддакнул я, понимая, что многословие – это у Гаяра такая форма отходняка. Адреналин у него еще бурлит в крови, и внутри, небось, каждая поджилка трясется. Не от страха – от напряжения. Хотя и от страха, конечно, тоже. Плох тот бродяга, кто не боится. Ему бы сейчас принять грамм сто, но, пока на ночевку не устроимся, нельзя. Остается треп. Пустой и в общем‑то сейчас абсолютно ненужный. Но уж ладно, пусть выговорится.
– А может, эти косачи уже и не звери? – продолжал возбужденно Гаяр. – Разве звери ведут себя так… по‑человечески?
Я издал неопределенное мычание, которое можно было истолковать и как «да», и как «нет», но Гаяра вполне удовлетворил такой ответ. Ему сейчас требовался не собеседник, а слушатель.
– Парни из внутреннего охранения трепались, будто косачи – это вовсе не зайцы, а бывшие люди, которые попали под ка‑излучение, – никак не мог успокоиться стажер. – Будто под воздействием ка‑волн получаются не только зомби и меченосцы, но и косачи. Может, и верно? А, товарищ капитан? Вы на передние лапы этого урода гляньте. Разве это лапы? Скорее, руки вроде обезьяньих – волосатые, с пятью пальцами. Когти, правда, на пальчиках… Тигру такие и не снились! Еще повезло, что он меня ими по лицу не полоснул…
Гаяр наконец‑то замолчал, продолжая разглядывать распростертое у наших ног уродливое тело.
Тварь еще жила. В агонии скребла волосатыми пальцами по цементному полу, хрипела, дергала заячьими ушами, смотрела на нас печальным кроличьим взглядом. Впору было пожалеть зверушку. Но у меня перед глазами стоял Костик Беркут, вернее, то, что от него осталось после нападения вот такой же «беззащитной кроличьей семейки».
Я выстрелил в упор, добивая мутанта, и кивнул на второе тело, которое лежало возле «залипалы»:
– А там кто?
– Тоже косач, – охотно откликнулся стажер.
Я отчетливо чувствовал, что ему до смерти хочется курить. Но этого никак нельзя. Никаких сигарет на маршруте – нечего оставлять за собой такой яркий след, как табачный запах.
– В том углу залипала, – продолжал Гаяр. – Прикинулась проволокой, сука… Я сперва ее не заметил, чуть было не вляпался. Но увидел леденец и остановился, не пошел. Стоп, думаю. Если леденец лежит, значит, и «Морозка» поблизости. А эта метеоаномалия заморозит в один миг, покрепче жидкого азота. Я на анализатор глянул… обычно он «Морозку» четко фиксирует, ведь правда же, товарищ капитан?
Я кивнул. Метеорологический феномен, прозванный «Морозкой», и в самом деле легко выявляется – и визуально, и с помощью анализатора.
– Вот, – удовлетворенно продолжал Гаяр. – Убедился я, что «Морозки» рядом нет. Тогда откуда, думаю, тут леденец взялся? Стал по сторонам маркеры кидать, а тут залипала и объявилась. Ага, думаю, ясно. Ловушка… Какой‑то урод хочет, чтобы меня эта долбаная «проволока» за яйца схватила. Ну, ладно, думаю, поиграем по твоим правилам… Решил сделать вид, будто меня залипала поймала. Поднял кусок веревки, обмотался ею для вида, стою, жду хозяина ловушки…
– До этого места тебе пять с плюсом. А за остальное кол с минусом, – перебил я. – Что ловушку не прозевал – молодец, а вот какого хрена ты ждать остался? А если б вместо косача хуги был?
– Так ведь это… не был… – растерялся стажер.
– Не был… – передразнил я. – Ладно, за то, что косача завалил, тебе на ночевке пятьдесят грамм лишних причитается, заслужил.
– Сто, – обнаглел Гаяр. – Их же два было.
Ах, ты ж, ёшку за поварешку! Молоко на губах не обсохло, а туда же.
– Там посмотрим, – отмахнулся я. Можно согласиться и на сто. Все равно Потап с него половину снимет за то, что сразу не ушел, а остался ждать хозяина ловушки.

На ночевку остановились в хорошо знакомом нам с Потапом схроне или, точнее, подземном бункере, выкопанном в ста метрах от бывшего железнодорожного полустанка.
Схрон закрывал надежный люк, вниз вела лестница в двадцать ступеней. Дальше короткий коридор, выложенный кирпичами и покрашенный облупившейся зеленой краской. Затем собственно помещение – довольно просторный прямоугольник площадью пять на шесть метров. В одной из стен имелся запасный «выход» – длинный подземный ход, с помощью которого можно было выбраться на поверхность по ту сторону железнодорожных путей. Кроме того, строители оборудовали бункер свинцовыми экранами и вентиляцией с фильтрацией воздуха. Короче, все как положено.
Бункер добросовестно служил местом привалов для всех военных егерей, если кому‑нибудь из нас случалось оказаться поблизости. Здесь мы ночевали, здесь же пережидали бури или сияния. Впрочем, не только мы. Вольные бродяги, которые бродили по АТРИ незаконно, тоже, бывало, пользовались этим надежным убежищем. Уже не помню кто, они или мы притащили в бункер керосиновую лампу и шесть матрацев, которые положили в ряд на полу.
Вообще‑то у нас, военных егерей, отношения с бродягами сложные. Официально нам полагается арестовывать их или того почище – расстреливать на месте. На практике все оказывается не так страшно. Чаще всего мы соблюдаем вежливый нейтралитет. При встречах на маршруте предупреждаем друг друга об обнаруженных по дороге аномалиях и хищниках. Бывает, даже оказываем первую медицинскую помощь, а то и делимся водой и патронами.
Исключения составляют военные спецрейды по зачистке территории. Вот тогда, как говорится, кто не спрятался, я не виноват, – уничтожается все, что движется, невзирая на имена и личные знакомства. Бродяги в таких случаях тоже не остаются в долгу – защищаются отчаянно, так что обе стороны частенько несут весьма ощутимые потери. И все же такие стычки не делают нас непримиримыми врагами. И мы, и бродяги принимаем правила игры, навязанные спецификой АТРИ. Частенько случается, что еще вчера, во время зачистки, мы щедро поливали друг друга свинцом, а уже на следующий день, встретившись в тайге, здороваемся, перекидываемся парой слов, а то и отбиваем вместе нападение упырей.
Хотя бывают исключения – отморозков и среди егерей, и среди бродяг хватает. Да и месть за убитого друга или напарника в АТРИ не редкость.

– Бедуин, твое дежурство первое, – распорядился Потап. – Остальным ужинать и слушать меня.
Начинался привычный «разбор полетов» – сейчас Потап подробно объяснит стажерам, кто и что неправильно делал на маршруте.
Группа расположилась в бункере, я остался на поверхности и осмотрелся, насколько позволяли сгущающиеся сумерки. Того и гляди придется использовать прибор ночного видения, но пока еще можно обойтись и без него.
Территорию старой вырубки, на которой мы сейчас находились, постепенно осваивали тонкоствольные лиственницы, березы и рябины, вдалеке темнел сосновый бор, но в целом местность была открытая, если не считать кустов черной смородины, некогда высаженных возле будки путевого обходчика. Сейчас они разрослись в настоящую плантацию, украсились темными спелыми ягодами, но мне даже не пришло в голову сорвать хоть одну и съесть – не надо проверять их анализатором, чтобы понять – они ядовиты. В АТРИ вообще почти ничего нельзя есть из дикой природы – грибы, ягоды и мясо животных способны убить так же верно, как цианид, вот только мучиться придется подольше…
Я наладил охранный периметр – установил несколько сигнальных растяжек, а также крохотные беспроводные инфракрасные видеокамеры. Теперь электронные часовые будут следить за окрестностями и оповещать, если в радиусе трехсот метров появятся излучающие тепло объекты.
Закончив с периметром, я залег в кустах смородины и принялся изучать в бинокль окрестности, особое внимание уделяя протянувшемуся неподалеку железнодорожному полотну, вернее, двум покосившимся, сошедшим с рельсов вагонам. В них запросто могли устроить себе лежку упыри. К тому же вдоль полотна любили рыскать стаи панцирных собак. Короче, хищников в округе обычно хватало, только успевай отстреливать. Но сегодня было на удивление тихо, и мне вдруг показалось, что мы – единственные живые существа на несколько километров вокруг.
Это ощущение напрягало, заставляло нервничать. Хотелось уйти отсюда, и побыстрее. Но двигаться ночью по АТРИ равняется самоубийству. Вернее, мы с Потапом вдвоем прошли бы, но со стажерами… Нет, лучше пересидеть в бункере до утра.
Через два часа меня сменил Потап:
– Ну, как тут? Спокойно?
– Даже чересчур, – ответил я. – Ни единой твари вокруг. Словно вымерло все.
Воцарилась пауза. Потап обеспокоенно посмотрел на юго‑восток – туда, где возвышался над тайгой и сопками неправдоподобный Останкинский шпиль – одна из неразгаданных загадок АТРИ.
В геологическом смысле Останкинский шпиль – типичный базальтовый голец, ученые не раз брали с него пробы. Ну да, форма необычная и высота чрезмерная, но не это является главной особенностью пика. Начать с того, что его реальную высоту так и не удалось измерить, вернее, измеряли неоднократно, но результат каждый раз получался разным. Грешили на измерительные приборы.
Не знаю… Возможно, так и есть. Приборы в АТРИ вообще работают крайне нестабильно. Но никакими приборами не объяснишь, почему Останкинский шпиль виден практически из любой точки АТРИ, даже за две сотни километров от него. Виден и днем и ночью – как сейчас. В темное время суток Шпиль начинает светиться изнутри неярким мерцающим светом, будто гигантский маяк.
Кстати, в период первого – сталинского – освоения АТРИ, этот пик так и нарекли – Маяк коммунизма, и лишь десятилетия спустя переименовали в Останкинский шпиль. Хотя и сейчас порой используют укороченное старое название – Маяк.
Мы с Потапом внимательно изучали Шпиль. Перед сиянием возле него обычно возникает Двойник. Бывают и другие признаки приближающихся аномальных явлений, но сейчас ничего такого не наблюдалось. Хотя в какой‑то миг мне вдруг почудилось…
– Потап, ты видишь? Вокруг Маяка едва заметное странное свечение, будто нимб над головой святого…
– Нимб? Нет, ничего такого не вижу. Маяк как Маяк.
У меня внезапно защипало в глазах, наверное, слишком долго и пристально вглядывался вдаль. Я сморгнул, и тотчас нимб исчез. А может, его и не было вовсе…
– Показалось, – пробормотал я.
– Бывает… – откликнулся Потап. – Утром двинем обратно к Ванаваре. Придется прервать маршрут. Летягу нужно срочно доставить в госпиталь.
– Само собой. Кстати, как он там?
– Держится молодцом, но досталось парню крепко.
Мы помолчали.
– Ладно, пойду спать. – Я зевнул и направился к люку.
Проснулся оттого, что кто‑то спускался по лестнице. Я открыл глаза, одновременно нащупывая рукоять табельного «Ярыгина», но тут же оставил оружие в покое – в бункер вошел Джигит.
Я посмотрел на часы: начало четвертого, значит, как раз его смена. Джигиту оставалось дежурить чуть меньше часа, а потом его должен сменить Гаяр.
– Что случилось, стажер? – вполголоса спросил я. – Почему оставил пост?
– Да там, наверху, что‑то непонятное творится, – шепотом ответил Джигит. – Пойдите гляньте, товарищ капитан.
Прихватив автомат, пошел за стажером к лестнице. На полпути остановился. Почувствовал какое‑то смутное беспокойство. Словно что‑то забыл сделать или взять…
Я оглянулся и посмотрел на спящих ребят. Гаяр дрых безмятежно, как ребенок, и даже улыбался во сне. Летягу, напротив, явно мучили кошмары. Он морщился, постанывал, ворочался с боку на бок. А Потап даже во сне не терял бдительности. Его рука застыла в сантиметре от приклада автомата «Гроза». И хотя спал он крепко, в случае тревоги ему хватило бы секунды, чтобы проснуться и перейти в боевой режим. Из моего снаряжения в бункере оставался только рюкзак и подсумки‑контейнеры для хабара. Взять с собой? Нет, без них сейчас, пожалуй, можно обойтись.
Переборов непонятную тревогу, я отвернулся и пошел по лестнице.
– Бедуин, – позвал сверху Джигит. – Скорее! Оно растет.
Я выбрался на поверхность и сразу заметил на юге беззвучный клубящийся черно‑красный «гриб», словно от ядерного взрыва, который вспухал над верхушками сосен примерно в том месте, где находились заброшенные корпуса бывшего завода «Октябренок». Тишина вокруг стояла настолько полная, что если бы не дыхание, мое и Джигита, я решил бы, что я оглох.
– Чего это такое? – прошептал Джигит.
– Не знаю…
Внезапно земля качнулась, ушла из‑под ног, словно палуба во время шторма. Я машинально сделал несколько шагов вперед, пытаясь удержать равновесие, а Джигит уцепился за меня, чтобы не упасть.
– Товарищ капитан!.. Бедуин!.. – судя по разинутому рту стажера, он кричал, но мне его слова показались шепотом.
С моим слухом явно творилось что‑то не то. Зато зрение вдруг необычайно обострилось. Сейчас я видел далекий лес так, будто смотрел на него ярким солнечным днем в мощный бинокль. Впрочем, вокруг и в самом деле ощутимо посветлело, словно внезапно наступили белые ночи.
Странный «гриб» не развеялся, а, напротив, стал плотнее. Более того, он начал двигаться, причем в нашу сторону и с весьма приличной скоростью! Несся, не разбирая пути – прямиком сквозь тайгу, ломая деревья, оставляя за собой широкую просеку и глубокую борозду перепаханной земли.
– Тревога! Поднимаем всех! Уходим! – Я выпустил короткую очередь в небо, пытаясь подать сигнал Потапу и остальным, а Джигит бросился к люку.
Земля продолжала раскачиваться, будто гигантские качели. Стажер потерял равновесие и упал, попытался подняться на четвереньки, но тут горизонтальная до сих пор поверхность взвилась на дыбы – мы в один миг словно оказались на склоне отвесной горы. Удержаться не было никакой возможности, и мы с Джигитом покатились кубарем прочь от люка, сминая ветки смородины, набивая шишки и синяки на кочках и россыпях камней.
Вначале мы двигались параллельным курсом, но потом меня выкинуло на железнодорожное полотно, а стажера отбросило левее – к домику путевого обходчика, и я потерял его из виду.
Я катился по рельсам со скоростью хорошего курьерского поезда. Бился головой о стыки, молясь, чтобы выдержал шлем. Пересчитывал ребрами шпалы. Слышал, как трещит ткань комбинезона, цепляясь за металлическую сетку, которой укрепляли железнодорожную насыпь. Сейчас сетка кое‑где вылезла наружу, перекрутилась, образуя весьма неприятные препятствия. Мне казалось, что я лечу в адскую пропасть, у которой нет дна.
И все же наступил момент, когда падение прекратилось – поверхность вновь стала горизонтальной. Блаженство продолжалось несколько секунд, а затем все повторилось – я снова оказался в верхней точке горы и покатился обратно.
Не успел достигнуть «дна», как наклон вновь изменился. Казалось, мною играют в пинг‑понг. После пятого или шестого раза я полностью потерял ориентацию. Туда‑сюда… Туда‑сюда… А потом меня с размаху швырнуло на что‑то очень твердое, и я потерял сознание.
Очнулся от резкой боли, которая буквально прошивала все тело насквозь. Земля больше не качалась. Мир вокруг переменился. Стало светлее. Нет, не так. Скорее, желтее. Казалось, в одночасье исчезли абсолютно все краски, кроме двух: желтой и серой. Небо, земля, растительность и даже мой комбинезон выглядели так, словно их щедро присыпали речным песком вперемешку с пеплом. Гигантского «гриба» не было и в помине – то ли развеялся, то ли ушел дальше на юг.
Я попробовал встать. Тотчас напомнила о себе боль. Теперь она сосредоточилась в боку и в правой ноге, вернее, в голени, чуть повыше лодыжки. Шнуровка на правом берце оказалась вспорота, будто бритвой. Тонкий глубокий порез шел насквозь через кожаный «язык» ботинка, штанину комбинезона и оставлял царапину на голени. Но эта едва заметная ранка не могла быть источником боли. Дело в чем‑то другом. Я осторожно ощупал ногу. Похоже, перелом. К счастью, закрытый и, судя по ощущениям, вернее, по их отсутствию, без большой внутренней кровопотери – то есть острые края сломанной кости не порвали вену или крупные кровеносные сосуды, иначе я испытывал бы сейчас озноб, сильнейшую слабость и усиленное сердцебиение одновременно. Что ж, мне «достался» не самый плохой вариант. Если найду шину и замену костылям, смогу даже медленно ковылять, а пока придется ползти.
С боком сложнее, что такое с ним случилось, с ходу не понять. Болит просто зверски. Ладно, будем надеяться, что всего‑навсего сильный ушиб. Хотя после «игры в пинг‑понг» я весь как один сплошной синяк, с множеством ссадин и порезов.
Пискнул счетчик радиации и тут же вырубился. Все, сдох. Видно, повредился при падении. Как и КИП. Значит, у меня больше нет ни связи, ни анализатора, ни дозиметра.
Проведя беглую инвентаризацию, убедился, что положение совсем хреновое. Из оружия остался один только нож – каким‑то чудом он умудрился удержаться в специальном кармашке на предплечье. Автомат, шлем и кобуру с «Ярыгиным» сорвало во время «игры в пинг‑понг». Комбинезону тоже пришлось несладко – порезан буквально в лохмотья. От карманов разгрузки остались одни воспоминания. А там были боеприпасы, аптечка, фонарь. Впрочем, фонарь я обнаружил в двух шагах от себя – раздавленный, будто только что из‑под пресса.
Часть снаряжения осталась в рюкзаке, а он лежит в бункере… Вернее, лежал…
Так, а где у нас бункер?
Я приподнялся на одном колене, пытаясь сориентироваться.
Ага… Я угодил в строительный котлован – давным‑давно заброшенный, заросший ветвистым крестовником с толстыми мохнатыми стеблями и продолговатыми листьями. Сейчас и стебли, и листья казались песочно‑желтыми, словно какой‑то ненормальный маляр щедро облил их краской.
Котлован был усеян всякой строительной дребеденью: трубами, щебенкой, кусками арматуры, бетонными плитами. Именно о пирамиду из плит меня и шваркнуло напоследок. Счастье еще, что не повредил себе позвоночник, не свернул шею и не пропорол живот прутьями арматуры. Сегодня удача на моей стороне. Вот только надолго ли? АТРИ счастливчиков не любит. Она как карточный шулер – поманит удачей, прельстит баснословным выигрышем, а потом отберет все до последнего, включая рассудок и жизнь…
Ладно, пора выбираться из котлована. Нужно выяснить, что же сталось с бункером и ребятами.
Я пополз по странной желтоватой земле, пытаясь не обращать внимания на нудную боль в боку и стараясь как можно меньше тревожить покалеченную ногу. По‑хорошему надо бы сделать шину, но не из чего. Под рукой ни одной более‑менее прямой дощечки. Плевать, обойдемся. Главное – не останавливаться.
Насколько я смог сориентироваться, меня отбросило примерно на полкилометра к западу. Сущие пустяки… А интересно, с какой скоростью ползет покалеченный человек?..
Остановился отдохнуть. Прижался щекой к странной порыжевшей земле. Мне показалось или необычный цвет стал гуще? Он словно наползал плотной волной со стороны «Октябренка», окрашивая не только землю, но и воздух. На небо теперь было больно смотреть, оно напоминало направленную в глаза стоваттную лампу. Этот необычный свет давил на психику, пытался подчинить себе, превратить мозги в кашу. Кажется, это и называют ка‑излучением… Я боролся с ним изо всех сил, пока не заломило в висках, а потом вдруг откуда‑то из глубин подсознания поднялась уверенность, что я справлюсь.
Сразу стало легче, будто странная волна, наткнувшись на преграду, ушла, откатилась назад, к «Октябренку». В голове прояснилось. Нестерпимо‑яркая желтизна вроде слегка померкла. И я пополз дальше, огибая стволы лиственниц, упорно, словно червь.
Второй короткий привал сделал возле руки – обычной человеческой руки с разбитым КИПом на запястье. Оторванная по плечо, она казалась сделанной из желтоватого воска, а запекшаяся кровь напоминала светло‑коричневую пенку, какая бывает у топленого молока.
Я присмотрелся к КИПу, с трудом разобрал гравировку: «Джигит».
Находка не вызвала никаких чувств. Мозг просто зафиксировал, что Джигит, скорее всего, мертв. Льющийся со стороны «Октябренка» желтоватый свет постепенно выжигал во мне все эмоции, превращая в бездушное механическое существо. В робота, в котором заложена программа: доползти до бункера, проверить, уцелел ли кто из группы, а также постараться разыскать хоть какое‑нибудь оружие и снаряжение.
Я оставил руку Джигита лежать там, где нашел, и пополз дальше, внимательно глядя по сторонам.
Мои худшие опасения сбылись – бункера не было! По тому месту, где еще недавно находился люк, словно прошелся чудовищный плуг, оставив после себя перепаханную землю вперемешку с обломками кирпичей, какими‑то тряпками и останками человеческих тел. Тряпки, как и земля, были влажными, измазанными в знакомой уже топленой пенке, которая ощутимо разила свежей кровью. Этот тяжелый резкий запах бил в ноздри, заставляя дышать через раз.
Похоже, живых здесь больше не осталось. Робот внутри меня равнодушно принял такой вывод и выдвинул на первый план следующие задачи: отыскать две подходящие доски для шины, чтобы зафиксировать наконец сломанную ногу; найти оружие и снаряжение.
Не знаю, как долго я ползал по перепаханной земле. Пронзительный желтоватый свет то и дело усиливался – накатывал волнами, предпринимая очередную атаку на мой разум. Тогда я замирал неподвижно и изо всех сил зажмуривал глаза, стараясь отыскать внутри себя ту самую преграду, которая спасла меня при первой атаке ка‑волн. Иногда мне это удавалось сразу, и ментальный враг вновь отступал. А порой я пропускал удар, и тогда сознание будто раздваивалось – человек во мне словно засыпал, полностью уступая место роботу, к счастью ненадолго.
В один из периодов просветления обнаружил, что сжимаю в руке измазанный в чем‑то липком, но абсолютно целый пистолет Ярыгина. С некоторым трудом прочитал табельный номер. Попытался вспомнить, у кого из группы был такой, но так и не вспомнил – мозги будто превратились в кашу, так что сосредоточиться на чем‑то конкретном получалось с огромным трудом.
Вытащил обойму, она оказалась неполной. Я тщательно пересчитал патроны: восемь штук. Обрадовался им, как родным. Целых восемь штук! Живем, ребята!
«А долго ли?» – трезво спросила оставшаяся разумной частица сознания. Но я велел ей заткнуться. Сколько ни проживу, все мое.
«Ярыгин» оказался единственным трофеем, и я решил, что пора уходить… тьфу ты… уползать отсюда. Тем более что сознание отключалось все чаще, причем в такие моменты тело продолжало активно двигаться, живя какой‑то своей, бездушной жизнью.
В очередной раз пришел в себя с куском человеческой ноги возле рта. Кажется, я всерьез собираюсь это съесть… В ужасе отбросил прочь отвратительную еду, едва удерживая рвотные позывы. И вдруг отчетливо понял, что пребывание в лучах раздражающе желтого света постепенно превращает меня в мутанта. В зомби или упыря. Короче, в прожорливую кровожадную тварь.
Накативший ужас придал сил – никогда в жизни я не ползал так быстро. Уверен, ни одна, самая шустрая ящерица не смогла бы сейчас угнаться за мной.
Инстинкт подсказал направление движения – на север, прочь от источника желтого света, который явно находился среди полуразрушенных корпусов «Октябренка». Почти ничего не соображая, не видя и не слыша, я пополз вперед, отчаянно стараясь удержать остатки ускользающего рассудка. Как в бреду, миновал железнодорожные пути и полосу отчуждения, машинально обогнул по широкой дуге странный, похожий на муравейник холмик и вполз в рощицу из молодых лиственниц.
Чудовищный желтый свет не собирался отпускать меня. Догонял, мягко толкал в затылок, проникал в мозг. Кажется, я рычал, ругался – громко, в голос. В бессильной ярости грозил кулаком, обещал поквитаться с кем‑то. И полз, упорно полз вперед, уже понимая, что не доползу – еще немного, и ка‑излучение окончательно разрушит мой разум. Тогда пойдет гулять по просторам АТРИ еще один зомби. Или, упаси боже, упырь…
– Ну уж нет, суки!.. Не дождетесь!.. Меня вам в мутанта не превратить! Хрен собачий получите, а не Бедуина!
Я сел, двумя руками взял «Ярыгина», тщательно проверил, есть ли патрон в патроннике, вставил ствол в рот, закрыл глаза. Палец замер на спусковом крючке.
Разум отчаянно сопротивлялся, не позволяя нажать на спуск. Кто‑то, сидящий глубоко во мне, не хотел сдаваться. Собирался бороться до конца. Еще надеялся спастись. Посылал в пространство немые отчаянные призывы о помощи.
Руки дрожали так сильно, что ствол пистолета ерзал по зубам, издавая неприятный скрежет. Этот звук внезапно привел меня в такое раздражение, что я вытащил ствол изо рта, лишь бы не слышать его. А спустя несколько мгновений уже не помнил о том, что совсем недавно собирался сделать.
– Привал окончен. Надо двигаться дальше, – вслух приказал я себе, тщательно прилаживая драгоценный «Ярыгин» в самодельную петлю, которую смастерил из обрывков комбинезона и привязал к предплечью рядом с ножом.
Внезапно раздались шелестящие шаги, словно кто‑то бежал по ковру из сухой опавшей хвои. Я автоматически откатился за ствол лиственницы и выхватил пистолет, всматриваясь в мелькающий среди деревьев силуэт…
Вроде как человек…
Желтое марево искажало зрение, и я никак не мог сфокусировать взгляд…
Неизвестный приближался…
И наконец я увидел его…
– Ты?! Ёшку за поварешку! – завопил я, не помня себя от радости. – Живуч, бродяга!
В разодранном в хлам комбинезоне, без шлема и рюкзака, зато с «Грозой» через плечо, передо мной стоял Потап! Лицо все в ссадинах, нос свернут набок, один глаз заплыл, но руки‑ноги целы и внутренних повреждений, опасных для жизни, вроде нет.
– Потап, братишка…
Он посмотрел на меня здоровым глазом, явно не узнавая, и сделал движение, будто собирался развернуться и уйти. Да что это с ним?!
– Потап! Стой! Ты чего, не признал меня? Это же я, Бедуин.
В его лице что‑то изменилось.
– Уходить отсюда надо, – безжизненным, скрипучим голосом сказал он. – Вставай. Быстро.
– Не могу, у меня нога…
Потап молча и как‑то очень ловко перекинул меня через плечо, будто мешок с картошкой, и резво потрусил вперед.
– Ну, ты и здоровый лось, – буркнул я, повисая вниз головой.
Сколько мы с ним вместе АТРИ топчем, а такой силы я в нем что‑то раньше не замечал. Он, конечно, мужик не слабый, но чтобы вот так тащить на себе около восьмидесяти килограммов живого веса!.. Да еще бодрой рысью… Впрочем, сейчас ситуация экстремальная, а в подобных обстоятельствах, говорят, люди способны на такое, о чем в нормальной жизни остается только мечтать.

Глава 2

Из сборника заповедей военных егерей: 
«Хочешь смеяться последним – стреляй первым».

Негромкий жалобный вой переходил в поскуливание, хватал за душу. На человеческую психику он действовал подобно плачу ребенка – инстинктивно хотелось бежать на помощь, чтобы защитить, накормить, приласкать маленького беззащитного песика.
На самом деле такие звуки издавал один из самых распространенных хищников АТРИ – панцирный пес‑мутант. Его голову, спину и бока покрывала не шерсть, а своеобразная природная броня, которая по прочности лишь немногим уступала кевларовому бронежилету.
Впрочем, для опытного человека с автоматом псы‑мутанты не представляли серьезной угрозы – бронебойные пули легко пробивали панцирь. Да и простые пробивали, только стрелять требовалось практически в упор или целиться в незащищенные брюхо и глаза. К тому же псы редко собирались в большие стаи, действовали каждый сам по себе, неорганизованно и неслаженно.
Положение менялось, когда собачью свору возглавлял другой хищник – атрийская рысь, или, как ее привыкли называть здесь, секалан. Этот хитрый полуразумный мутант мог подчинять себе панцирных собак телепатически, к тому же был способен собрать целую армию – более сотни четвероногих бойцов. Такая стая моментально становилась величайшей опасностью АТРИ, с которой боялись связываться даже живоглоты и волколаки. Под управлением секалана собачья стая не только истребляла семейки косачей и стада рогачей, но и совершала набеги на поселения вольных бродяг и становища хуги.
Мы с Потапом сидели, прислонившись спинами к покрытому мхом валуну, и слушали заунывную песню панцирного пса.
Вокруг простиралась привычная – без желтизны и ка‑излучения – атрийская тайга. И опасности здесь были привычными, хотя от этого не становились менее смертельными. И одна из них – стая псов, которая кружила неподалеку.
К счастью, свора попалась маленькая по меркам АТРИ – десятка полтора панцирных собак, но ими руководил секалан. Он, видно, был совсем молодым, раз не сумел собрать вокруг себя больше бойцов – его гипнотические способности, вероятно, еще не достигли пика. И в то же время звереныш оказался далеко не глупым – медлил, не торопясь отдавать команду к нападению, будучи не до конца уверен в своих силах.
Боялся секалан правильно. Будь у нас с Потапом достаточно боеприпасов, от его стаи остались бы лишь зловонные трупы. Но чего нет, того нет. Весь наш боезапас сейчас состоял из неполной обоймы для ПЯ и одного магазина для «Грозы». Итого тридцать восемь патронов на шестнадцать собак. Если мы проявим чудеса меткости и станем поражать одного пса одним выстрелом, наш боезапас уменьшится почти вполовину. Такова арифметика. Но в реальности все произойдет по‑другому – мы с Потапом, конечно, меткие стрелки, но панцирного пса практически невозможно завалить с одного выстрела. Значит, к концу боя у нас останутся пустые магазины. Даже если мы отобьемся от стаи, то дальше по диким землям пойдем с одним ножом на двоих.
– Ну что, братишка, есть предложения?
Мой вопрос повис в воздухе – Потап промолчал. Ка‑излучение и для него не прошло бесследно – он то и дело впадал в ступор: не отвечал, не реагировал на меня, даже когда я тряс его за плечо. Но, к счастью, оцепенение быстро проходило, и он… нет, не становился самим собой, но начинал хотя бы проявлять признаки жизни – двигаться, говорить.
– Потап, очнись. – Я пихнул его кулаком в бок.
– А?.. Что?.. – Он очумело затряс головой и попытался сфокусировать взгляд на мне. – Что ты сказал?
– Я спрашиваю, делать‑то что будем? Эти миленькие зверюшки не оставят нас в покое.
– Перестрелять их к чертям собачьим.
– И остаться с пустыми магазинами?
– Ну, тогда не стрелять, – равнодушно ответил он.
Я почувствовал раздражение. Не зря старшим группы обычно назначали Потапа, а не меня, хотя звания и общая выслуга лет у нас с ним одинаковые. Но Потап, как никто другой, умел правильно оценить обстановку и принять единственно верное решение. А сейчас, похоже, от него толку мало. Мы с ним явно поменялись местами, и теперь, как говорится, командовать парадом буду я. Не хочу, но придется. Деваться некуда.
– Давай попробуем уйти без стрельбы, – принял решение я.
– А свора?
– Пусть висят на хвосте. Нападут, будем отстреливаться.
Потап кивнул и встал в полный рост. Собаки, почуяв движение, оживились и подались назад, не решаясь напасть. Держались на почтительном расстоянии, но не уходили. Ждали ночи? Тогда у них будет явное преимущество – ведь зверюгам темнота не помеха. А вот нам придется туго. Ну, как тут не пожалеть о северных белых ночах. Но в АТРИ их почему‑то не бывает…
Потап осмотрел окрестности, решил, что активной опасности поблизости нет, и подставил мне левое плечо, перехватив автомат правой рукой. Я поднялся, попытался наступить на сломанную ногу и тут же скривился от боли:
– Едрить твою кочерыжку!
– Давай понесу тебя, как нес, – предложил Потап.
– Нет. – Со мной через плечо он потеряет боеспособность и маневренность. Я тем более буду не боец, повиснув головой вниз. Да и устанет Потап гораздо быстрее, придется часто делать привалы. А день не резиновый. До ночи нам надо пройти как можно больше, чтобы очутиться в надежном укрытии, в идеале вообще среди людей, которые окажут нам медицинскую помощь, снабдят припасами и патронами. – Нет. Я отлично дойду сам, если буду держаться за твое плечо.
– Как хочешь. Так все‑таки куда пойдем? В Ванавару?
Этот вопрос мы с ним уже обсуждали, но так и не пришли к определенному выводу.
С одной стороны, маршрут до Ванавары нам отлично знаком – хожено‑перехожено по нему тысячи раз, так что сюрпризов можно не ожидать. С другой стороны, придется протопать добрых шестьдесят километров – это если напрямик, через «Октябренок». Но там все еще бушует ка‑излучение. Значит, надо искать обход, который может обернуться лишней полусотней километров пути. Для нас это неприемлемо – с моей сломанной ногой мы будем добираться до Ванавары неделю, не меньше. И это без еды и патронов! С водой дела обстояли получше – у Потапа при себе оказалась почти полная фляга, но на двоих ее не хватит надолго.
Ближе всех сейчас от нас поселение Эгдым. Туда ведет более‑менее уцелевшая бетонка, так что путь не слишком сложный. Но там обосновалась весьма лихая группировка вольных бродяг. Ребятки скорее мародеры, чем честные бродяги – предпочитают не искать хабар, а отбирать его у других. Если бы мы заявились к ним впятером – пусть и со стажерами, но в полном боевом снаряжении, с работающими КИПами и маячками, – эгдымские не рискнули бы связываться с нами. Но сейчас совсем другое дело. Два измотанных, практически безоружных военных егеря для эгдымских пацанов – это просто подарок судьбы. Они не станут разбираться, с хабаром мы или без, – сначала пристрелят, а уж потом обыщут трупы. А могут и поверить, что мы пустые, и все равно пристрелить – просто так, чисто из спортивного интереса. Впрочем, с их точки зрения, у нас есть при себе как минимум две ценности – «Ярыгин» и «Гроза».
Вообще‑то «Грозу» нельзя назвать особо популярным оружием в АТРИ. Намного большим спросом пользуются старый добрый АКМ, «сотка» «Калаша», «Вал», а также всевозможные разновидности снайперских винтовок. Впрочем, вольные бродяги выбирают себе оружие на собственный вкус, так что в АТРИ можно найти абсолютно все: от допотопных АК‑47 до гражданского «Вепря» и экзотического «Гризли».
Уж не знаю, кому пришло в голову вооружить военных егерей «Грозой», но думаю, что кто‑то получил за это неплохой «откат». Официально же все выглядело вполне обоснованно – автоматно‑гранатометный комплекс «Гроза» заменяет собой сразу три вида оружия: штурмовой автомат, снайперскую винтовку и гранатомет. На первый взгляд, весьма удобно. На деле же все оказывается несколько иначе. Начать с того, что снайперский вариант «Грозы» полностью эффективен лишь на двести метров – расстояние в большинстве случаев недостаточное для снайперской стрельбы. Гранатомет вроде бы хорош, но он активируется тем же спусковым крючком, что и автомат. Такое совмещение на деле не очень удобно – чтобы переключать режим стрельбы, требуется потратить время, которого в реальном бою, как правило, просто нет.
Но самым главным недостатком базовой «Грозы» оказалась, как ни странно, новомодная компоновка «буллпап», вернее, неправильно размещенный затворный механизм. Гильзы вылетают близко от лица. Для правши это не страшно, но если ты привык орудовать левой рукой, то с «Грозой» шутки плохи. Береги нос! Гильзы летят так близко, что их хоть зубами хватай.
Зато нашу егерскую «Грозу» с индексом «один» адаптировали под стандартные АКМовские магазины на тридцать патронов 7,62 мм – самые распространенные боеприпасы в АТРИ.
Та «Гроза», что висела за плечом у Потапа, не имела сейчас подствольника и снайперской оптики – Леха обычно носил все эти прибабахи в рюкзаке, который пропал вместе с бункером, поэтому стоимость автомата существенно уменьшалась. Впрочем, в АТРИ ценится практически любое оружие, так что и за Лехин автоматик при желании можно выручить хорошие деньги.
Мой пистолет Ярыгина ПЯ (МР‑443) будет даже подороже. Он появился в российской армии недавно, наряду с пистолетами ГШ‑18 и СПС, придя на смену устаревшим «Макарову» и «Стечкину». По сравнению с «Макарычем» «Ярыгин» несколько тяжеловат, зато помощнее и имеет магазин на семнадцать патронов.
Короче, эгдымским найдется, чем у нас поживиться.
– Нет, Потап, на Эгдым нам ходу нет, – озвучил я вслух свои размышления.
– Тогда остается на северо‑восток, к Стрелке.
На Стрелке уже который год находится комплексная научно‑исследовательская экспедиция. Там, в лагере ученых, нам смогли бы оказать медицинскую помощь. К тому же между Стрелкой и Ванаварой регулярно курсирует вертолет. Но прямой, кратчайший путь от того места, где мы находимся, до Стрелки лежит через гиблые аномальные места, куда не отважится сунуться и самый отчаянный бродяга. Правда, пройти нам придется всего ничего – каких‑то тридцать километров, если считать по прямой.
– Ладно, – решился я. – Пойдем к Стрелке. Будем надеяться, что слухи о непроходимости тех мест сильно преувеличены. К тому же тут, считай, рукой подать. Плевое дело.
– Было бы плевое, если бы не… – Потап вовремя прикусил язык, но его брошенный на мою сломанную ногу взгляд говорил красноречивее любых слов.
Я промолчал, понимая, что Потап прав. Дважды прав! Ведь со сломанной ногой даже по обычной тайге передвигаться непросто, а в АТРИ все расстояния увеличиваются многократно – тут очень редко можно пройти напрямки. Петляя среди областей измененного пространства, даже со здоровыми ногами можно потратить на прохождение одного километра несколько часов. Сколько же времени понадобится хромому?..
Потап – отличный егерь. Если он пойдет один, то при хорошем раскладе сможет дойти до Стрелки уже к вечеру, максимум к завтрашнему утру. Это если повезет, конечно, и хищники не станут слишком сильно его донимать. Вернее, будь у него побольше боеприпасов, точно дошел бы. А так, с одним магазином… Хотя, если отдать ему «Ярыгина», его шансы вырастут. А мои – дождаться подмоги – упадут до нуля…
– Послушай, Потап. Есть предложение. Я думаю, будет разумным, если ты пойдешь к Стрелке один…
– Нет, – резко перебил он.
– Выслушай меня! Ты пойдешь за помощью, а я подожду здесь и…
– Бедуин, – снова перебил Потап. – А ты бы ушел? Оставил меня одного?
– Да, – постарался как можно тверже сказать я. – Конечно, ушел бы. Ведь это разумно, вдвоем нам не дойти.
– Что ж… Ладно… Я уйду, – усмехнулся Потап. – Уйду. Но только в одном‑единственном случае. Сказать в каком?
– Не надо. Я догадываюсь.
Он уйдет, только если я буду мертв.
– Зря ты так, Потап…
– Тема закрыта! Ну, что? Решение принято? Выдвигаемся к Стрелке?

Следующие несколько часов слились для меня в один ярко‑красный вихрь дикой боли. В ноге, казалось, засели раскаленные иглы. Каждый шаг причинял мучения. Я буквально висел на Потапе, почти ничего не видя и не соображая. А ему мало того, что приходилось тащить меня, так еще надо было выбирать безопасный путь. Причем на глазок – не имея ни анализатора аномалий, ни дозиметра, ни даже самого захудалого маркера.
Впрочем, роль сигнальных маркеров неплохо играли камни, шишки, а то и просто комья земли. Вот с радиацией было хуже. Вполне возможно, что мы уже «наглотались» рентген по самое «не могу», но не знали об этом.
– Раз не знаем, и ладно. Будем считать, что их нет, – сказал Потап, когда я поделился с ним опасениями.
Нам пришлось преодолевать обширную болотистую местность с тучами мелкого кровожадного гнуса, от которого почти не спасали изодранные комбинезоны.
Перед болотом мы наконец‑то сделали мне шину на сломанную ногу – остругали ножом две подходящие ветки, а пара длинных прямых палок, изготовленных из стволов молодой ольхи, послужила костылями. Теперь я мог худо‑бедно ковылять сам, не придерживаясь за плечо Потапа. Его руки полностью освободились, он получил большую свободу действий и мог идти первым со слегой в руках, прокладывая безопасный путь через болото.
Но безопасный не означает легкий. Палки‑костыли на такой зыбкой поверхности помогали мало – проваливались сквозь моховой покров, увязая в болотистой грязи. Здоровая нога то и дело скользила на влажных кочках, и тогда, чтобы не потерять равновесия, приходилось со всей силой наступать на больную. Мне казалось, будто какой‑то ненормальный черт развел в моей голени адскую жаровню и медленно поджаривает ногу изнутри.
Прошли века, прежде чем болото осталось позади, сменившись территорией старого пожарища, поросшего березняком. Идти по нему оказалось одним удовольствием – сухо, светло, твердо. Просто отдых по сравнению болотом!
За березняком нас поджидал неприятный сюрприз – очень странное открытое пространство черной, местами присыпанной пеплом земли без единого дерева, кустарничка или вездесущего мха. В воздухе едва заметно пахло гарью.
– Либо тут совсем недавно был чудовищный пожар, либо это «Долина спящих гейзеров», – высказал предположение Потап.
В АТРИ так называют аномальные участки, где под землей прячутся огненные гейзеры. До поры до времени такого гейзера не видно и не слышно – вот как сейчас. Он активируется только тогда, когда в него попадает какой‑либо предмет: маркер, камень или зазевавшийся бродяга. Тогда гейзер выбрасывает яростный столб огня, горит несколько секунд, превращая свою жертву в пепел, а потом вновь засыпает, поджидая новую добычу.
– Поищем обход? – предложил Потап.
Я смерил взглядом простиравшееся перед нами пространство. С запада оно тянулось, сколько хватало глаз, а с востока утыкалось в курумник – малопроходимый завал из камней. С моей ногой там нечего делать.
– Нет, Потап. Давай рискнем напрямик.
Вооружившись запасом шишек, мы двинулись через «Долину».
Шаг, остановка, одна из шишек отправляется в короткий полет, касается почерневшей, обугленной земли. Мы ждем, затаив дыхание. Секунда, вторая… Ничего. Чисто. Можно сделать следующий шаг.
И снова остановка. Потап кидает очередную шишку. Не успевает она упасть, как тотчас включается невидимый огнемет – в трех шагах от нас из‑под земли вертикально вверх бьет ревущая струя пламени около двух метров высотой. Нас обдает страшным жаром, ощущение, будто стоишь у мартеновской печи. Через несколько секунд все успокаивается. Мы тщательно запоминаем место и шагаем рядом, где безопасно. Останавливаемся. Потап берет на изготовку следующую шишку…
Путь по «Долине спящих гейзеров» продолжался несколько часов. И это нам еще повезло, что в длину она была не больше километра.
Мы взмокли, запарились и решили сделать короткий привал возле небольшого бочажка, заполненного мутной водой. Близость к водоему, пусть даже такому гнилому, навевала иллюзию прохлады, что после огнедышащей аномалии оказалось чертовски приятным.
Я лег спиной на бархатное покрывало мха, положил руки за голову и посмотрел в свинцовое предгрозовое небо:
– Потап, а тебе гроза нравится?
– Не очень. На любителя автоматик. Есть у «Грозы», конечно, свои плюсы. Она небольшая, компактная. Из нее можно стрелять даже одной рукой, если вторая ранена или занята чем. Правда, только правой рукой, левше, как ты знаешь, с «Грозой» делать нечего… К тому же у нее точность плоховата, отдача великовата и шуму многовато. Если стрелять без глушителя, то так и долбит по ушам. Да еще и пороховые газы прямо в морду летят…
Я непонимающе уставился на него:
– Какие газы? Какой глушитель? Ты сейчас вообще о чем?
– Я о «Грозе». – Он приподнял лежащий на коленях автомат. – А ты о чем?
– И я о грозе, – указал на небо. – О настоящей грозе. Ты ее любишь?
Он неопределенно пожал плечами:
– Раньше любил. На Большой земле. А теперь… Скорее нет, чем да. Раскаты грома мешают слушать тайгу, да и молнии отвлекают.
Мы замолчали. По земле ударили первые капли дождя. Я сел и попытался спрятать лицо под остатками капюшона. Дождь мог быть радиоактивным.
– У меня есть один шприц с антирадом, – внезапно сказал Потап.
Я промолчал. Единственный шприц с порцией антирадиационного препарата на двоих – это все равно что один протез на двух одноногих инвалидов. Дозу нельзя делить пополам. Надо вкалывать целиком, иначе в ней нет никакого смысла.
Внезапно со стороны «Долины спящих гейзеров» донесся пронзительный визг. Я обернулся. Увидел взметнувшийся над полем фонтан огня. Потом еще один. И еще. Ветер принес запах горелого мяса.
– Собаки… Идут за нами… Слышь, Потап? Не отстали зверюги‑то.
– И не отстанут, – меланхолично отозвался он. – Ночь скоро. Они ждут.
Гейзеры извергали огонь всего несколько секунд, а потом вспышки прекратились – панцирные псы стали осторожнее.
Непогода укорачивала день, поторапливая вечер. Темнота сгущалась прямо на глазах. Еще полчаса, от силы час, и мы станем беспомощными в абсолютной темноте, как новорожденные котята. Нам позарез нужен свет, хотя бы от костра. Конечно, есть множество способов быстро разжечь костер даже в мокром лесу, но для этого нужна хотя бы одна‑единственная спичка. Или зажигалка. У нас при себе сейчас ничего подобного нет. Впрочем, можно раскурочить патрон и воспользоваться порохом. Но есть и другой – оптимальный, на мой взгляд, способ…
– Ну‑ка, Потап, вставай. Возвращаемся в «Долину».
– Зачем?
– Если успеем, разведем костер от ближайшего гейзера. Станет светлее. Глядишь, собаки не решатся напасть. А если и решатся, наши с ними шансы чуть‑чуть уравняются.
Потап покрутил головой – идея ему не понравилась. Гейзеры на том поле лепились почти вплотную друг к другу. Один неосторожный шаг, и от нас обоих останется лишь хорошо прожаренное мясо. Шашлык. Но если не пойдем туда, еще до исхода ночи превратимся в корм для уродливых бобиков. Куда ни кинь, всюду полный… карантин.
– Возвращаемся к гейзерам, – нехотя согласился Потап.
Дождь тем временем набрал силу, молотя по нашим спинам и упрятанным под капюшонами головам с азартом заядлого барабанщика. Зарокотал гром. Вдалеке ударила первая молния.
До «Долины гейзеров» было не больше пятидесяти метров по довольно ровной местности, усеянной редкими деревьями непонятной породы.
Мы как раз огибали кривоватую то ли лиственницу с пятнистым, черно‑белым стволом, то ли березку с хвоей вместо листьев, когда на нас выскочил панцирный пес. Он выглядел жалко и угрожающе одновременно. Массивная треугольная голова с красными крысиными глазами и длинной, как у крокодила, пастью. Широкая, как у бультерьера, грудная клетка. Сильные, хоть и коротковатые ноги. Хвост отсутствует. Вместо шерсти – коричневатые пластинки внахлест, как у еловой шишки, – та самая природная броня, воспроизвести которую наши ученые безуспешно пытаются вот уже почти двадцать лет.
Натолкнувшись на нас, хищник явно растерялся – видно, чутье подвело его, и он не ожидал обнаружить людей так близко. Мы тоже не успели среагировать и нажать на спусковые крючки. Впрочем, к лучшему. А то сгоряча израсходовали бы драгоценные патроны, а их стоило поберечь.
Мгновение мы с псом пристально изучали друг друга. Вероятно, для него мы были изысканным деликатесом, потому что он судорожно сглотнул, и я вдруг явственно ощутил, насколько же сильно ему хочется есть. И единственная более‑менее доступная еда в округе – это мы.
Но страх перед оружием у панцирного пса оказался сильнее голода. Мутант жалобно взвыл, облизнулся сизым языком, с которого закапала густая, похожая на жидкий гной слюна, развернулся и бросился наутек.
Вожак стаи, секалан, тут же прочел информацию из памяти своего разведчика, мгновенно проанализировал направление движения потенциальной добычи, то есть нас с Потапом, и оценил обстановку абсолютно правильно: понял, что мы собираемся отсидеться всю ночь в окружении света от гейзеров. Это для него оказалось неприятным сюрпризом. Выходит, напрасно он терпеливо преследовал нас, ожидая ночной темноты. Добыча обхитрила охотников. Но он сам и его стая отчаянно хотели есть! Нервы у молодого вожака не выдержали, и он отдал своре приказ о нападении.
Атака застала нас возле одного из толстых деревьев‑мутантов…
Похоже, погода в этом бою решила выступить на стороне собак – небо вдруг потемнело до черноты, ливень набрал силу – казалось, вода стоит сплошной стеной. Видимость упала до нескольких метров. Слышимость вообще оказалась на нуле – барабанная дробь дождя и раскаты грома заглушали большинство звуков. Вспышки молний лишь на краткий миг разрывали темноту, а когда гасли, мрак еще больше сгущался.
В отличие от псов‑мутантов, мы с Потапом практически ослепли и оглохли. Зато до предела обострилось чутье – выработанная годами, доведенная до автоматизма реакция на опасность.
Первого вынырнувшего из стены дождя хищника встретила пуля, выпущенная из моего «Ярыгина» практически в упор. Свинец вошел точно в красную пуговку глаза.
Собака взвыла от боли, но не сдохла, как любой другой обычный зверь на ее месте. Напротив, у нее лишь прибавилось ярости. Острые зубы едва не сомкнулись на моей руке, пришлось потратить на тварь еще один драгоценный патрон. Выстрел остановил пса, тяжелая девятимиллиметровая пуля пробила панцирь. Зверь рухнул на землю и забился в агонии. Сраженный двумя выстрелами, он еще жил! Что ж, живучести этих тварей можно только позавидовать.
К счастью, мне не пришлось тратить на него третий патрон, чтобы добить, – один из панцирных псов набросился на раненого, с остервенением вонзив зубы ему в незащищенное брюхо. Видно, от голода у собаки помутился разум. А может, напротив, песик был как раз очень умным – рассчитал, что безопаснее утолить голод практически беспомощным сородичем, чем рисковать, бросаясь под пули людей.
Остальные псы, привлеченные примером, тоже отвлеклись от нас с Потапом, явно помышляя присоединиться к пиршеству. Раздалось яростное рычание – собаки намеревались драться между собой за полумертвую добычу.
Теперь мутантам стало не до нас. Мы уже собирались вздохнуть с облегчением и тихо отступить, как обстановка вновь изменилась, причем не в нашу пользу.
Вожак стаи, молодой секалан, который прятался где‑то среди деревьев, не желая попадаться нам на глаза, оказался гурманом. Его не привлекало вонючее радиоактивное мясо мутанта, ему непременно хотелось отведать человечинки. Звереныш быстро восстановил порядок в своей маленькой армии. Его мысленные приказы буквально подстегнули собиравшихся пировать собак так, что они завизжали, будто от боли, моментально забыли про подранка и с остервенением бросились на нас.
Двух передних псов срезал четырьмя выстрелами Потап. Он перевел свою «Грозу» на одиночные выстрелы, изо всех сил экономя патроны.
В моей голове словно заработал счетчик: всего тридцать восемь патронов. Минус два… Минус четыре…
На нас одновременно с разных сторон бросились еще три пса. Одного снял Потап… Минус три… В другого пришлось стрелять мне… Минус два…
Одна из собак все же добралась до Потапа – крепкие, будто железный капкан, челюсти сомкнулись на его ноге. Выстрел из «Грозы» в упор перебил мутанту хребет, но и мертвым он не разомкнул зубы.
Потап упал на одно колено, увлекаемый тяжестью звериной туши. На него тут же бросился еще один пес, стараясь вцепиться в горло. Мой «Ярыгин» плюнул свинцом, пуля прошла немного вскользь – ударила в шею хищника, смяла чешуйки брони и заставила отвлечься от Потапа, переключиться на меня.
Пес зарычал, роняя гнойную слюну с желтоватых зубов, напружинился для броска. Я выстрелил прямо в оскаленную пасть. Мутант «проглотил» пулю, но смерть застала его уже в воздухе, в момент прыжка. Тяжелая собачья туша по инерции пролетела вперед, как торпеда, и врезалась в меня. Я упал, сильно ударившись спиной и затылком о пятнистый ствол дерева. В голове словно взорвался фейерверк.
Не способный пока адекватно действовать, я полусидел, опираясь спиной о дерево, и видел перед глазами оскаленную морду панцирного пса, к счастью мертвого. В ноздри бил тяжелый смрад псины.
Сквозь шум дождя и поскуливание умирающих собак до меня донесся окрик Потапа:
– Бедуин! Ты цел?
Его голос вернул меня к действительности. Я отпихнул мертвую тушу в сторону и тут же был вынужден нажать на спуск – очередная собака распласталась в прыжке, мечтая впиться зубами в мое тело.
«Минус один», – услужливо отщелкал счетчик. Это означало, что в «Ярыгине» остался последний патрон.
Последний!
К счастью, уцелевшие мутанты пока не спешили набрасываться на нас. Они крутились поодаль, повизгивая и рыча.
Внезапно я почувствовал на себе чей‑то пристальный взгляд. Не человеческий – звериный и в то же время… разумный. Так смотреть может только один зверь – атрийская рысь – секалан, вожак. Если его убить, стая, скорее всего, отстанет от нас. Распадется на одиночек, которые не смогут причинить нам вреда.
Повернув голову, я увидел его.
Он стоял между двумя деревьями, почти неразличимый в пелене дождя. И все же я увидел его так, будто глядел при ярком солнечном свете.
Молодой – не больше года, поджарый, по‑своему очень красивый. Песочного цвета густая шерсть с темными подпалинами, высокие сильные ноги, короткий, будто обрубленный хвост, кошачья морда с пушистыми баками и длинные кисточки на ушах.
Я поморгал, пытаясь стряхнуть с ресниц капли дождя, обхватил пистолет двумя руками и прицелился в звереныша. У меня остался только один патрон. Промахнуться нельзя… Впрочем, одним‑единственным выстрелом я вряд ли сумею убить его… Ранить – да, убить – нет…
Мой палец замер на спусковом крючке.
Мне показалось или зверь на самом деле улыбнулся?! Торжествующе, победно: «Так‑так, двуногое мясо… У тебя не осталось патронов… Хорошо!»
От неожиданности у меня задрожали руки – я прочитал его мысли! Мне не показалось – я совершенно точно прочитал их! Вернее, это были не совсем слова, скорее эмоции, ощущения, образы. Тем не менее я воспринимал их вполне отчетливо.
«Вы проиграли… И скоро я наконец‑то поем…» – думал секалан.
«Жри своих мертвяков, тварь! У нас очень много патронов!»
Я заставил себя отчетливо представить целую груду боеприпасов: наполненные до отказа пистолетные обоймы, магазины для автомата, черные шарики гранат и даже одну противопехотную мину.
Секалан засомневался, покрутил головой: «Ты врешь…»
«Проверь! Скомандуй своим тварям атаковать нас и увидишь! От твоей своры останутся лишь зловонные трупы, а ты… Из твоей шкуры я сошью себе куртку. Или нет! Лучше положу ее на пол и буду вытирать ноги…»
– Бедуин, что ты там бормочешь? – спросил Потап. Он сидел под деревом с «Грозой» наготове, а в его ногу по‑прежнему впивались зубы мертвого пса.
– А?
Я всего на миг отвлекся, машинально повернул голову к Потапу, а когда вновь хотел посмотреть на секалана, его уже не было и в помине. Ушел и увел свою поредевшую стаю. Вот только далеко ли?..
– Как думаешь, Потап, они ушли совсем?
– Леший их разберет. Но нам все равно лучше перебраться поближе к гейзерам. Бедуин, кинь мне нож. Попытаюсь разжать зубы этой твари.
– Давай помогу.
Я торопливо доковылял до Лешки, рухнул рядом на раскисшую от дождя землю и обнажил клинок. Непропорционально огромная челюсть панцирного пса основательно закусила лодыжку и часть голени Потапа.
– Ботинок прокусил? – спросил я, тщетно пытаясь рассмотреть в сгустившейся тьме, где кончаются собачьи зубы и начинается человеческая нога.
– Вроде прокусил, – откликнулся Потап. – А может, и нет. Не пойму никак…
– Боль чувствуешь?
– Н‑нет… Точно нет.
– Значит, не прокусил ботинок песик, – обрадовался я и уже смелее сунул лезвие в собачью пасть. Отыскал щель между зубами и, орудуя ножом, как ломом, постарался разжать челюсть.
Как бы не так!
– Давай я попробую снять ботинок, – предложил Потап.
Ночь и дождь окутали нас, будто саваном. Я скорее услышал, чем увидел, как Потап, сопя от усилий, возится с берцем.
– Не получается, – раздался его запыхавшийся голос. – Засел намертво. Видно, зубки все‑таки застряли в ноге. Странно, что я их не чувствую.
– Фонарик бы нам. Или костерок. Рассмотрели бы, что там и как у тебя с ногой…
– Ну, с этим‑то проблем нет. Ближайший гейзер должен быть метрах в пяти.
Потап завозил руками по липкой, холодной грязи, в которую превратилась земля, разыскивая камень.
Внезапно вдалеке взметнулся к небесам столб огня – проснулся один из гейзеров на дальнем от нас краю «Долины». Раздался чей‑то крик, и тут же стих, а спустя мгновение погас и гейзер.
Я замер, тщетно пытаясь сквозь ливень и темноту разглядеть поле. Там явно кто‑то был, и, судя по крику, не наши старые знакомые собаки.
– Бедуин, – окликнул меня Потап, – ты увидел, кто там?
– Нет. Далеко слишком. Что будем делать? Затаимся в темноте или все же займем оборону при свете?
– При свете, – выбрал Потап. – От зверья в темноте не спрячешься.
Прекратился дождь – словно повернули выключатель. Похоже, капризная госпожа удача сменила гнев на милость, предоставив нам крохотный шанс дожить до утра…
Мы разожгли небольшой костерок. Потап принялся деловито орудовать ножом, пытаясь разжать зубы мертвого пса.
– Получается? – спросил я.
– Нет. Легче отрезать мне ногу или ему голову.
– Злая шутка, – хмыкнул я.
– Это не шутка, – откликнулся Потап. – Я всерьез подумываю о втором варианте.
– И что? Так и пойдешь с висящей на ноге головой пса?
– А есть другие предложения? – проворчал он.
Я решил сменить тему:
– Сколько у тебя осталось патронов?
– Двадцать два. А у тебя?
– Один. Последний.
– Хреново.
Это точно. До Стрелки еще топать и топать. Но самое главное – нужно пережить ночь. Хорошо, хоть дождь прекратился. Правда, теперь меня охватил сильный озноб – то ли от ветра и мокрой одежды, то ли дала себя знать сломанная нога.
– Эх, сейчас бы накатить по маленькой, – помечтал я. – Для сугреву. А, Потап?
– Тихо! Ты слышишь?
– Что?.. – Я осекся.
Из «Долины спящих гейзеров» явственно донесся шум борьбы. Рычали и визжали собаки, раздавались еще звуки вроде раздраженного уханья или бормотания. Взметнулся к небу столб пламени разбуженного гейзера, и тотчас ночь пронзил уже слышанный нами крик, а потом в свете огня мы явственно разглядели силуэт…
– Хуги! – воскликнул я.
– И не один, – добавил Потап.
Столб огня погас, в долине вновь воцарилась темнота, но звуки борьбы не утихали. Напротив, стали еще яростнее.
Я навострил уши, пытаясь на слух следить за перипетиями боя. Похоже, наш старый знакомый секалан с остатками своей своры нарвался на хуги и теперь сам того и гляди выступит в роли еды. Не то чтобы мне стало жалко его, но хуги, расправившись с псами, вполне возможно, заинтересуются нами. На закуску. Так сказать, приятный десерт.
– Потап, кромсай голову собаке и ходу отсюда!
– В темноте идти опасно. Вляпаемся в аномалию, мало не покажется.
– А останемся – превратимся в ужин для хуги. С двадцатью патронами не отобьемся. Если их двое…
– Трое. Я ясно видел троих, – возразил Потап.
– Тем более. Нужно как минимум два полных рожка, а лучше три, чтоб наверняка. Нет, попробуем уйти. Возьмем с собой факел, какой‑никакой, а свет.
Потап не ответил, но я увидел, как он с остервенением дробит челюсти прилипшего к ноге пса. Ошметками полетела спекшаяся кровь, мне в ноздри шибануло жутким смрадом. Кажется, только теперь я начал понимать напавшую на нас атрийскую рысь – труп панцирной собаки даже нюхать невозможно, а уж кем надо быть, чтобы такое есть!
Наконец Потап отпихнул изуродованное собачье тело в сторону. Я поглядел на его ногу. Он раздробил мертвому псу челюсть, но осколки зубов вытащить не успел, они по‑прежнему глубоко впивались в голень. Потап должен был сейчас ощущать прямо‑таки адскую боль… но не ощущал.
– Все, Бедуин, я готов. Двинули.
Так как я остался практически безоружным, то и факел предстояло нести мне. Пришлось ограничиться одной палкой‑костылем, а во вторую руку взять факел. Я выбрал ветку попрямее и потолще, навертел на конец сухой кусок футболки, который чудом уцелел под разорванным комбинезоном, подпалил от костра и пошел ведущим, внимательно вглядываясь в пространство перед собой. Потап с автоматом наготове шагал за мной след в след, соблюдая дистанцию.
Идти было тяжело – ноги разъезжались на мокрой земле, проваливались по щиколотку в лужи. Ступать приходилось очень осторожно, обдумывая каждый шаг, чтобы как можно меньше тревожить сломанную ногу. Моя палка‑костыль то и дело увязала в грязи, и чтобы вытащить ее, приходилось прикладывать усилия. Свет от факела больше мешал, чем помогал, – метался из стороны в сторону, создавая причудливые тени, затрудняя осмотр. И все же я, как мог, старался прибавить шагу – сзади слышались звуки яростной борьбы панцирных собак с хуги, подгоняя почище плетки.
Постепенно местность стала уходить вниз, деревья поредели, а потом и вовсе остались позади. Мы вышли на берег старицы – старого русла реки – широкой полосы земли, лишенной всякой растительности и покрытой коркой засохшего ила.
Я остановился, в первый момент и сам не понимая почему. Вроде старица как старица. В АТРИ они не редкость – после столкновения двух миров многие ручьи и речушки ушли под землю или поменяли русло.
Короче, вроде все то же, да не то…
Потап замер в трех метрах сзади, стоял молча, отлично зная, что ведущего нельзя ни поторапливать, ни отвлекать ненужными вопросами.
Я снова вгляделся в пространство перед собой и внезапно понял, что именно меня напрягло – вода, вернее, ее отсутствие…
Когда река меняет русло, старица первое время напоминает заиленное озерцо, затем мелеет, зарастает травами, превращаясь в сырой луг или болото. Бывает, что и засыхает – в особо жарких районах или знойным летом. Короче, старица может выглядеть, как та, что сейчас перед нами, – лишенная растительности полоса земли. Но после прошедшего ливня покрывающий ее ил должен был превратиться в раскисшую грязь с большими и маленькими лужами. Русло же этой старицы выглядело неправдоподобно сухим – даже засохшим, напоминая растрескавшуюся корку, вроде среднеазиатского такыра.
– По ходу притопали, Потап. Область измененного пространства, мать его, – выругался я.
– Как думаешь, аномалия барическая или метео? – уточнил он.
– Это «Поцелуй Борю в зад».
Так на егерском жаргоне называется «Полоса барического взрыва», сокращенно ПБВЗ – весьма неприятная штука, напоминающая по действию барокамеру, в которой какой‑то «шутник» выставил давление на максимум.
Аномалия очень коварна – маркером не выявляется, да и приборы не всегда способны ее определить. Нам необычайно повезло, что недавно прошел ливень, и просто немыслимая удача, что аномалия только‑только взорвалась, иначе хрен бы мы распознали эту смертельно‑опасную ловушку.
Дело в том, что некоторую часть времени аномалия неактивна – через нее можно пройти совершенно спокойно и без последствий. Но периодически происходит резкий скачок давления – тот самый барический взрыв. Если человек или зверь окажется в аномальной зоне именно в такой момент, его разорвет на куски. При таком давлении вода испаряется в один миг, вот почему земля выглядит настолько сухой – из нее буквально выжали воду.
Кстати, во время барического взрыва поднимается резкий шквальный ветер, способный сломать не очень толстое дерево, так что иногда «Поцелуй Борю в зад» можно распознать по переломанным стволам, веткам и кустам. Эта же конкретная аномалия проявила поистине изощренное коварство – спряталась в неглубоком овраге, в русле старицы, по берегам которой много осоки, но нет ни берез, ни ив, ни лиственниц.
– Аномалия сейчас разряжена, – заговорил я, – но мы не знаем, насколько быстро она «заводится» и когда произойдет следующий взрыв. Нужно искать обход.
– «Поцелуй» может быть длиной в несколько километров, – откликнулся Потап.
– А если и так, выбора‑то все равно нет. Не пойдем же мы напрямки.
Вернее, можно и напрямки. Дождаться скачка давления – он определяется по тому самому шквальному ветру, а потом быстро перебежать опасную территорию. Если повезет, можно проскочить. Тут все зависит от ширины аномалии и частоты взрывов. И я, и Потап раньше уже проделывали такой трюк. Но сейчас моя нога не оставляла шансов на успех.
– Поищем обход, – согласился Потап. – Как думаешь, где ближе обойти – справа или слева?
Звуки боя собак с хуги тем временем становились все ближе и отчетливее. Сражение явно перемещалось в нашу сторону.
– Пойдем налево… – начал я и осекся – прямо нам под ноги выскочил окровавленный атрийский рысенок. Он тяжело дышал, странно приволакивал задние лапы и вообще выглядел так, словно угодил под автомашину.
Я присмотрелся… Веник тебе в дупло! Похоже, один из хуги со всей дури наступил ему на заднюю часть спины. Странно, что у рысенка не треснул хребет.
Хуги внешне очень похож на йети – снежного человека – этакая волосатая пепельно‑бурая «горилла» ростом свыше двух метров и весом килограмм триста, не меньше. Правда, в отличие от земного йети, у хуги не два глаза, а три. Третий расположен точно в центре лба и отличается от остальных – видит не в обычном, а в инфракрасном режиме. Этакий встроенный прибор ночного видения.
Потап машинально прицелился в рысенка из «Грозы».
«Не убивайте! Примите меня в свою стаю!»
Мне показалось или звереныш и в самом деле попросил об этом?!
Наверное, я спятил и умопомешательство продолжало прогрессировать. Я резко ударил по стволу «Грозы», выстрел ушел в сторону. Драгоценный патрон оказался потрачен впустую.
– Ты охренел?! – зарычал Потап.
– Звереныш пригодится нам… – Неужто и впрямь я это сказал?! – У нас сейчас общая цель: унести ноги от хуги. Мы нужны друг другу. У секаланов отменное чутье на опасность. Этот ушастенький будет показывать нам оптимальный путь.
Потап посмотрел на меня и едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска.
Рысенок сморгнул и вроде как посмотрел на меня с благодарностью. Затем сделал осторожный шаг к «Полосе барического взрыва», понюхал воздух и уверенно направился влево. Я двинулся вслед за ним, Потап замыкал цепочку, все время оглядываясь назад, готовясь пулями встретить хуги. Но те пока были заняты боем с остатками своры панцирных псов.
Судя по остервенелому рычанию, собаки‑мутанты сражались яростно, прикрывая бегство своего вожака и нас заодно. Хотя беглецы из нашей троицы получались неважные – у всех проблемы с ногами.
«Вот ведь компашка подобралась, – я хмыкнул. – Калека на калеке… Просто спецназ инвалидов какой‑то!»
Лучше всех чувствовал себя Потап. Странно, но он и в самом деле не ощущал боли от впившихся в тело острейших зубов. Шел, правда, слегка приволакивая ногу.
Звуки борьбы постепенно затихали. Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать, кто победил – псы или хуги. Ничуть не сомневаюсь: армия нашего нового союзника полегла смертью храбрых – вся, до последней особи. Но и «снежные люди» не станут сразу бросаться за нами в погоню, им потребуется время на регенерацию, ведь песики наверняка покусали их изрядно. К тому же хуги, возможно, захотят насладиться добычей, разведут костерок и зажарят из панцирных собачек шашлык, или что там они готовят из свежего мяса. А может, хуги наедятся до отвала псами и не станут преследовать нас? Мечты, мечты…
На самом деле «снежные люди» никогда не бывают сытыми. Не зря их прозвали именно хуги – в переводе с эвенкийского «голодный». Хотя, на мой взгляд, им больше подходит прозвище «жадный» – типа, что не съем, то понадкусываю.
Обычный хищник убивает ради еды. Тот же секалан или панцирный пес, например. Если они сыты, то нападают в самых крайних случаях – защищая детенышей или территорию. При известной доле везения, осторожности и знания звериных повадок с ними можно разойтись мирно.
Мирно можно разойтись и с волколаком, и с барсуком‑мутантом. Но только не с хуги. Как бы много вокруг ни было уже убитой добычи, хуги никогда не упустит возможность свернуть шею еще одной. А лучше нескольким. Он не успокоится, пока не прикончит всех живых, кто окажется в его поле зрения. Вероятно, «голодным» просто нравится убивать…
Даже с покалеченными ногами рысенок двигался быстрее, чем я. И наступил момент, когда он исчез из круга света, который давал импровизированный факел. Произошло это как раз тогда, когда полоса аномалий наконец‑то закончилась – дно старицы украсилось раскисшим мокрым илом.
Я остановился. Шедший за мной Потап, естественно, тоже.
– Бедуин, а куда подевался этот… проводник ушастый?
– Слинял, – ответил я. – Но до конца аномалии нас таки довел.
– Надо было все же пристрелить его. А то нападет сзади в самый неподходящий… – Потап замолчал, вытаращив глаза на что‑то за моей спиной.
Я оглянулся. Рысенок вернулся, да не с пустыми зубами – принес тушку небольшой гадюки. Мертвая змея с откушенной головой упала к моим ногам.
Потап зашелся смехом:
– Бедуин, да он никак признал тебя своим вожаком. Все по закону: добыча собирается в общую копилку, вожак ест первым.
Словно подтверждая его слова, секалан наклонил голову и подтолкнул змею ко мне. Я машинально сглотнул, только сейчас осознав, насколько же сильно проголодался.
Змеи – единственные съедобные для человека существа в АТРИ. Они не радиоактивны, не ядовиты и в жареном или вареном виде довольно приятны на вкус. И мне, и Потапу приходилось их есть неоднократно.
– Может, и впрямь поедим? А, Потап?
– Давай. Огонь есть, вот только с солью проблема.
– И так сойдет. Не впервой… Эх, жаль, змея маловата для троих, – посетовал я и посмотрел на рысенка: – Может, еще одну раздобудешь? А заодно и хвороста для костра натаскаешь.
Тот обиженно отвернул голову, пушистые кисточки на его ушах возмущенно встопорщились. Секалан всем видом словно говорил: «Ты, конечно, сейчас вожак, но и я тебе не котенок на побегушках».
– Гордый, значит? Ну, извини… – хмыкнул я.
– Здесь нельзя делать привал, надо идти дальше, – заговорил Потап. – А вот как только убедимся, что сбили хуги со следа, поищем местечко для костра и займемся ужином.

Глава 3

Из сборника заповедей военных егерей: 
«Не все, что торчит из воды, лебедь».

Привал мы сделали в небольшой и, что удивительно, сухой низине. Дальше, в ста метрах, ржавел грузовой Ми‑8 – не иначе из тех, что курсировали между Стрелкой и Ванаварой.
Уж не знаю, что именно послужило причиной катастрофы, но удар о землю получился жестким. Вертолет лежал на брюхе с сильным креном вправо. Одна из длинных лопастей несущего винта погнулась – странно, почему винт вообще не сорвало.
Хотя и без того разбросанных по округе деталей хватало. Среди них особенно выделялся подвесной топливный бак. Он лежал отдельно от вертолета, на небольшой кочке, и выглядел целехоньким, новехоньким, свежевыкрашенным, будто только‑только с завода.
В любом другом месте подобное вызвало бы удивление. Но не здесь. В АТРИ странностей нет. Тут все – норма.
Мы не стали рисковать и подходить к вертолету – он мог быть радиоактивным. Напротив, устроились на приличном от него расстоянии и наладили крохотный костерок.
Ночь потихоньку приближалась к рассвету. Небо посветлело, а на востоке даже украсилось алой каймой, обещая хорошую погоду – огромная редкость для АТРИ.
Нам с Потапом наконец удалось вплотную заняться его ногой. Я осторожно, по одному, извлек осколки собачьих зубов, а затем он снял обувь, закатал рваную, испачканную в крови штанину, обнажая голень…
– Ни хрена себе! – не удержался я.
Нога Потапа больше всего сейчас напоминала вспаханное поле – борозды от собачьих зубов местами переходили в сплошную мешанину из мяса. Рваные раны от укусов окаймлялись неровной коркой запекшейся крови. Странно, что Потап совершенно не почувствовал боли – наступал на покалеченную ногу, как на здоровую.
– Ну, ты даешь, братишка!
– Сам не понимаю, как так получилось, – пожал плечами Потап. – Но ведь не болит совершенно. Просто мистика какая‑то.
– Ладно. На всякий случай перебинтуй ногу кусками футболки, а я пока займусь нашим ужином…
Маленькая, поделенная на троих гадюка не смогла утолить голод, напротив, лишь раздразнила аппетит. Особенно худо в этом смысле пришлось секалану. Похоже, в отличие от нас, он не ел досыта уже давненько. Я перехватил брошенный им на Потапа голодный взгляд и предостерегающе покачал головой. Звереныш вздохнул, облизнулся длинным темным языком и отошел к ближайшей луже попить воды.
Потап как‑то странно посмотрел ему вслед и… тоже облизнулся. Потом сглотнул слюну, резко дернув кадыком, и снова облизнулся.
Ну дела! Померещилось мне, что ли?
Я во все глаза уставился на Потапа. Он, видно, почувствовал, повернул лицо в мою сторону, и я снова поразился – пустой и в то же время хищный взгляд, словно на меня смотрел живоглот или упырь.
– Потап, да ты чего? Эй, Леха, очнись!
– А? – Он будто проснулся. Странный приступ закончился так же внезапно, как и начался. Из глаз Потапа ушла пустота, они стали осмысленными и усталыми. – Ты что‑то сказал?
– Ты как себя чувствуешь?
– Нормально. А что?
– Да так, ерунда. – Я потер руками лицо, не в силах забыть этот его недавний взгляд, от которого мурашки побежали по коже. Хотя, возможно, мне просто почудилось. Померещилось от усталости. С кем не бывает… – Не бери в голову, Леша.
Потап в ответ хмыкнул:
– Надо же, как странно… Я уже отвык от собственного имени. Забыл, прикинь? Вот позови меня кто: «Алексей!» – и ведь не откликнусь. Прозвище прилепилось намертво, не отодрать.
– Как и у меня. Кто сейчас помнит, что меня зовут Сергеем? Да никто.
– Я помню. А еще помню, как ты появился у нас в ОБВЕ пять лет назад. – Потап улыбнулся воспоминаниям. – Ты был загорелый, аж до черноты. Крутой такой весь из себя. Глаза злые, презрительные: дескать, вы тут, как пацанва зеленая, в игрушки играете, со зверюшками возитесь, а настоящей войны и не нюхали! Обмундирование на тебе было странное – песочного цвета. На голове не то бандана, не то тюрбан, как у заправского бедуина… Тебя поэтому так и прозвали…
– Ага… Я тогда как раз после госпиталя был. После ранения… На Большой земле много повоевать пришлось, помотался по горячим точкам: Азия, Ближний Восток. Потому и форма такая… А к вам меня буквально силой перевели. Мое командование… У нас с ним конфликт вышел из‑за его дочери… Короче, решил он сбагрить меня куда подальше. Вот и устроил командировочку «на тот свет». Нажал на нужные рычаги и добился приказа о моем переводе. Дескать, у тебя, Бедуин, за плечами четыре года диверсионного спецназа, а для военного егеря – это как раз то, что надо. – Я скорчил гримасу, передразнивая бывшего командира. – Вот ведь козел! Его бы сюда. Посмотрел бы я, как он со своими навыками разведчика‑диверсанта от упырей уходил. Здесь, в АТРИ, совсем иные навыки требуются.
– Да уж, – Потап фыркнул. – Хорошо, что ты это быстро понял. После первого же учебного маршрута с тебя вся диверсионно‑спецназовская спесь как шелуха слетела. Перестал себя умнее всех считать, начал учиться всерьез. Кстати, твой боевой опыт потом не раз при зачистках пригодился. Да и вообще, егерь из тебя получился, прямо скажем, высший класс.
– Потому что наставник хороший был, – вернул я ему похвалу.
Потап покашлял смущенно:
– Слушай, Серый, а тебе не кажется, что мы с тобой будто прощаемся?
Я промолчал. А ведь и верно! Ударились в воспоминания, комплименты друг другу отвешиваем…
Неловкую паузу прервал рысенок. Напившись воды из лужи, он некоторое время спокойно лежал у костра и дремал. Но вдруг встрепенулся, повел носом и обнажил в тихом рычании клыки.
«Враги… Трое… Близко… Один молодой… Два матерых… Сильные… Очень… Нас почуяли… Будут нападать…» – прочел я мысли четвероного союзника.
Прочел мысли?! Да что же это со мной творится такое! Или мне все чудится?..
Я растерянно уставился на секалана, не понимая, стоит ли доверять своим ощущениям. Может, это все плод моего больного воображения, а на самом деле никакого ментального контакта у меня с этим ушастым радиоактивным зверенышем нет?
Но секалан смотрел весьма выразительно, не оставляя места сомнениям. В моем мозгу отчетливо возникла еще одна чужая мысль: «Давай, вожак, пора действовать! Ну, что же ты?»
И я решился:
– Потап, у нас гости.
– Хуги?
– Похоже, они, родимые. Что будем делать?
Даже учитывая наступившее утро, в чистом поле с двадцатью патронами против трех «голодных» у нас шансов нет. А если забаррикадироваться в вертолете, используя иллюминаторы как бойницы, можно попробовать выкрутиться. Правда, тогда нас, вполне возможно, убьет радиация.
Мы дружно посмотрели в сторону Ми‑8. С виду кабина цела. Помята, но на куски не развалилась. А вот радиоактивна она или нет? Без дозиметра не определить.
– Леха, ты что предпочитаешь – лучевую болезнь или быть разорванным на куски?
Хуги – очень сильные в физическом плане существа. Не знаю, разумны они или нет, но, к счастью для людей, оружием не пользуются, предпочитая рукопашную. Хотя огонь в своих становищах разводят и примитивные шалаши строят, но деревья для них ломают ручищами. Точно так же разделывают и добычу – раздирают ее на куски. Однажды я своими глазами видел, как хуги оторвал голову косачу. Вначале сломал ему шейные позвонки, а потом открутил голову, словно котенку…
Потап уставился на покореженный вертолет, будто пытался разглядеть на нем рентгены, и принял решение:
– Укроемся внутри. Есть там радиация или нет – неизвестно. Пятьдесят на пятьдесят. По мне, так неплохой расклад. А, Бедуин? Бывало и похуже.
– Разве? Что‑то не припомню такого, – вполголоса проворчал я и поковылял вслед за Потапом к помятой, но довольно целой кабине Ми‑8.
Чем ближе я подходил, тем ощутимее бежали по телу мурашки – мне казалось, будто невидимые рентгены вонзаются в тело, начиная свою разрушительную деятельность.
Радиация – вообще штука коварная. Ее не видно и не слышно. Иногда, получив даже смертельную дозу, умирать начинаешь не сразу. Бывали случаи, когда первые признаки лучевой болезни – тошнота и рвота – появлялись лишь спустя несколько часов после облучения. Даже радиационные ожоги, так называемый лучевой загар, зачастую показываются на теле спустя сутки или двое после того, как человек покинул опасную зону. Зато потом процесс развивается мгновенно, и не всегда медицина способна его остановить…
Как я уже говорил, вертолет сильно кренился вправо, поэтому расположенный с левого борта дверной проем оказался как бы висящим над землей. В момент катастрофы дверь буквально вдавило в корпус, заклинило в пазах намертво так, что мы ни за что на свете не смогли бы открыть ее.
Потап обошел вертолет со всех сторон, попробовал распахнуть расположенный с правого борта аварийный люк, потом сделал попытку проникнуть в грузовой отсек, но вскоре вернулся, недовольный:
– Глухо! Все люки и двери заклинило, будто их приварили. Нет, Бедуин, так в вертолет не попасть.
– И не надо. Зачем нам двери, когда есть лобовое стекло?
В отличие от крошечных боковых иллюминаторов, сквозь которые смог бы пролезть разве что наш ушастый рысенок, окна пилотов имели вполне внушительный размер. Разделенные на равные, слегка выпуклые прямоугольники, они полукругом огибали носовую часть кабины. В некоторых из них стекло треснуло, но не вылетело окончательно, лишь покрылось частой сеточкой морщин. А два центральных были выбиты, причем большая часть осколков валялась снаружи, словно по окнам колотили изнутри.
Потап первым залез в кабину, осматриваясь.
– Чисто, – сказал он. – Ни живых, ни мертвых.
– Наверное, люди спаслись. Выбрались через лобовое стекло и ушли, – предположил я.
– Ага. Ушли. Вот только кто – люди, зомби или упыри? – вполголоса пробормотал Потап.
Я неопределенно пожал плечами – вполне реальными были все три варианта. Но меня сейчас больше интересовало другое: фонит ли вертолет, и если да, то насколько сильно?
А вот секалана проблемы с радиацией не волновали совершенно. Он втянул носом воздух и примерился запрыгнуть в кабину, но покалеченные задние лапы не позволяли ему совершить прыжок.
Я машинально посмотрел на звереныша, ощущая тяжелую зависть: ему‑то радиация нипочем. Вполне возможно, что мы с Потапом расправимся‑таки с хуги, а пару часов спустя сдохнем от лучевой болезни. Тогда этот милый котенок с большим аппетитом сожрет то, что от нас останется. И ведь не поморщится, гад!
Я почти с ненавистью уставился на пятнистый меховой зад, с большим трудом погасив в себе порыв со всей силой отвесить ему пинка. Рысенок весь сжался, очевидно прочитав мои мысли, и обернулся, обнажая в оскале клыки.
– Бедуин, – окликнул меня из вертолета Потап. – Лезь давай.
– Сейчас, только подсажу этого уро… ушастого… – проворчал я и рявкнул на рысенка: – Чего уставился? Иди сюда. Так и быть, помогу.
Пришлось поднять зверя и передать Потапу с рук на руки. Секалан оказался неожиданно тяжелым, хотя на ощупь был, что называется, кожа да кости. То, что я принял за поджарость, оказалось самой настоящей худобой, скрытой густой шерстью. Видимо, молодому зверенышу частенько приходилось голодать. Да‑а, похоже, выжить в АТРИ непросто даже ее порождениям…
Рысенок снова прочитал мои мысли и тяжко вздохнул.
– Бедуин, скорее, – поторопил Потап.
Я забрался в вертолет с ловкостью беременной слонихи. Сломанной ногой задел за край сиденья пилота, самодельная шина сдвинулась, и я едва удержался, чтобы не завопить от боли. Почти в невменяемом состоянии рухнул на усеянный битым стеклом пол и постарался забиться в глубь кабины, чтобы не мешать Потапу. Но Алексей вдруг навалился на меня сверху и стиснул ручищами, будто собирался задушить.
«Снова этот его странный приступ! Как не вовремя…» – мелькнула мысль.
Я лежал на полу лицом вниз – позиция очень невыгодная для рукопашного боя, тем более со сломанной ногой, и особенно, когда противник сидит у тебя на спине. Все же я попытался нащупать пальцами одну из болевых точек на его бедре, но он прижал мою руку коленом к полу и рванул ворот комбинезона, обнажая мне шею.
– Леш, да ты чего?.. – успел прохрипеть я и вдруг почувствовал, как в мое тело вонзилась игла.
Через секунду Потап отпустил меня и как ни в чем не бывало отошел к разбитому окну, приготовившись к стрельбе. Рысенок смотрел на нас, забившись под сиденье, не понимая, чего еще ожидать от странных людей.
Я сел, потирая ноющую шею, увидел на полу среди мусора и стекла пустой одноразовый шприц. Поднял, глянул на маркировку…
– Ах, ты ж гад! Потап! Ты что наделал‑то, а?!
Он даже не оглянулся – продолжал держать под прицелом подступы к вертолету, выискивая хуги.
Я отбросил в сторону пустой шприц, в котором еще недавно содержалась порция антирадиационного препарата. Единственная на нас двоих! Потап ввел ее мне – всю, целиком, до последней капли. Теперь, если Ми‑8 все‑таки радиоактивен, лучевая болезнь мне не грозит. Зато Алексей, возможно, как раз сейчас получает смертельную дозу облучения…
– Потап, сволочь! Мог бы и меня спросить!
– А зачем? Я и так знаю твой ответ. – Он по‑прежнему не смотрел на меня, сосредоточенно разглядывая окрестности. – И вообще, шприц мой, значит, мне и решать, как им распорядиться.
Я скрипнул зубами, ощущая дичайшую, отчаянную злость. Он не имел права принимать такое решение в одиночку. Ни за какие сокровища АТРИ я не согласился бы забрать порцию себе.
– Ты просто сволочь, Потап. Если сдохнешь от лучевой болезни, я… я…
– Одно из двух: ты либо уронишь скупую мужскую слезу, либо плюнешь на мою могилку, – ухмыльнулся он, а потом стал серьезным: – Все! Тема закрыта. Иди лучше осмотри грузовой отсек.
Я заскрежетал зубами от бессилия что‑либо изменить. Подтянул самодельную шину на сломанной ноге, подобрал палку‑костыль и встал на ноги, намереваясь отправиться в хвостовую часть вертолета.
Секалан, осознав, что инцидент исчерпан и ему, по всей видимости, ничего не угрожает, вылез из своего убежища, настороженно покосился на Потапа, пристроился у разбитого окна и принялся нюхать воздух.
Дверь, отделяющая кабину пилотов от центральной части, почему‑то отсутствовала. Как уж так могло получиться, одному дьяволу известно. Я такими пустяками себе голову забивать не стал, просто принял как факт и поковылял в хвост вертолета, попутно выглядывая в круглые иллюминаторы, обозревая окрестности.
Хуги приближаться к вертолету не торопились или, что вероятнее, перешли в режим невидимости.
Это одна из способностей всех пришельцев из того мира – и хуги, и призраков, и болотников. Как им такое удается, ученые пока не разобрались. По одной из гипотез, грань между АТРИ и тем миром очень тонка. Гости с «того света» каким‑то образом умеют пересекать ее, находясь одновременно и в АТРИ, и в своем мире. В такой ситуации и возникает ощущение невидимости. Правда, хуги, в отличие от тех же призраков, не могут долго оставаться невидимыми – эта способность отнимает у «снежных людей» слишком много сил.
На всякий случай я еще раз попытался открыть все двери: и боковую, пассажирскую, и грузовую, находящуюся в самом хвосте. Не забыл и аварийный люк. Безрезультатно.
Похоже, у хуги оставался единственный способ проникнуть в вертолет – точно так же, как сюда залезли мы – через лобовое стекло. Потап на это и рассчитывал – если «голодные» попрут напролом, он сможет расстрелять их практически в упор, затратив минимальное количество патронов.
В грузовом отсеке валялись обломки деревянных ящиков, куски ветоши, но ничего ценного. Видно, вертолет упал, когда летел порожняком. Или кто‑то успел вытащить весь груз. Жаль! Нет, чтобы здесь оказалось полно ящиков, битком набитых едой, медикаментами, оружием и снаряжением.
Я вернулся к Потапу:
– Ну, как тут, Леш?
– Пока чисто.
Внезапно подал голос секалан – зашипел, а потом и завопил, издавая противные звуки – нечто среднее между кошачьим мяуканьем и тигриным рычанием. Звереныш явно учуял врага и перепугался до смерти.
Я во все глаза принялся рассматривать ландшафт, но по‑прежнему видел лишь бедноватую на растительность низину и пологий склон сопки вдалеке.
Рысенок продолжал вопить. Потап напрягся, повел стволом «Грозы» из стороны в сторону. Вдруг перед вертолетом промелькнула тень.
– Вот он, Потап! Видишь?
– Ага…
Алексей проводил тень прицелом, но стрелять не стал. Правильно. Бить надо наверняка, в упор.
Я почувствовал, как потеет ладонь, сжимающая рукоять «Ярыгина». Очень трудно вот так медлить, не открывая огонь, когда враг всего в двух шагах. Мне, например, буквально до дрожи хотелось нажать на спусковой крючок.
Да и у нашего ушастого звереныша явно нервишки пошаливали. Вон, аж трясется весь – то ли от страха, то ли от напряжения. Вопит, не может остановиться. В голове уже от него звенит. Так и хочется долбануть ему по башке чем‑нибудь тяжелым, чтобы замолчал.
Я покосился на Потапа. Вот он выглядит абсолютно спокойным. Молодчина! Уж чего‑чего, а выдержки ему не занимать. Его не тревожит кошачий рев над ухом, он целиком сосредоточен на предстоящей стрельбе…
– Заткнись, гнида ушастая, а то пристрелю, – внезапно сказал Потап, обращаясь к рысенку. – Сил уже нет тебя слушать, тварюга.
Я хмыкнул. Секалан съежился и замолчал. И в этот момент хуги пошли на прорыв.
Сначала полупрозрачная, расплывчатая тень перегородила окно.
«Гроза» выплюнула короткую очередь. Пули словно вонзились в вертикальную стену воды, выбивая крохотные темно‑красные фонтанчики крови.
Раздался рев, раненый хуги стал видимым, но не отступил. Теперь в окно пыталась влезть этакая двухметровая пепельно‑бурая трехглазая горилла.
Потап нарочито спокойно прицелился в грудь «снежному человеку» и снова открыл стрельбу. Тело хуги задергалось и повалилось навзничь.
– Один готов! – воскликнул я.
Тем временем воздух перед кабиной вертолета начал густеть, прямо на наших глазах превращаясь в человекоподобного монстра.
– А вот и второй… – пробормотал Потап.
Оказалось, что в кабину пытались влезть одновременно двое нападающих. Очередь, убившая первого хуги, задела и второго. Правда, вскользь, не причинив серьезных повреждений. И все же у него не хватило сил поддерживать режим невидимости – пришлось показаться перед нами во всей красе.
Потап открыл огонь. Но «снежный человек» проявил неожиданную ловкость – завопил и рванул в сторону, уходя с линии стрельбы. Пули лишь срезали шерсть на его плече.
Третий монстр так и не показался нам на глаза – затаился, выжидая удобного момента для нападения.
Мы получили крохотную передышку.
– Двенадцать, – сказал Потап, отвечая на мой невысказанный вопрос.
Хреново… В автомате осталось всего двенадцать патронов, а мы прикончили лишь одного хуги из трех.
Враги изменили тактику.
Вертолет вдруг ощутимо качнуло, будто в него врезался джип, а потом сзади раздались гулкие частые удары. Звук шел со стороны хвостовой части. Я поковылял туда и обнаружил, что один из хуги молотит кулачищами по створкам грузовой двери, явно намереваясь высадить ее.
Ах, ты ж, сучонок! Если дверь будет открыта, враги полезут сразу с двух сторон и тогда вертолет из мини‑крепости превратится в ловушку.
Я вернулся к Потапу, доложил обстановку.
– Попробую снять вражину через иллюминатор, – сказал Алексей.
– Не достанешь. Он умный, гад, понимает, что через окошко мы его не видим.
– Тогда надо вылезти на крышу и пристрелить его сверху.
– Рискованно. Мы не знаем, где притаился третий хуги. К тому же ты можешь не удержаться на крыше и слететь на землю. Вон как эта сволочь раскачивает вертолет!
– У тебя есть другие предложения? – нахмурился Потап.
– Нет…
– Тогда я пошел.
Потап перекинул «Грозу» через плечо и сунулся было в окно, но я остановил его:
– Погоди. На потолке должен быть люк для выхода к силовой установке.
– Ага, если только мы сумеем открыть его, – проявил «оптимизм» Потап.
Он оказался прав – крышку люка, как и все двери на этом чертовом вертолете, заклинило намертво.
– Я пошел, – повторил Потап и полез в окно.
Я с пистолетом приготовился прикрывать его. Хотя чем там прикрывать? Одним патроном – от «голодного»?..
Колотящийся в грузовую дверь мутант производил столько шума, что заглушал передвижения Потапа. Не скажу, что Леха проявил обезьянью ловкость, но наружу выбрался довольно успешно. Уперся ступнями в оконный проем, ухватился рукой за остатки антенны, которая торчала на крыше, и собрался подтянуться вверх…
Тут‑то и объявился третий хуги. Он вышел из режима невидимости и протянул свои чудовищные лапы к ногам Потапа. Я выстрелил, пуля пробила монстру грудь.
Хуги закричал, затряс головой, но от своего намерения не отказался. Его заросшая шерстью ручища почти дотянулась до берца Потапа. Тот попытался извернуться, одновременно сдергивая с плеча «Грозу», но явно не успевал. Хуги оставался миллиметр, чтобы сомкнуть на лодыжке Потапа свои пальцы…
Я ухватился за нож, примериваясь для броска, как вдруг мимо меня промелькнул мохнатый стремительный комок.
Секалан явно метил в горло хуги, чтобы одним махом перекусить ему сонную артерию, но покалеченные задние лапы подвели – рысенок промахнулся, его клыки впились врагу в жирный загривок.
«Голодный» машинально отшатнулся, на краткий миг позабыв о Потапе. Леха выпустил короткую очередь, но пули легли неточно, прошив волосатый бок. Раненый монстр отскочил в сторону, прячась от выстрелов за выступающими частями вертолета и одновременно стараясь сбросить со спины назойливого звереныша, но тот держался крепко, будто клещ.
Потап вновь полез на крышу, решив вначале заняться тем из мутантов, который по‑прежнему увлеченно долбился в дверь грузового отсека.
Пока Леха переползал по крыше вертолета к хвосту, я вывалился наружу, едва не потеряв сознание от боли в сломанной ноге. Кое‑как пришел в себя и поспешил на помощь ушастому союзнику, который все еще висел за плечами у «снежного человека».
На счастье рысенка, противник не догадался повалиться навзничь, чтобы своим весом придавить наглую атрийскую зверюгу. Вместо этого хуги выл, бестолково крутился на месте и размахивал руками‑лапами, тщетно пытаясь дотянуться до зубастого врага.
Я взмахнул ножом, стремясь перерезать хуги глотку. Не тут‑то было! Рука словно угодила в тиски. Огромная волосатая лапища сжала мое запястье и стала выкручивать, намереваясь сломать, будто соломинку. Я попытался вывернуться, но с «голодным» не проходят обычные приемы рукопашного боя – физиология хуги и людей во многом различна. Это еще хуже, чем бороться с медведем – ни на болевой его не взять, ни по яйцам толком не садануть.
Я попытался пальцем свободной руки ударить «голодного» в глаз – обычный, не инфракрасный, но наткнулся на вторую лапищу.
«Через мгновение у меня не станет рук. Оторвет, гад…» – мелькнула мысль. Казалось, я уже слышу, как трещат мои кости.
Внезапно рысенок оставил в покое загривок хуги и ловко переместился вперед, вонзив зубы прямо в шею врага. Брызнула кровь из перекушенной яремной вены. «Голодный» взревел благим матом и с силой отбросил меня в сторону, со всей дури шваркнув об вертолет. Я впечатался головой в ржавый борт и остался лежать, оглушенный.
Теперь монстр забыл обо мне, полностью сосредоточившись на секалане. Сквозь кровавую пелену в глазах я видел, как «снежный человек» взбивает звереныша, будто тесто.
Точку поставил Потап. Расправившись с хуги у двери, он подбежал к нам и разрядил остаток магазина в спину последнего противника. Убедился, что тот сдох, и склонился надо мной:
– Бедуин, ты как?
– Цел… Оглушило только. – Я посмотрел в сторону пепельно‑бурой кучи, еще недавно бывшей одним из опаснейших созданий в АТРИ, из‑под которой торчал знакомый мохнатый зад с коротким хвостом. – А Ушастик? Жив?
– Я не смотрел, – отмахнулся Потап. – Давай помогу тебе встать. Нам бы убраться отсюда подальше…
– Погоди… Давай все же посмотрим, вдруг рысенок жив.
Потап скривился, но возражать не стал. Даже вдвоем нам только с третьего раза удалось отпихнуть труп хуги в сторону.
Я осмотрел Ушастика. Жив. Вернее, не до конца мертв. Мне показалось, что у него не осталось ни единой целой кости, хотя голова и все четыре лапы на месте. Не оторваны. И на том спасибо – хуги запросто мог разорвать голыми руками на части даже человека, не то что рысь.
Секалан едва дышал – хрипло, прерывисто. Внутри у него что‑то булькало, будто кипело.
– Не выживет, сдохнет, – сказал Потап.
– Не факт. Местные твари вообще‑то живучи.
Я попытался пристроить беспомощного звереныша на плечо. Это оказалось непросто. Несмотря на худобу, в нем было не меньше тридцати килограммов.
– Ты что делаешь? – удивился Потап.
– Хочу взять его с собой.
– Зачем?
– Ну… Не оставлять же его здесь. А там, на Стрелке, ученые, зоологи. Может, вылечат…
– Они его добьют и вскроют. Будут препарировать и все такое, – возразил Потап.
Я помолчал. Сказал после паузы:
– Помнишь, как он бросился на того хуги, который схватил тебя за ногу? Никто не заставлял его… Рысенок мог отсидеться в вертолете. Или убежать, пока твари расправляются с нами…
Потап скривился, будто собирался сплюнуть или матернуться, сунул мне «Грозу», буркнул:
– Там всего один патрон, учти, – а потом забрал у меня звереныша, перекинул через плечо и первым зашагал вверх по склону.

Глава 4

Из сборника заповедей военных егерей:
«Кто бежит, тот иногда падает. Не падает тот, кто ползет».

К полудню погода окончательно разгулялась – такого ясного синего неба я не видел в АТРИ уже давненько.
Мы шли по неширокому ущелью, по которому тянулась весьма заметная звериная тропа. Выеденная трава и характерный помет сообщали, какие именно животные проложили ее. Конечно, тропой наверняка пользовались и панцирные псы, и волколаки, и прочие обитатели АТРИ, но последним по ней прошло стадо диких рогачей, причем, судя по свежему помету, совсем недавно.
Обычно двухголовые олени‑мутанты неплохо чуют области измененного пространства и прокладывают свои тропы только в безопасных местах, поэтому мы с Потапом довольно уверенно пошли по их следам, не опасаясь подвоха.
Постепенно тропа стала забирать вверх, а горные гряды по сторонам ущелья украсились отвесными каменистыми террасами.
Внезапно я почувствовал беспокойство. Ни с того ни с сего возникло ощущение, что мы вот‑вот угодим в ловушку.
– Потап, – окликнул я шагающего первым напарника. – А ну‑ка, погоди. Остановись на минутку.
Леха и не подумал выполнить просьбу, продолжал идти, как шел – размеренным ровным шагом, и даже голову в мою сторону не повернул. Оглох, что ли?..
Я попытался ускорить шаг, чтобы догнать его, но не смог – окружающий воздух стал плотнее, гуще. Ощущение – будто пытаешься бежать по шею в воде.
– Леха! Потап! – я кричал уже во всю силу легких.
Ноль внимания. Разве что вяло шевельнулся Ушастик, висящий у Лехи через плечо. Рысенок приоткрыл мутные глаза и попытался сфокусировать взгляд на мне. Похоже, зверенышу стало лучше. Большинство мутантов АТРИ способны довольно быстро регенерировать. Если рысенок не умер сразу, то теперь, чтобы окончательно поправиться, ему потребуется лишь время да пища, желательно побольше…
– Леха! – Я перехватил палку‑костыль на манер копья и метнул в спину Потапа.
Он покачнулся, остановился и наконец‑то оглянулся на меня:
– Серый, ты чего?
– Стой, Леша. Дальше идти нельзя.
– Почему? – удивился Потап.
– Седьмое чувство. – Я хмыкнул, пытаясь побороть нарастающее беспокойство. – Давай‑ка вернемся назад и попытаемся обойти ущелье стороной.
Потап недовольно пожал плечами, но спорить не стал. Оно и понятно. Ни один егерь в здравом уме не станет спорить с седьмым чувством напарника. Это неписаный закон АТРИ.
Тревога почему‑то не только не проходила, а, наоборот, усиливалась, и внезапно я понял ее причину…
– Потап! Глянь! Останкинский шпиль исчез!
– Не может быть! – Леша посмотрел на юго‑восток, а потом завертелся вокруг оси, выискивая Маяк. – Капсюлем ему по пикселю! Куда он подевался? Что это значит, а?
Вопрос повис в воздухе. Если на него и был ответ, я его не знал.
Я в АТРИ уже скоро пять лет, а Потап и того дольше, но никто из нас ни разу не слыхал, что Маяк может вот так исчезнуть. Его видно всегда и отовсюду. Ни одна сопка, ни один голец не способен заслонить Останкинский шпиль – проверено на практике, причем многократно. Не увидеть в АТРИ Маяк – то же самое, как в ясную ночь в полнолуние не обнаружить на небе Луны.
– По ходу мы все‑таки вляпались в область измененного пространства, Потап.
– А как же рогачи? Они же проходили по этой тропе, и не раз. Тут все истоптано‑перетоптано.
– Ну… Возможно, ущелье изменилось совсем недавно. По любому, нам лучше не рисковать. Давай‑ка попробуем выбраться из этого странного места. Кстати, ты не помнишь, Маяк исчез сразу, как только мы вошли в ущелье?
– Не помню…
– Ладно, разберемся. Пошли потихоньку назад.
Пройти обратно нам предстояло чуть больше трех километров. Мы должны были выйти из ущелья к небольшому заболоченному озерцу.
Должны были к озерцу, а вышли…
– Твою мать… – высказался Потап.
Вместо озера перед нами лежал безлюдный каменистый берег моря – холодного, северного. Я бы предположил, что это Карское или Лаптевых, если бы не знал, что от Ванавары до них что‑то около двух тысяч километров по прямой. Не могли же мы пройти столько!
– Галлюцинация? – не очень уверенно предположил я.
Словно в ответ, в лицо ударил порыв морского соленого ветра.
Потап еще разок матернулся, сгрузил Ушастика на камни и решительно двинулся к кромке прибоя. Присел на корточки, опустил руку в прибрежную пену, затем поднес к лицу, понюхал и даже лизнул мокрые пальцы. Снова опустил руку в воду, подцепил кусочек принесенных с волной водорослей и вернулся ко мне:
– Не галлюцинация, Бедуин. Все очень даже реально.
– Раз так… Возможно, это тоже ущелье экстремального перехода, вроде ванаварского КПП‑3. Мы прошли по нему и оказались…
– Где? – Потап с надеждой уставился на меня.
– Здесь, – усмехнулся я.
– М‑да… Ванаварский КПП не очень‑то похож на этот. Там, если вернешься назад, то назад и попадешь. А здесь… Как думаешь, Бедуин, мы все еще в АТРИ или уже на Большой земле?
– Надеюсь, что в АТРИ.
– Почему надеешься? – не понял Потап. – Чем Большая земля хуже?
– Да потому что их две, Больших земли – наша и параллельная. Что, если мы оказались не в своем мире? И здесь живут не люди, а хуги?
– Не хотелось бы. С целым миром «голодных» нам вдвоем, пожалуй, не совладать, – хмыкнул Потап. – Вернемся лучше обратно в ущелье.
Мы одновременно оглянулись назад, внезапно испугавшись, что ущелье исчезнет, оставив нас неизвестно где. Но оно было на месте. Потап одним махом закинул Ушастика на плечо и почти бегом рванул к знакомому проходу, видневшемуся между двух каменистых гряд.
Внутри ущелья все осталось по‑прежнему – тот же свежий помет рогачей и розоватые пятна растения камнеломки на одном из склонов.
На этот раз мы решили пройти по ущелью до конца. Примерно на середине пути у меня опять возникло ощущение уплотнения воздуха, хотя Потап ничего такого не почувствовал. Впрочем, и у меня это ощущение быстро прошло.
Тропа постепенно вывела нас на лесистое плато. Над головой царило необычно ясное небо, да и температура явно превышала типичные для АТРИ пятнадцать градусов тепла.
– А лесок‑то лиственный, – заметил Потап. – В смысле, не из лиственниц, а из дубов, кленов, осин. И подлесок, вон смотри, какой богатый… Это не АТРИ, Бедуин.
В АТРИ и в самом деле совсем другие леса – таежные, хвойные, без кустового подлеска, зато с пышным ковром брусничника.
В здешнем лесу тоже имелись кустики с ягодами, только это была не таежная брусника или голубика, а… земляника – весьма распространенная в Средней полосе. Но в тунгусской тайге земляника не растет.
– Это не АТРИ, – согласился я.
Мы растерянно остановились.
– И куда дальше, Бедуин?
Ответить я не успел – висящий на плече у Потапа секалан постарался поймать мой взгляд.
«Звери… Незнакомые, я такого запаха раньше никогда не встречал… Вон за теми деревьями. Идут сюда. Мы от них против ветра, так что они пока нас не чуют…»
– Потап, – торопливо окликнул я напарника. – Кажется, в той стороне какие‑то животные. – Пришлось присвоить себе заслугу рысенка.
– Какие?
– Понятия не имею. Я видел лишь мельком… В любом случае нам с ними лучше не пересекаться. Отступаем.
– Погоди, Бедуин. Глянь‑ка там, на опушке, что за кустарничек с фиолетовыми цветками? Не шалфей ли?
– Шалфей, – обрадовался я, но тут же поправился: – Или что‑то очень на него похожее…
Растение и впрямь походило на шалфей, хотя было в нем что‑то неправильное… как и в окружающих деревьях, траве, землянике… Вроде все то же, да не то…
– Грецкий орех! – внезапно понял я. – Леха, глянь… Вон то дерево рядом с кленом – это грецкий орех. В здешнем лесу растут одновременно и клен, и орех, и земляника, и шалфей. Но такой мешанины в природе не бывает. Грецкий орех – гость с юга, а дикая лесная земляника – ягода Средней полосы… Хотя встречал я горную землянику на чилийском высокогорье, здесь явно не тот случай…
– Ладно, потом разберемся с местной флорой, – прервал Потап. – Давай сперва попытаемся разминуться с фауной. Не стой столбом, рви шалфей.
Сок шалфея отбивает человеческий запах, а точнее, запах пота. Если натереться листьями и соцветиями этого невысокого кустарничка, звери запросто могут не унюхать нас и пройти мимо.
Знать бы еще, что это за звери…
Впрочем, очень скоро мы получили ответ на свой вопрос…
Едва мы с Потапом успели натереться мохнатыми серо‑зелеными листьями шалфея, как среди деревьев показался… он.
Я бы принял его за кабана‑переростка, если бы не пасть, усеянная почти акульими – треугольными – зубами. Такая пасть не оставляла сомнений – перед нами хищник, вернее, может, он и всеяден, но свежее мясцо явно занимает не последнее место в его рационе. В остальном зверь походил на кабана, точнее, на секача трех‑четырех лет – с прямыми острыми клыками, крохотными глазками и мохнатым рылом. Вот только росточек у хряка оказался не кабаньим – в этом смысле он запросто мог бы поспорить с иным зубром. К тому же клыки, как и зубы, были не желтовато‑белыми, как у всех известных мне живых существ, а угольно‑черными, с антрацитовым блеском.
Мы сразу залегли, благо кустарники шалфея неплохо прятали нас от его – надеюсь, подслеповатых – свинячьих глазок. А вот слух у зверюги наверняка был по‑кабаньему отменным. Как и нюх…
Чернозубый секач‑переросток шевельнул ушами и повел рылом в нашу сторону.
Мы вжались в землю, стараясь дышать через раз.
Кабан сделал шаг к нам. Остановился. Снова шевельнул мохнатым ухом и втянул ноздрями воздух.
Мой палец замер на спусковом крючке «Грозы». В автомате остался один‑единственный патрон…
Тут раздалось визгливое хрюканье, и из кустов выскочили четыре молодых кабаненка – по виду одного‑двух лет от роду, если подходить к ним по меркам обычных, «земных» диких свиней. Следом шествовали вразвалочку две самки. Вернее, я решил, что это самки – они были помельче секача, да и черные клыки у них оказались короче, хотя и не менее острые.
При виде кабаних секач моментально забыл про настороживший его звук или запах – уж не знаю, чем мы там привлекли к себе внимание. Теперь зверя полностью занимало собственное стадо, а точнее, одна из самок. Кабан явно примеривался к ней, собираясь немедленно начать производить потомство.
Мы перевели дух в уверенности, что некоторое время животным будет не до нас.
Потап сделал мне знак: «Попробуем уползти?»
Я кивнул. Жестами обговорили направление. Выбора у нас практически не оставалось: либо вернуться обратно в ущелье, либо попробовать двигаться вперед в надежде, что мы рано или поздно минуем странную область измененного пространства и окажемся в привычной АТРИ.
Мы выбрали второе – продолжили путь на север – вверх по пологому склону на каменистую возвышенность.
Потап обхватил рысенка одной рукой, намереваясь тащить за собой, но Ушастик решительно высвободился. Зверенышу стало ощутимо лучше, он уже мог худо‑бедно передвигаться самостоятельно.
Стараясь не делать резких движений и производить как можно меньше шума, мы осторожно поползли прочь.
В полный рост поднялись, только добравшись до возвышенности.
Теперь перед нами лежала плоская каменистая пустошь, испятнанная редкими островками невысокого папоротника. Растения выглядели совсем чахлыми, но мы с Потапом обрадовались им, как родным. Без сомнения, мы попали в «родную» АТРИ. Ведь именно этот вид папоротника здесь самый распространенный.
– Ну что, Бедуин? Мы выбрались? Как думаешь? – Потап раздавил между пальцами одну из смоляных желёзок, которые усеивали северную разновидность папоротника, и с удовольствием поднес руку к носу. – Знакомый запах. Значит, мы дома? А, Бедуин?
Я промолчал, пытаясь разобраться в ощущениях. У меня в груди нарастало странное щемящее чувство. Папоротник – это, конечно, хорошо, но… Не нравилось мне здесь. Ох и не нравилось!
Я выжидающе посмотрел на секалана, но тот обессиленно улегся у моих ног и закрыл глаза. Регенерация регенерацией, но нанесенные хуги увечья явно еще давали себя знать. Я повернулся к Потапу:
– Леш, а ты ничего не чуешь?
– Кроме непривычной жары? Ничего. А что?
В ответ я неопределенно повел плечами. Наверное, мне опять мерещится…
– Ладно, Потап, пошли потихоньку.
Солнце продолжало жарить вовсю. Температура подскочила градусов до сорока, не меньше. Пот ручьями стекал по телу и лицу, соленой струйкой заливал глаза. Мы с Потапом то и дело утирали лица рукавами, а Ушастик тяжело дышал, вывалив наружу темный влажный язык.
Я машинально поискал глазами хоть какое‑нибудь дерево, желательно раскидистое и тенистое. Но вокруг простиралась все та же каменистая пустошь, и лишь за спиной внизу виднелся заманчиво густой лес. Тот самый, в котором резвились чернозубые хищные кабаны.
Жара становилась почти невыносимой. Уже казалось, что не только солнце, но и каждая травинка излучает тепло. Впереди вполне отчетливо разливалось марево, какое бывает в разгар лета в городе от нагретого асфальта. Но здесь, над землей и камнями, оно выглядело странновато.
– Потап, глянь…
– Ах ты ж, метлу тебе в дупло!
Мы остановились, повинуясь золотому егерскому правилу: «Все, что непонятно, смертельно опасно».
– Как думаешь, Бедуин, это снова спящие гейзеры? – спросил Потап.
– Не похоже, – откликнулся я. – Над гейзерами, как правило, пепла много, а здесь вроде чисто.
– Попробуем кинуть маркер? В смысле камень, – предложил Потап.
– Давай. Я кину, а вы с Ушастиком на всякий случай отойдите назад.
Пущенный моей рукой камень полетел в дрожащее марево. Еле заметная дымка сгустилась прямо на глазах. Воздух словно превратился в стекло. Казалось, его можно потрогать руками. Феномен явно имел гравитационную природу, потому что чем ближе подлетал камень, тем больше становилась скорость – его будто что‑то притягивало. Наконец импровизированный снаряд с огромной силой ударился о «стекло». Раздался характерный звон, а потом на землю посыпались осколки… нет, не стекла, а того самого камня. От довольно увесистого булыжника в один миг осталось лишь мелкое крошево. Пожалуй, даже камнедробилка не смогла бы измельчить его лучше.
Я подошел к Потапу:
– Видал? Там не пройти.
Он кивнул, утирая пот:
– Ну и пекло… Как думаешь, Бедуин, жара связана со «стеклянной» аномалией?
– Вполне возможно. Ты что‑нибудь слышал о ней?
– Нет, ничего. Наверное, мы первые, кто обнаружил.
– Или первые, кто остался цел, – поправил я.
– М‑да… Значит, имеем полное право дать ей название. Как тебе «Адское стекло»?
– Сойдет. Жаль, КИПа нет, отправили бы сообщение по сети, застолбили за собой авторство.
– Да у нас такого авторства за последние дни… О‑го‑го! Одно «Ущелье экстремального перехода» чего стоит. А тут еще и чернозубые кабаны, и «Адское стекло»… Блин, до чего же жарко… – Леша достал флягу. Качнул, определяя, сколько воды осталось. – На самом дне. – Он протянул флягу мне. – Как раз нам с тобой по глотку.
Рысенок облизнулся и отвернулся в сторону. Ему не меньше, чем нам, хотелось пить. Он бы, конечно, полакал воды и из лужи, но, как назло, ничего подобного поблизости не оказалось.
Потап покосился на него и проворчал:
– Если глотки делать поменьше, то и на троих хватит… Ладно, что дальше? Попробуем обогнуть «Адское стекло» или вернемся назад в ущелье?
Я вопросительно посмотрел на секалана: «Куда, не подскажешь?»
Ушастик не ответил. То ли на этот раз не услышал меня, то ли и сам не знал.
– Попробуем пройти вдоль «Стекла», – решил я. – Вернуться в ущелье всегда успеем.
Для начала выбрали восточное направление. Но здесь возвышенность обрывалась отвесной стеной, и о том, чтобы спуститься по ней без помощи альпинистского снаряжения, нечего было и мечтать. Зато внизу разливалось привычное море тайги.
Ушастик обрадованно вякнул и припал на передние лапы: «Нам туда!»
– Хорошо бы, но как? – вслух откликнулся я.
«Не знаю. Вожак теперь ты, тебе и придумывать – как», – прозвучал недвусмысленный ответ.
– А что тут придумаешь? Может, ты умеешь летать? Мы – нет, – огрызнулся я.
– Ты с кем разговариваешь, Бедуин? – удивился Потап.
– Сам с собой, – спохватился я. – Говорю, вот она, АТРИ. Но чтобы спуститься туда, надо уметь летать.
– Здесь высота метров двести, не меньше, – прикинул Потап. – А ведь я узнаю это место. Вон тот хребет – Грива Якова, а там Косачево болото. Выходит, мы сейчас стоим… на вершине Золотого гольца!
Леха осекся и вытаращился на меня. Я ответил ему таким же потрясенным взглядом.
Золотой голец – миф и реальность АТРИ. Слухи о нем ходят самые разные, зачастую противоречивые. Утверждают, будто на его вершине просто так лежат золотые самородки размером с добрый кулак. Или – что здесь есть целые поля измененного пространства и, соответственно, хабар на любой вкус.
А некоторые слухи, наоборот, предостерегают, дескать, именно на плоской вершине Золотого гольца и живут пресловутые шептуны – таинственная и мрачная страшилка АТРИ.
На самом деле, кто такие шептуны, до сих пор не ясно. Известно лишь, что они разумны. Ну, или были разумными – до мутации. Происхождение шептунов неизвестно, цели неведомы. По некоторым гипотезам, это гости из «того» мира, по другим, наоборот, наши люди – те самые тунгусы‑оленеводы, пережившие катастрофу и провалившиеся в АТРИ в момент столкновения миров. Высказывались даже предположения, что шептуны – инопланетяне с пресловутых «летающих тарелок».
Внешне они выглядят как люди. Носят одежду, обувь. Лица предпочитают прятать под капюшонами, хотя черты имеют вполне человеческие. Такого встретишь на маршруте и запросто примешь за обычного бродягу. Правда, лишь до тех пор, пока не посмотришь ему в глаза…
У шептуна глаза змеи – немигающие, желтые, с вертикальным зрачком‑щелью. Невозможно спокойно смотреть в них и остаться в живых, а главное, в здравом рассудке. Дело в том, что шептуны – гипнотизеры, причем настолько сильные, что от них не существует сколько‑нибудь эффективной защиты. Они могут подчинять себе людей, хуги, живоглотов, атрийскую рысь, рогачей – короче, всех без исключения обитателей АТРИ.
Шептуны способны гипнотизировать не только взглядом – глаза в глаза, но и на расстоянии. Иногда человек даже не успевает понять, что попал под «ментальный удар». Говорят, сначала слышишь тихий неразборчивый шепот, который идет словно со всех сторон одновременно, и если не успеешь уйти, то второго ментального удара уже не осознаешь. Короче, шептуны – страшные противники, с которыми на узкой дорожке лучше не пересекаться.
Очень надеюсь, что молва ошибается и шептуны не обитают на Золотом гольце. Если нас и впрямь занесло в это стремное местечко, пусть уж лучше правдой окажется слух о золотых самородках. Или, на крайний случай, о хабаре и аномалиях.
– Это точно Золотой голец, – убежденно повторил Потап. – Вот почему никто до сих пор не отыскал сюда путь! Потому что проход лишь один – через «Ущелье перехода».
Что правда, то правда, Золотой голец до сих пор оставался неприступным. По каким‑то неведомым причинам вертолеты не долетали сюда – то выходили из строя приборы, то глохли двигатели. Или пилоты внезапно теряли сознание. То же происходило с теми, кто пытался штурмовать голец с земли, – на полпути к вершине они теряли сознание.
Похоже, мы с Потапом первые из людей, кто оказался здесь.
– Флаг водрузить, что ли? – пошутил Леха. – Бедуин, а давай застолбим местечко за нашей «учебкой»? Пусть все знают, что первыми на Золотой голец взобрались доблестные инструкторы славного Учебного Центра!
– Давай. Флага нет, повесим носок, – поддержал я шутку. – Вон к тому папоротнику прицепим. Внутрь носка положим эмблему «учебки», я по такому случаю нашивку со своего комбеза оторву.
Сказано – сделано.
Закончив столбить местечко, решили прогуляться вдоль «Адского стекла» на запад, в надежде, что там найдется‑таки спуск с Золотого гольца.
Но не успели сделать и десяток шагов, как Ушастик тревожно прижал уши к голове и предостерегающе зашипел, а спустя мгновение мы и сами разглядели в отдалении множество воздушных смерчей разной высоты. Некоторые были нам по колено или по пояс, а самый высокий оказался примерно на голову выше нас. Смерчи крутились вокруг своей оси, как юла или волчок, и вообще выглядели как‑то по‑детски – этакими детенышами настоящего торнадо. Короче, несерьезно и неопасно. На первый взгляд…
Мы с Потапом встали как вкопанные.
– Вот ведь забугристая дребедень, – прокомментировал увиденное Потап. – «Чертовы столбы», фейсом их об тейбл. Того и гляди рванут так, что мало не покажется.
В отличие от настоящего торнадо «Чертов столб» не передвигается по округе. Он вертится на одном‑единственном облюбованном месте какое‑то время, а потом распадается бесшумной волной искривленного пространства. Попасть в такую не пожелаешь и врагу.
Я видел как‑то раз двух волколаков, которых накрыло этим самым искривленным пространством. Казалось, их разобрали на части, а потом слепили вновь, перепутав детали. У одного стало две головы, причем вторая – чужая – торчала из спины. Хвост и лапа поменялись местами, а часть внутренностей вылезла наружу, опутывая зверя кровавым серпантином. При всем при этом волк‑мутант еще жил! Вернее, корчился в агонии, издавая пронзительный визг. Пришлось пристрелить бедолагу. Второму зверю повезло больше – он остался без головы и умер мгновенно.
Короче, разумный человек станет держаться подальше от «Чертова столба» – никогда не знаешь, в какой именно момент тот сработает. Но среди бродяг редко встречаются разумные. Рисковых полно, а вот разумных…
«Чертов столб» порождает довольно дорогие цацки – погремушки и перышки, так что бродяг… да и егерей… так и тянет к нему, будто магнитом.
Как правило, «Чертовы столбы» встречаются не слишком часто, причем не оптом, как здесь, а поштучно. Я даже не предполагал, что в одном месте может собраться столько их одновременно!
Ряды «Чертовых столбов» буквально заполонили эту часть вершины гольца, причем по обе стороны от открытого нами «Адского стекла». С той стороны, в «застеколье», вообще аномалий было, как ягеля на торфянике. Между миниатюрными торнадо «Чертовых столбов» мы разглядели множество ледяных скульптур – покрытых инеем, заледеневших папоротников. Значит, им не посчастливилось угодить в метеоаномалию «Морозка».
Рядом с одной из ледяных скульптур весьма отчетливо шевельнулись камни, будто задетые невидимкой, – явный признак «Егозы». Природу этого феномена пока не выяснили, но именно он производит паутинку‑невидимку – очень красивую штучку, напоминающую переливающийся всеми цветами радуги носовой платок. Эта цацка невероятно дорого ценится. Егеря, да и бродяги, между собой зовут ее соплями невидимки. Но «Егоза» оставляет за собой не только сопли…
– Бедуин, глянь! – взревел Потап. – Я, наверное, сплю. Ущипни меня.
– Лучше дам пинка, – заспорил я, но тут же замолчал, вытаращив глаза, потому что увидел то же, что и Леха.
Рядом с одной из паутинок‑невидимок лежал… философский камень! За все время пребывания в АТРИ я видел его всего один раз – в лаборатории у химиков, которые носились с ним как с писаной торбой.
Как явствует из названия, философский камень способен обращать металлы в золото, но не все, а только железо или сталь. Эта цацка похожа на каплю ртути размером с куриное яйцо. Так же, как ртуть, она выделяет на воздухе ядовитые пары, поэтому хранить ее надо в специальном контейнере. Чтобы превратить сталь в золото, достаточно просто положить философский камень на арматурный прут или другое железосодержащее изделие и подождать некоторое время. После окончания реакции философский камень испаряется, но одного такого «ртутного яичка» хватает, чтобы получить примерно килограмм чистого золота. А золото – это не цацка. С ним пропустят и через КПП‑3, и вообще куда угодно.
Если про паутинку‑невидимку егеря говорят, что это «невидимка высморкался», то про философский камень выражаются грубее и точнее: «невидимка насрал».
Потап как завороженный уставился в «застеколье»:
– Ну, и хабара же там. И «сопли», и «говно»… Охренеть можно! Если все это продать… Это ж какие деньжищи! А, Бедуин?
– М‑да… Только как его взять‑то, хабар? Через «Адское стекло» не пройдешь, – возразил я. – Так что, как говаривала одна моя знакомая, сотрудница музея: «Смотреть смотри, а руками ни‑ни».
Потап хмыкнул:
– Я не люблю, когда без рук. Никакого интереса. Ладно, чего понапрасну слюни ронять. Пошли дальше, может, удастся пробраться мимо «Чертовых столбов». Вдруг «Стеклышко» скоро закончится и мы возьмем‑таки хабар. Или хотя бы найдем спуск с гольца. Вернемся наконец в АТРИ, а то достало уже по параллельным мирам мотаться.
Но «Адское стекло» не закончилось. Зато я почувствовал нарастающую тошноту.
– Ну‑ка погоди, Потап. По ходу тут где‑то рядом «Тещины блины».
– Тебя мутит?
– Причем сильно.
– Странно, а меня почему‑то нет, – удивился Потап.
Мы попятились, внимательно разглядывая близлежащие камни, папоротники и «Чертовы столбы».
– Вижу один «Блин», – объявил Потап. – Вон он, притаился возле «Столба».
На вид «Тещины блины» похожи на плоские керамические диски размером с колесо от легковушки, которые лежат себе спокойно на земле и вроде бы никого не трогают. Тихие такие, мирные блинчики… Но стоит приблизиться к ним, возникают до ужаса неприятные ощущения: тошнота, рези в животе, как при сильнейшем отравлении. Дальше – больше. Человека или зверя скручивает такая судорога рвоты, что выворачивает наизнанку, причем в самом прямом смысле – бедолага буквально выплевывает собственные внутренности, которые превращаются в кровавое месиво. К счастью, такой смерти легко избежать: ощущения нарастают постепенно, так что главное – вовремя отступить.
– Да тут они повсюду разбросаны, – недовольно скривился я. – Нет, Потап, дальше нам не пройти.
– Здесь не пройти, а там не спуститься. Ну что за хрень! – посетовал Потап. – Близок локоток, а не укусишь. Вот она, атрийская тайга, буквально под ногами, а просто так и не спустишься. Короче, тупик. Прямо хоть в ущелье возвращайся.
– Придется. Выхода‑то другого нет. Так что, как говаривала одна моя знакомая стюардесса: «Курс прежний, ход задний».
Прежде чем попасть в ущелье, следовало немного спуститься вниз по пологому склону и миновать странный перемешанный лес с чернозубыми кабанами.
Нетипичная для АТРИ жара закончилась сразу, едва мы покинули бедную на растительность плоскую вершину Золотого гольца и вступили в лес. Подул прохладный ветерок, небо стало быстро затягиваться тучами. После адского пекла такая погода показалась необычайно приятной. Хотя поменявший направление ветер сыграл с нами злую шутку – запах шалфея успел выветриться, и чернозубые кабаны учуяли нас первыми…
Ушастик едва успел коротко мявкнуть, как в тридцати метрах от нас из кустов выломилась клыкастая туша кабанихи.
Самка была, конечно, поменьше своего «муженька», но маленькой я бы ее тоже не назвал. А злобностью и агрессивностью она явно превосходила всех виденных мною до сих пор хищников. Не знаю уж, что так ее разозлило: плоховато выполнил свой супружеский долг секач или это не ей, а сопернице досталась вся его ласка. Как бы там ни было, свои претензии кабаниха твердо решила предъявить именно нам…
Триста килограммов живого веса с торчащими изо рта двумя парами острейших клыков стремительно понеслись на нас.
Ушастик взвизгнул и ринулся обратно на вершину гольца. Потап при желании мог последовать его примеру. Я – нет, сломанная нога не оставляла мне ни малейшего шанса.
Мы с Потапом остались стоять где стояли, а кабаниха набирала скорость, надвигаясь на нас с неотвратимостью фортуны.
«В „Грозе“ остался всего один патрон!» – мелькнула отчаянная мысль.
– Кто будет стрелять – ты или я? – торопливо спросил Потап.
– Ты. А я останусь за приманку…
Он взял у меня «Грозу», взглядом продолжая фиксировать приближающегося зверя. Ему предстояла поистине ювелирная работа…
Охотники знают: кабаны весьма «крепки» на рану. Даже смертельно раненный зверь, прежде чем издохнуть, способен натворить немало дел, например расправиться с подстрелившим его охотником. К тому же секачи имеют своеобразный подкожный панцирь из хрящеватого вязкого сала, так называемый калган, который защищает шею и грудную клетку зверя аж до лопаток. Правда, это относится к «земным» кабанам, причем исключительно к самцам и только на период гона. Самки же такого калгана не имеют. Земные не имеют. Впрочем, пуля из «Грозы» гарантированно пробьет и калган, и черепную кость. У земного зверя пробьет. Но зверюга, которая сейчас приближалась к нам, свирепостью и остротой клыков совершенно не походила на «земную».
У нас оставался всего один патрон, а значит, не было права на ошибку. Мы решили действовать так, как будто у местной самки не только имеется природная броня, но и прочностью во много раз превосходит «земную». Значит, чтобы гарантированно завалить кабаниху одним‑единственным выстрелом, нужно стрелять точно под левую лопатку, то есть зайти сбоку. А как это сделать, когда зверюга мчится прямо на тебя, лоб в лоб, и не собирается сворачивать? Правильно: подпустить ближе, отпрыгнуть в сторону и стрелять навскидку, почти не целясь.
Между нами и кабанихой оставались считанные метры…
Потап колобком откатился вперед и в сторону, а я остался прямо на пути разъяренной зверюги. Чтобы она не отвлекалась, я принялся махать руками и выкрикивать всякие неприличные выражения.
Моя хитрость сработала. Кабаниха не обратила внимания, что жертв перед ней стало меньше. Чтобы утолить ярость, ей вполне хватало одного меня – для начала. Маленькие злобные глазки подернулись кровавой пеленой. Самка уже почти чувствовала, как вонзает клыки в податливое человеческое тело, а острые тяжелые копыта рвут мясо и дробят кости.
Я не смотрел, чем там занимается Потап, – все мои органы чувств сейчас были сосредоточены на звере. Я обонял ни с чем не сравнимую вонь влажной щетины. Слышал сопение и тяжелое, со свистом дыхание. Видел направленные мне в живот острейшие антрацитовые клыки. И очень живо представлял, что именно будет со мной, если Потап все‑таки промахнется…
Выстрел!
От напряжения у меня перехватило дыхание.
Пуля вошла точно под левую лопатку зверя, разыскав кратчайший путь к сердцу. Самка умерла мгновенно, но нервная система еще функционировала, посылая двигательные сигналы мускулам. Туша кабанихи по инерции продолжала нестись вперед, грозя опрокинуть меня, снести, растоптать. Даже мертвой такая массивная зверюга может запросто покалечить человека. Оказаться на ее пути – это примерно то же самое, что попасть под автомобиль.
– Уходи! – завопил Потап.
Но я не тронулся с места. В моей голове словно заработал многоядерный процессор, просчитывая скорость разгона, рельеф местности и силу инерции…
Кабаниха упала всего в полуметре от моих ног. Застыла огромной мертвой кучей вонючего мяса.
Я утер рукавом вспотевший лоб, заметив, что мои пальцы слегка дрожат.
Потап подскочил ко мне с отнюдь не дружелюбным выражением лица. Похоже, мое последнее «геройство» его порядком разозлило.
– Отличный выстрел, Леха, – поспешил подлизаться я и улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на какую только был способен, хотя подбородок, кажется, предательски подрагивал.
В ответ Потап издал звук, больше похожий на рычание.
– Ты чего стоял столбом, придурок? – накинулся он на меня. – Почему не отпрыгнул в сторону?
– А зачем? Я же видел, что ты попал. Скорость разгона у нее была не то чтобы очень, так что долго она бы не протянула…
Потап покрутил головой, остывая, проворчал:
– Выпендрежник хренов, вот ты кто, Бедуин. Без понтов никак не можешь.
– Э, нет, – возразил я. – Мы оба знаем, что выпендрежники в АТРИ долго не живут. Погибают смертью храбрых, но глупых. А я просто рационален. Зачем тратить силы на ненужный прыжок, когда можно остаться на месте без риска для жизни? Требуется лишь чуть‑чуть выдержки.
– Совсем чуть‑чуть… – съехидничал Потап. Его все еще потряхивало от пережитого напряжения. Впрочем, как и меня.
Объявился рысенок, настороженно потянул носом, облизнулся на мертвую кабаниху, но подойти к ней не посмел – вожак, то есть я, должен насытиться первым. Пришлось дать ему мысленное разрешение: «Ешь, только быстро. А то здесь по соседству наверняка шастает самец, вторая самка и молодняк…»
Ну, точно! Не успел звереныш вонзить зубы в добычу, как среди деревьев отчетливо мелькнул бурый силуэт. К счастью, далеко. Есть время подняться на вершину гольца и попробовать переждать. Надеюсь, кабан рано или поздно уведет отсюда свое поредевшее стадо.

Мы с Потапом и рысенком были на полпути к знакомой вершине Золотого гольца, когда кабан обнаружил мертвую тушу одной из своих «подруг». Я очень надеялся, что секач поведет себя как большинство хищников на его месте – тут же забудет про погибшую, а то и по‑простому сожрет ее труп.
Не тут‑то было! Похоже, секач питал к убитой самке самые нежные чувства, потому что за нашими спинами раздался горестный звериный рев. Невольно вздрогнув, я попытался ускорить шаг. А секалан даже выронил кусок кабаньего мяса, который упорно тащил в зубах.
Секач продолжал орать и, судя по звукам, рыть копытами землю. Если вдруг самцу приспичит поквитаться с обидчиками, нам придется худо. Магазин «Грозы» пуст, да и в обойме ПЯ уже давно только ветер свистит. Из оружия у нас остался только нож…
– Потап, ты когда‑нибудь выходил против разъяренного секача с одним ножом?
– Нет. И не хочу.
– Ха! Можно подумать, что тебя будут спрашивать!
Внезапно Потап поднял руку в предостерегающем жесте:
– Тс!
Судя по звукам, кто‑то огромный, пыхтя и похрюкивая, взбирался на нашу возвышенность. И не надо быть гением, чтобы догадаться, кто именно…
Вершина гольца голая, как столешница. Спрятаться некуда. Единственные растения – те самые чахлые папоротники – не могут послужить хоть сколько‑нибудь надежным укрытием.
Не сговариваясь, мы бросились наперегонки в сторону «Чертовых столбов» и «Тещиных блинов». Конечно, интересовали нас не столько аномалии, сколько надежда, что кабаны туда за нами не пойдут.
За спиной раздался торжествующий рев – стадо парнокопытных хищников преодолело подъем и обнаружило нас.
Близость разъяренного секача прибавила мне сил. Я бежал, всем весом наступая на сломанную ногу и молясь лишь об одном – не споткнуться о камень. Сейчас меня смело можно было заносить в Книгу рекордов Гиннесса. Уверен, в нормальном состоянии ни за какие коврижки не сумею повторить этот свой забег! Но и секач имел весьма мощный стимул догнать нас – горе и ярость придали ему прямо‑таки небывалую прыть. Вторая самка с молодняком отставали, но и их не стоило сбрасывать со счетов.
Забег рано или поздно закончился бы не в нашу пользу. Тем более что бежать нам было толком и некуда – справа перегородило дорогу «Адское стекло», слева находился отвесный двухсотметровый обрыв, а впереди сплошным забором торчали смертельно опасные «Чертовы столбы» и «Тещины блины».
Идея пришла внезапно.
– Потап! – не сбавляя шага, я торопливой скороговоркой изложил ему свой план.
– Ты охренел? – Он даже приостановился на миг, вытаращившись на меня. – Ничего безумнее в жизни не слыхал!
– Предпочитаешь достаться кабану?
Некоторое время мы бежали молча. Потап обдумывал мои слова.
Идея, которую он неспроста назвал безумной, заключалась в следующем: подобрать возле «Чертовых столбов» пару перышек и попробовать спрыгнуть с вершины гольца. Перышки каким‑то образом управляют гравитацией, так, может, с их помощью удастся мягко спланировать вниз и не разбиться?
– Этого никто и никогда не делал, – разумно заметил Потап.
– Так и на вершину Золотого гольца до нас тоже никто ни разу не забирался. А что касается перышек… Проведем эксперимент… Ушастик, поможешь?
Рысенок коротко фыркнул: «Да!»
Я заозирался на бегу, пытаясь высмотреть хотя бы одно перышко.
С каждой минутой слово «бежать» все меньше и меньше подходило ко мне. Сломанная нога горела огнем. Когда я наступал на нее, казалось, будто в голени взрываются крохотные гранаты. Боль отдавала уже и в пояснице, и в плече. Пришлось перейти на ковыляющий шаг. Усталость и боль почти притупили страх.
Чернозубый секач безошибочно оценил мое состояние и устремился именно за мной. Такова тактика любого хищника – выбирать самого слабого в стае, а им сейчас был я…
Внезапный удар сбил меня с ног. Я покатился кубарем, удивляясь, почему из моего тела не торчат кабаньи клыки. Но оказалось, что толкнул меня не зверь, а Потап – отбросил прямо из‑под рыла секача. Пятисоткилограммовая махина по инерции пролетела мимо, недоумевая, куда вдруг подевался человек. Ведь только что был здесь! Кабан поспешно начал тормозить.
Потап быстренько помог мне встать и подтолкнул в сторону одного из «Чертовых столбов»:
– Вон лежит перышко, видишь? Давай туда. Проводи свой эксперимент, а я отвлеку кабана.
Тем временем секач успел затормозить, развернулся в нашу сторону и забил копытом, приводя себя в еще большую ярость. Хотя куда уж больше! Его глазки налились кровью, а щетина на загривке встала дыбом.
Потап побежал ему навстречу. Не ожидавший такой наглости секач на миг застыл, а потом взревел и радостно бросился на человека. Но в последний момент Леха коварно отвернул в сторону. Кабану вновь пришлось тормозить.
Я не стал дальше следить за этой «поросячьей корридой». Тем более что поблизости замаячила кабаниха.
Кликнув рысенка, я поковылял к «Чертову столбу», подобрал перышко, скривился, пытаясь справиться с острым приступом тошноты от «Тещиных блинов».
– Ушастик, зажми перышко зубами.
Секалан послушно выполнил. Я поднял звереныша, вытянув руки как можно выше, и разжал ладони. Рысенок мягко спланировал вниз, будто превратился в лист дерева.
– Потап, видал? – завопил я.
Занятый «играми» с секачом, Леха на бегу выразительно пожал плечами: дескать, видал, но не убедился. Рысенок падал с высоты в два метра, а нам предстоит пролететь в сто раз больше.
– Риск, конечно, есть, – согласился я. – Но другого выхода нет. Или ты надеешься загонять секача до смерти?
Потап снова скорчил выразительную гримасу, укрылся от кабана за самым высоким из «Чертовых столбов» и остановился на мгновение, переводя дух.
– Авантюра это, Бедуин. Самоубийство. А ну как действие перышек закончится метров за сто до земли? Или даже за пятьдесят? Разрядятся цацки, и ага. Врежемся в землю со всей дури, и будут тогда две «котлеты по‑егерски». Хочешь?
– А если сейчас рванет один из «Чертовых столбов»? Нас вместе с кабанами вывернет наизнанку так, что мама родная не узнает. Будут у тебя из задницы черные клыки торчать. Хочешь?
Он поморщился, но промолчал.
– Так что решаем, Леха? – настаивал я. – Продолжим играть в салочки с кабанами среди «Чертовых столбов» или отважимся на прыжок в пропасть?
– Нет, ну каждый раз одно и то же! – обозлился Потап. – Почему всегда приходится выбирать не между жизнью и смертью, а между несколькими смертями, а?
– Наверное, потому, что мы такие невезучие. Или тупые, раз не можем придумать нормальный план спасения.
– Ладно… Рискнем в пропасть. Я подберу себе перышко. А лучше несколько для гарантии.
Мудрая мысль. Надо и мне найти еще парочку с расчетом на Ушастика. Я завертел головой в поисках цацек. Увидел сразу три и направился туда. Внезапно рысенок предостерегающе зарычал и прижал уши к голове. Я оглянулся. Дело дрянь. Похоже, один из кабанят выбрал своей целью меня. Молодой‑то он молодой, но уже сейчас ростом с пони, а черные клыки торчат из пасти весьма внушительно. Пришлось снова перейти на бег, надеясь, что болевой шок убьет меня не раньше, чем я доберусь до перышек.
Ушастик за мной не пошел – остался прикрывать тыл. Секалан отважно встал на пути подсвинка, припал на передние лапы, будто готовясь к прыжку, и страшно оскалил клыки. Конечно, клыки молодой рыси ни в какое сравнение не шли с бивнями секача или даже кабанихи, но годовалому «поросенку» наверняка показались достаточно грозным оружием. Он резко замедлил бег, а потом и вовсе остановился, глядя на секалана с явной опаской. Наверное, в его мире водились смертельно опасные кошачьи, что‑нибудь типа саблезубого тигра, с которым доморощенные копытные хищники предпочитали не связываться.
Отвесный край вершины был от меня всего в двадцати шагах. Я подобрал перышки, закрепил понадежнее нож и ПЯ, поискал взглядом Потапа, крикнул ему:
– Леха, мы с Ушастиком пошли на прыжок!
– Погоди! – завопил Потап. – Помнишь, чем заканчивались все попытки альпинистов подняться с земли на вершину по стене гольца?
– Люди на полпути теряли сознание и срывались вниз. Некоторые разбивались насмерть, некоторые получали серьезные травмы, кому как повезет… Ты думаешь, там аномалия?
– Да. Она, как широкое кольцо, надета на верхнюю треть гольца. А может, идет и выше, над вершиной, ведь пилоты в вертолетах тоже теряли сознание на подлете.
– Но мы стояли почти на краю пропасти и ничего не чувствовали.
– Я же говорю, аномалия – как кольцо. Внутри безопасно, а снаружи…
– И все же я рискну. Поработаю «живым маркером». Ты посмотришь, получится у меня или нет, а потом решишь, что тебе делать.
– Ладно, – после паузы откликнулся Потап. – Удачи, Серый. Встретимся внизу.
– Хорошо бы, – пробормотал я, останавливаясь на краю пропасти и разглядывая подножие гольца.
Несколько лиственниц подступали почти вплотную к отвесной базальтовой стене. Что ж, неплохо. Конечно, лучше было бы плюхнуться в болото, но и так сойдет. Надо лишь выбрать самое пушистое и разлапистое дерево и постараться приземлиться на него. Мохнатые ветки смогут хоть чуть‑чуть затормозить падение.
– Ушастик, – окликнул я рысенка. – Иди сюда.
Секалан попятился ко мне, продолжая порыкивать на замершего в нерешительности подсвинка. Но тут невдалеке замаячила кабаниха, явно намереваясь прийти на помощь отпрыску. Ушастик мудро оценил изменившуюся обстановку и рванул ко мне со всех ног.
– На, возьми перышко. – Я протянул ему одну из цацек. – Зажми покрепче зубами и прыгай вниз.
«Нет! – Рысенок попятился. – Ни за что! Страшно!»
Кабаниха за нашими спинами издала воинственный рев, готовясь к атаке.
Я подхватил секалана на руки, впихнул ему в пасть цацку. Разбежался, оттолкнулся от самого края…
Прыжок!
«Высоковато все‑таки! Разобьемся!» – мелькнула мысль.
– У‑у‑у‑у! – взвыл рысенок.
Я постарался распластаться в воздухе, лечь на воздушную подушку, как это делают парашютисты. В лицо ударил странный встречный ветер, который почему‑то дул с земли. Он словно помогал нам – поддерживал снизу, тормозил, замедлял падение. Мы с Ушастиком в обнимку скорее планировали, чем летели камнем вниз.
Я испытал мгновенное облегчение – сработало! Действуют перышки! Теперь оставалось пережить аномалию‑кольцо – если Потап все же прав и она действительно существует…
Она существовала – я и сам не заметил, как потерял сознание. Очнулся оттого, что кто‑то со всей силой хлестал меня по голове и телу колючим веником. Я попытался заслонить руками лицо. Понял, что это ветки лиственницы. Оказывается, я падаю прямо сквозь них. Действия перышек чуть‑чуть не хватило до земли – наверное, они разрядились прямо над верхушками деревьев. И теперь я проламывал своим весом и силой земного притяжения пушистые ветки, приближаясь к земле.
Ушастик «ломал» то же дерево, только с другой стороны. Наверное, пребывая в обмороке, я выпустил зверя из рук. Не знаю, терял ли сознание он, но пасть явно не разжал – его перышко разрядилось одновременно с моими тремя – видно, сказалась наша с рысенком разница в весе. Не скажу, что скорость падения была чрезмерной – хвойные лапы послужили неплохим тормозом.
О землю мы с рысенком ударились почти одновременно. Я ждал этого момента, готовился, и потому мне удалось приземлиться почти правильно – перекатившись через плечо. Удалось даже при ударе сберечь покалеченную ногу, зато плечевой сустав выбило из суставной сумки. Я взвыл. И в унисон мне заплакал Ушастик. Ему тоже досталось. Но это пустяки. Главное – оба живы!
А Потап? Уцелел ли он во время «салочек» с кабанами? И если да, то решился ли на прыжок?
Я перевернулся на бок и попытался рассмотреть, что происходит на вершине гольца. Увидел мелькнувший на краю силуэт человека. Потап! Он явно вглядывался в подножие гольца, как и я перед прыжком.
Я помахал ему здоровой рукой и засвистел:
– Эй, Леха! Я здесь! Я жив!
Потап помахал в ответ, коротко разбежался и прыгнул. А мгновение спустя с вершины вниз сорвалось еще одно тело – секача. Видно, кабан не успел затормозить. Или кровавая пелена в глазах не позволила ему вовремя разглядеть обрыв.
У меня от ужаса едва не остановилось сердце – секач почти накрыл Потапа своей тушей! Пасть, усеянная острыми зубами, угрожающе раскрылась, но Леха извернулся в воздухе, как заправский парашютист, рыбкой ушел в сторону и начал планировать, неторопливо приближаясь к земле.
Потап преодолел одну треть расстояния, когда туша кабана тяжелым снарядом врезалась в землю. Звук был такой, словно выстрелили из пушки. Земля содрогнулась. С лиственницы, у подножия которой я лежал, посыпались не доломанные мною ветки. Похоже, секач превратился в отличную отбивную. Впрочем, его судьба меня мало волновала. А вот Потап…
Я не понял, терял ли он сознание в полете, но приземление наше было схожим – сквозь «хвойные лиственничные тормоза». Потап проломил ветки дерева, грохнулся оземь и остался лежать неподвижно. Я пополз к нему, с тревогой гадая: жив он или?..
Потап шевельнулся, попытался встать на четвереньки, помотал головой и улегся обратно на землю.
– Леха, – окликнул я.
– Чего?
– Живой?
– Пока не знаю. Лежу вот и думаю: живой или нет?
– Ну и шутки у тебя, – возмутился я.
Он сел, сморщился и прижал руки к голове, словно та кружилась или болела.
– Потап, что с головой? – забеспокоился я.
– Не знаю… Странное ощущение… Наверное, просто оглушило.
– А в остальном? Руки‑ноги целы? Ребра? Почки?
– Вроде все при мне, ничего не потерял, – откликнулся Потап. – А у тебя?
– Руку вывихнул, когда приземлялся. А так порядок. Это все ерунда, Леха. Ты лучше на юго‑восток посмотри…
– Останкинский шпиль! – обрадовался Потап. – Мы в АТРИ, Серега! Выбрались, все‑таки выбрались…
Ушастик на заплетающихся ногах направился к нам. Его шатало, будто пьяного.
Я посмотрел на солнце, прикидывая время. До вечера осталось часа три, не больше.
– Давайте останемся здесь до утра. Нужно хоть немного очухаться. Поспать. «И хорошо бы поесть и попить», – последние слова я вслух не произнес, но рысенок «услышал» и их.
«Вон лежит пища», – он указал взглядом на мертвую тушу секача.
Я покачал головой. Не знаю, какой из миров породил этих чернозубых монстров – АТРИ или параллельный, но мясо может быть радиоактивно или ядовито. В любом случае не стоит рисковать.
«Есть вода», – продолжал Ушастик.
– Где? – заинтересовался я. По реке или ручью можно будет уточнить наше местонахождение.
– Что «где»? – не понял Потап.
– Секалан унюхал воду.
– А ты откуда знаешь?
– Долго объяснять. Ушастик, где вода?
«Там». – Звереныш повернул морду в сторону видневшегося невдалеке пологого спуска то ли в низину, то ли в овраг.
– Ну что, Леха? Пойдем, посмотрим на эту воду? – спросил я. – Или все же переночуем здесь, а уже утром…
– Пойдем сейчас, – решительно перебил Потап. – У подножия Золотого гольца не лучшее место для ночевки. Мало ли что тут ночью творится…
Ушастик жалобно посмотрел на кабанью тушу и облизнулся. Недоеденный кусок он потерял при бегстве, и теперь уходить от еды ему не хотелось.
– Иди поешь, – разрешил я. Все равно, прежде, чем двигаться дальше, мне надо было вправить сустав и перемотать соскочившую шину. Да и Потапу нелишним будет хоть немного прийти в себя.

Спуск и в самом деле привел нас к широкому быстрому ручью, берега которого густо заросли осокой. Все водоемы в АТРИ, независимо от глубины и протяженности, имеют повышенный радиационный фон, так что пить воду или долго купаться в них вредно для здоровья, но быстро перейти вполне можно. Мы, конечно, нахватаемся рентген, но их количество вряд ли превысит допустимую для человека норму.
Мы с Потапом остановились в десяти шагах от воды, настороженно оглядывая окрестности. Я посмотрел на рысенка, но тот был спокоен. Значит, «пахучих» живых существ поблизости нет. И на том спасибо. А как тут дела обстоят с областями измененного пространства? На первый взгляд, все чисто.
– Перейдем вброд? – спросил Потап.
– Давай рискнем.
– Только я первый, – сказал Потап.
Но секалан опередил его – бодро рванул к воде, остановился, принюхиваясь. Мы с Потапом внимательно наблюдали за неожиданным «маркером». Ушастик вошел в ручей, полакал воду, обернулся к нам.
«Пейте, вода безопасна», – подумал зверь.
– Это для тебя, – забывшись, я возразил вслух. – А для нас нет.
– Не понял. – Потап удивленно посмотрел на меня. – Ты чего сейчас сказал?
– Да это я так… Сам с собой… Не обращай внимания.
Ушастик по очереди оглядел нас с Потапом, будто сравнивал, а потом вопросительно уставился на меня: «Почему ты все время думаешь о нем, как о себе? Вы с ним разные. Ты – другой…»
«В смысле?» – на этот раз я решил обойтись без слов, просто подумал.
Рысенок замялся, будто не знал, как объяснить.
«Ты – такой, как я. А он нет», – наконец прозвучал ответ.
У меня внутри вдруг что‑то оборвалось. Сразу вспомнилась атака ка‑волн возле «Октябренка». Я тогда выдержал ее, сумел сохранить рассудок. Остался самим собой… Или… Или все же изменился?..
Я растерянно уставился на секалана. Уж не намекает ли этот ушастый урод, что я стал таким же, как он, – мутантом?! А Потап? Он тоже побывал под ка‑излучением, а такое не проходит бесследно…
– Серега, с тобой все в порядке? – забеспокоился Алексей. – В последнее время ты какой‑то странный.
– М‑да… Слушай, Леша, а если бы ты вдруг понял, что я превращаюсь в зомби, меченосца или другого мутанта. Что бы ты сделал?
– «Выстрел милосердия», – без колебаний ответил Потап.
Я вздрогнул и поглядел на него:
– Ты серьезно?
– Да. Это правильнее, чем жить безмозглым кровожадным уродом. Так что если такое случится со мной, то «выстрела милосердия» я буду ждать от тебя. Договорились?
Я промолчал, но Потап, к счастью, не заметил паузы.

Глава 5

Из сборника заповедей военных егерей:
«Хороший егерь обязан быть дипломатом, то есть уметь произносить фразу «Нет проблем, мужики!» до тех пор, пока не перезарядит автомат».

Ранним утром мы вышли наконец к лагерю ученых. Его прозвали Стрелкой из‑за высокого флагштока с флюгером соответствующей формы, который фиксировал направление ветра. Некогда задуманный как временный палаточный городок, ныне лагерь превратился в настоящее поселение из сборных двухэтажных домов, окруженное двойным бетонным забором с колючей проволокой, пулеметными дотами и вышками с часовыми. Кроме того, поселение опоясывалось открытым трехсотметровым пространством. Все деревья и кусты здесь тщательно вырубались, так что подойти к охраняемой территории незамеченными мутанты или мародеры не имели возможности. Короче, настоящая маленькая крепость, которую охраняли подразделения внутренних войск. По долгу службы мне не раз приходилось бывать на Стрелке, так что знакомых хватало и среди «ботаников», и среди «вояк».
Мы остановились в тени вездесущих лиственниц перед тем самым открытым пространством. Вольно или невольно, но я встал так, чтобы деревья закрывали нас от часовых. Рядом со мной застыл Потап. Он вообще последние часы вел себя странно: то и дело впадал в прострацию, не отвечал на вопросы и повторял, как тень, все мои движения.
Ушастик, напротив, после блокпоста словно ожил. Его регенерация полностью завершилась. Рысенок был сыт, здоров и доволен жизнью. Я чувствовал: секалану до чертиков нравится его новая стая, то есть мы с Потапом. Звереныш искренне собирался провести с нами остаток своих дней. Жаль, что это невозможно – нам придется расстаться. Причем прямо сейчас…
Ушастик встрепенулся и недоуменно уставился на меня.
«Тебе на Стрелку хода нет», – пояснил я.
«Почему?»
«Там ученые. Они станут проводить с тобой опыты».
Рысенок наклонил голову, пытаясь осознать, что я имею в виду. Он не понимал слов как таковых – воспринимал образы, эмоции. Такие понятия, как «ученые» и «опыты», были ему незнакомы. Я напряг воображение, представил операционный стол, на котором лежит связанный секалан. Рядом стоит человек со скальпелем и собирается порезать рысь.
Ушастик тревожно дернул ушами – картинка ему не понравилась.
«Ученые убьют меня?»
«Не знаю. Но, скорее всего, да. Не стоит рисковать».
Я спохватился и покосился на Потапа. Но тот стоял абсолютно безучастный и никак не реагировал на наш разговор, будто оглох.
«Ты защитишь меня!»
Я отрицательно покачал головой: «Не получится. Как бы мне самому не оказаться в скором времени на том самом операционном столе. Вдруг я на самом деле мутант?»
«Не ходи туда, – заскулил Ушастик. – Лучше пойдем на закат. Там много вкусной пищи…» В его воображении возникла картинка: окрестности Муторая, битком забитые вольными бродягами, которых мы убиваем и едим.
Я хмыкнул: веселенькая перспективка!
«Нет, Ушастик. Иди один. Ты выздоровел, окреп. Наберешь себе новую стаю панцирных псов».
«А ты?»
«А мы с Потапом на Стрелку. К людям. Кстати, помнишь, ты назвал нас с ним разными? Будто я – такой же, как ты, а он другой. Что ты имел в виду?»
На этот раз секалан сумел сформулировать ответ:
«Ты – живой, как и я. А он – мертвый, как и все зомби…»

Открытое пространство до забора мы с Потапом преодолели без проблем. Еще издали я помахал рукой часовым на вышках, обозначая свои миролюбивые намерения. Снял с лица капюшон, показывая лицо.
– Бедуин, ты? – прозвучал окрик. – А с тобой кто?
– Да это ж Потап. Ты что, не признал?
– А, Потап… Здорово. – Часовой высунулся из укрытия, подошел к краю вышки и помахал нам рукой. – Проходите к шлюзу. Сейчас дам отмашку на пост, вам откроют.
Одна из створок внешних ворот поползла в сторону, открывая проход в крытый бронированный коридор, который соединял собой оба забора – внутренний и внешний.
Коридор вел в шлюз‑предбанник – небольшое помещение без окон, все стены, пол и потолок которого были обшиты специальным антирадиационным листовым материалом на основе свинца. В дальней от входа стене виднелась еще одна дверь, которая, собственно, и вела внутрь лагеря. Но чтобы попасть туда, сначала нужно пройти короткую проверку, а если потребуется, то и дезактивацию.
В шлюзе вдоль стен стояли металлические шкафы для оружия – своеобразные сейфы с кодовыми замками вроде тех, что в камерах хранения в аэропортах. Таков порядок: все пришлые обязаны при входе сдавать оружие.
Я выложил «Макарова» и «Калаш». Взглянул на стоявшего неподвижно Потапа:
– Чего ждешь? Клади автомат.
Он послушно выполнил. В его глазах и жестах уже не осталось почти ничего человеческого – передо мной стояла самая настоящая механическая кукла с крохотными остатками разума.
Я скрипнул зубами и посмотрел в сторону открытой пока внешней двери. Ну, что мне делать, а? Уйти вместе с Потапом, присоединиться к Ушастику и бродить по диким землям этаким трио мутантов, распугивая бродяг и хуги? Или пристрелить Лешу, как он и просил? А потом застрелиться самому?
Тяжелая входная дверь медленно начала закрываться. Еще не поздно уйти…
С тихим вздохом дверь встала на место, плотно садясь в пазы. И сразу же начала открываться вторая – внутренняя.
В шлюз вошли двое дежурных: «ботаник» в полном костюме высшей биологической защиты и боец в эскаде (сокращенно от «энергетического силового костюма, адаптированного для аномалий»), этакий ходячий бронированный танк. Боец застыл в дверном проеме, автомат держал опущенным, но я был уверен: в случае чего ему хватит времени, чтобы изрешетить нас с Потапом пулями.
Я решительно захлопнул ячейку шкафа, в котором осталось оружие. Выбор сделан. И будь что будет…
– Здорово, Бедуин. Привет, Потап, – заговорил «ботаник», а боец у двери молча сделал приветственный жест рукой.
Сквозь закрытые, непрозрачные шлемы я не мог разглядеть их лиц, поэтому не знал, кто такой этот молчун в эскаде. А вот «ботаника» узнал по голосу, который через мембрану шлема прозвучал хоть и слегка искаженно, но вполне узнаваемо. Это был биофизик Николай Кузнецов, младший научный сотрудник. Нормальный парень, фанат науки и все такое.
– Как дела, Коля? – спросил я.
– Все о’кей. А что у тебя с ногой?
– Сломал. Рассчитываю получить у вас медицинскую помощь.
– Получишь. Потап, а ты здоров?
– Как хуги и упырь, вместе взятые, – поспешно ответил за Лешу я.
Мне очень не хотелось сейчас объяснять посторонним странное поведение Потапа. Ну не мог я смириться с тем, что мой лучший друг превратился в зомби! Умом уже принимал этот факт, а душой нет. Мне казалось, пока вслух приговор не произнесен, еще остается надежда…
– О’кей. – Кузнецов принялся проверять нас дозиметром.
– Что новенького на Плюке? – заполнил паузу я.
– Где? – не понял Николай.
– На Плюке. Это планета такая, выдуманная. Из фильма одного, «Кин‑дза‑дза» называется. Не смотрел? Зря. Отличный фильм. Будет случай, посмотри.
– Ты мне мозги не пудри, – фыркнул Кузнечик. – И зубы не заговаривай. Лучше сразу говори: аномальные образцы несете?
Цацки, или, по‑научному, образцы аномальной активности, полагалось безвозмездно передавать в руки ученых для исследований. На самом деле егеря сдавали лишь небольшую часть хабара, остальное припрятывали и затем продавали перекупщикам.
Николай спросил больше для проформы, чем всерьез. Если мы сами не захотим отдавать добычу, силой ее отнимать никто не станет.
– Мы пустые, Коль, – слукавил я. – Давай, пропускай нас внутрь. Еле на ногах стоим от усталости, а Потап так вообще спит на ходу.
– Да уж, как‑то странно он себя ведет…
– Устал! – отрезал я. – Мы трое суток без сна. Ты нас как, вообще, в лагерь пускать собираешься или нет?
– Собираюсь, конечно. Ты чего завелся‑то? – миролюбиво спросил Кузнецов.
– Говорю же, вымотался вдрызг. Да еще и нога болит, просто силы нет терпеть. Ну что? Проверка закончена?
– В общем да. Осталась пустая формальность.
Я похолодел. Вот оно, начинается! «Пустая формальность» – это проверка, не зомби ли мы. Для подобного существует небольшой приборчик, который делает экспресс‑анализ крови…
Ученые до сих пор не разобрались в природе зомби. По многим физиологическим параметрам их безоговорочно признают мертвецами. Они не чувствуют боли, не спят. У них полностью деградирует мозг, не работает большинство внутренних органов, таких, как сердце или легкие. Само собой, и кровь у них не струится по жилам – застывает, превращаясь в некую вязкую субстанцию. С другой стороны, зомби способны двигаться – за счет нервных импульсов непонятной природы, а также говорить и, как ни странно, есть.
Порой зомби ведут себя совершенно по‑человечески – так, что и не отличишь. Они умеют обращаться с оружием, открывать‑закрывать двери и замки, способны поддерживать работу генератора или других устройств – короче, механически выполняют те действия, которые делали при жизни. Но чаще всего они становятся невероятно агрессивными, особенно по отношению к живым людям – без предупреждения открывают огонь или набрасываются с кулаками. Хотя бывает и наоборот. Мне встречались зомби, которые выпрашивали хлеб, будто заядлые попрошайки, и вообще вели себя довольно мирно…
– Если пустая формальность, может, не стоит терять на нее время? – предложил я. – Пропусти нас внутрь, мы выспимся, отдохнем, а потом сдадим любые анализы, какие скажешь.
Кузнецов отрицательно покачал головой:
– Нет, проверка обязательна. Ты же знаешь правила. Это займет минуту, не больше. Давай руку, Бедуин. – Николай протянул ко мне маленькую синюю коробочку с нарисованной красной каплей. – Один крохотный укольчик – и ты в лагере.
Но я и не подумал дать ему руку. Вместо этого торопливо спросил:
– Коля, ты вроде изучаешь барические аномалии?
– Да, а что?
– Слышал, тебе нужен доброволец для исследований.
– Нужен‑то нужен, только какой дурак пойдет по собственной воле на «Сорокапятку» или «Пивную кружку», – фыркнул боец в эскаде. – Платят копейки, а «удовольствия» полные штаны.
– Обожаю пиво, тем более в кружках, – пошутил я. – Так что, Николай, считай, у тебя есть доброволец. Если хочешь, завтра и начнем. А сейчас хватит нас мучить, открывай двери…
– Бедуин, – голос Кузнецова похолодел. – Давай руку или проваливай. Без анализа я вас в лагерь не пущу.
– Коля, а ты когда‑нибудь видел философский камень? – Я понизил голос до шепота, не желая, чтобы мои слова долетели до ушей бойца в эскаде. – Это самая дорогая цацка в АТРИ. Она способна превращать сталь в золото. Я знаю, где взять такую…
– В чем дело, Бедуин? – перебил Кузнецов. – Я же вижу, ты не зомби. Почему тогда не хочешь сдать этот чертов экспресс‑анализ?
Я машинально оглянулся на Потапа. Николай правильно истолковал мой взгляд, застыл на мгновение, размышляя, покосился на незнакомого мне бойца у дверей и отрицательно покачал головой:
– Не могу, Бедуин. Иначе потеряю работу. Конечно, Потапа жаль, но…
– Да пошел ты со своей жалостью! Мы уходим отсюда. Прикажи своим открыть наружную дверь.
– Ты можешь уйти, а он, – Кузнецов указал на Потапа, – останется здесь.
Николай отступил к бойцу, тот напрягся и поднял автомат.
– Извини, Бедуин, ничего личного. – Кузнецов активировал встроенную в шлем рацию: – Биологическая опасность третьей категории. Вышлите группу к шлюзовой. У нас тут один зомби…
Потапа увели, а меня после тщательной дезинфекции пропустили в лагерь.
– Бедуин, погоди. – Николай догнал меня и попытался дружески положить руку на плечо.
Я остановился и посмотрел на него. Кузнецов отшатнулся, будто увидел хуги. Закрытый шлем не позволял мне разглядеть выражение его лица, но могу поспорить на философский камень – Коля побледнел и покрылся потом.
– Бедуин, да пойми же ты, – умоляюще заговорил он, – Потап уже не человек. Зомби. Ходячий труп.
Я еле сумел удержать себя в руках, в глубине души сознавая, что Кузнецов ни в чем не виноват. Он хороший парень, добросовестный работник и сдал Потапа из самых лучших побуждений. Все так. Но общаться сейчас с ним для меня было хуже смерти.
– Бедуин, он зомби, – будто заклинание повторил Николай.
– М‑да… Кстати, а что у вас тут делают с зомби?
– Исследуют… Пытаются помочь…
– И где именно пытаются?
Кузнецов напрягся.
– Бедуин, но ты же не собираешься…
– Где именно, Коля?
Мне не нужен был его ответ – такую информацию я мог получить тысячами разных способов, особого секрета из исследований не делали. Но, задав вопрос Николаю, я предоставлял ему последний шанс не стать моим личным врагом, и парень очень ясно понял это.
– В блоке «С». Хочешь отведу? – предложил он.
– Не надо. Я не пойду туда. Спросил просто так, для общего развития. Расслабься, Коля, я не собираюсь с боем забирать Потапа.
– А что ты собираешься делать?
– Пойду к врачу, потом в столовую и на боковую, – соврал я.
– К Рыбачуку зайди доложиться, – напомнил Николай. Биофизик повеселел, у него явно отлегло от сердца, когда он понял, что конфликт исчерпан.
– Обязательно. С начальства и начну, – соврал я и пошел было дальше, но он снова окликнул меня.
Я стиснул зубы. Мои нервы были на взводе, а терпение на исходе. Кузнецов изо всех сил нарывался на неприятности, но не понимал этого.
– Бедуин, забыл тебя предупредить, – торопливо заговорил Николай. – У нас тут три дня назад было сияние, а после него расплодились области измененного пространства. Теперь ходить можно не везде. Вон, видишь, красные флажки стоят? За них лучше не соваться. Кстати, и помещения некоторые опечатаны. Административный блок вообще целиком пришлось закрыть, так что Рыбачук временно переехал на склад.
Я остановился.
– Вот как… А остальные? Связисты, например? Думал зайти к ним, отправить сообщение в Центр.
Николай подробно рассказал, куда переехали административные службы, в том числе и единственный нужный мне человек…

* * *

Несколько минут спустя я сидел в крохотной каморке при кухне, которую некогда использовали для хранения круп и всякой другой бакалеи, а меньше недели назад наспех переоборудовали в некое подобие кабинета: поставили стол, шкаф и пару кресел. Окон в помещении не было, поэтому даже днем горел электрический свет.
Сильно пахло кофе, корицей и еще какими‑то пряностями.
– Если закрыть глаза, словно на восточный базар попал, – сказал я хозяину «кабинета».
– Это еще ничего, – откликнулся тот. – Рыбачуку вообще приходится клей да краску нюхать, он же теперь на складе заседает.
Профессор Рыбачук – руководитель исследовательского лагеря «Стрелка», а мой собеседник – Олег Вишневский – его заместитель по хозяйственной части.
Поляк по рождению, англичанин по образованию и русский по паспорту, Вишневский был одним из долгожителей научного лагеря – прибыл на Стрелку с первой партией ученых, еще когда на месте нынешних сборных домиков стояли простые брезентовые палатки.
Ловкий и оборотистый Вишневский искусно вел торговые отношения с бродягами, официально скупая у них цацки – для исследований и неофициально хабар – для себя. Он же сбывал бродягам еду, медикаменты и снаряжение, но никогда не зарывался, действовал осторожно, не выходя за определенные рамки.
Мы с Потапом хорошо знали его, время от времени имели с ним дело: продавали кое‑какие редкие побрякушки, прикупали новейшие модели анализаторов, патроны с повышенными поражающими способностями и всякое такое.
Вишневский предложил мне кофе с бутербродами и принялся жаловаться на жизнь:
– Прикинь, Бедуин, как оно повернулось. АТРИ, сука, решила побаловать наших «яйцеголовых умников». Дескать, хотите изучать всякую хрень? Пожалуйста, далеко ходить не надо, вот они, аномалии, сами к вам в дом пришли… А я из‑за всей этой фигни столько ценного хабара потерял! В сейфе, в кабинете, его до черта лежать осталось. Я, дурак, не успел вовремя отправить в Ванавару и поплатился. А ведь был же вертолет прямо перед сиянием. Нет бы мне подсуетиться… Но кто ж знал, что эти аномальные суки прямо в административное здание заберутся.
– И на старуху бывает проруха, – посочувствовал я. – Ничего, скоро новый хабар наберешь. Кстати, вот тебе для начала. – Я выложил на стол перышки.
Вишневский быстро проверил их и скривил возмущенную мину:
– Да ты чего, Бедуин? За лоха меня держишь? Они же разряжены.
– Ничего, для коллекционеров на Большой земле сойдут и такие, – возразил я. – Впаришь им, не впервой.
Вишневский недовольно пожал плечами:
– Ладно, дам за них пару баксов по старой дружбе.
– Ты не понял, Олежек, я их тебе бесплатно отдаю.
– Ага… – Вишневский глотнул кофе. – А что я должен взамен бесплатно сделать?
– Помоги Потапу.
– Вон оно в чем дело… Слышал я уже про него. По рации мне дежурные из шлюза доложили… Как ведь не повезло мужику. А какой егерь был! – Олег сочувственно вздохнул и полез в ящик стола. – У меня здесь бутылочка коньячка заначена. Давай помянем…
– Рано еще поминать, – резко перебил я. – Не похоронили.
– Тоже верно. – Олег убрал коньяк, задумчиво посмотрел на меня, а потом спросил напрямик: – Чего ты хочешь? Вытащить его со Стрелки?
– Я бы и вытащил, да некуда. Не в тайгу же его отпускать. Долго он там протянет?
Вопрос был риторическим, но Вишневский ответил:
– Неделю. Максимум две. Даже если егеря или бродяги не пристрелят, хищники сожрут, как только боеприпасы у него закончатся. Или, если повезет, к шептуну на поводок сядет. Они, говорят, иногда зомби подбирают. Непонятно зачем, правда…
– Вот именно. Нет, пусть он останется у вас.
– Здесь Потап тоже недолго протянет. Сначала проведут с ним так называемые полевые исследования, то есть тесты всякие. Это займет дня два‑три. А потом… – Олег замялся.
– Вскроют и будут в разрезе изучать, – договорил я за него.
– Будут. А потом мозг вынут и в баночку с бирочкой положат.
– А тело?
– Сожгут, куда ж его еще девать… Ты пойми, официально считается, что Потап мертв. Время смерти зафиксировали еще в шлюзовой, как только взяли анализ крови.
Мы помолчали.
– Но неужели нет способа оставить зомби в живых… в смысле целым и невредимым? Например, продлить полевые исследования, – предложил я. – На месяц, а лучше на год. Поговори с тем «ботаником», кто будет работать с Потапом. Я готов заплатить.
– Поговорить‑то можно… Только зачем тебе все это нужно? Ты что, всерьез собираешься тратить свои бабки на жмурика?
Олег осекся, натолкнувшись на мой взгляд, поежился и сделал движение, будто собирался спрятаться под стол. Вообще‑то он парень не робкий. Однажды в одиночку разобрался с целой компанией упырей. Но сейчас, надо думать, я и впрямь смотрел на него страшнее самого лютого хуги.
У меня окончательно сдали нервы, было очень трудно контролировать себя. Я устал как собака, зверски болели нога, простреленная рука и отбитый бок. А еще больше болела душа, не желая смириться с очевидным – Потап и в самом деле мертв! Да, он ходит и говорит, но это лишь тень, жалкое подобие того, настоящего Алексея Потапова, с которым мы вместе топтали АТРИ столько лет…
Я с силой потер руками лицо, будто смывал усталость, отчаяние и боль, а затем ласково посмотрел на собеседника и сказал задушевным тоном:
– Олежек, дорогой, уясни себе крепко‑накрепко: каждый, кто при мне назовет Потапа мертвецом, жмуриком, трупом и подобными оскорбительными для моего друга словами, тут же получит от меня по зубам. Усек?
– Вполне. – Вишневский постарался разрядить обстановку, миролюбиво предложил: – Может, все же глотнем коньячку за… хм… здоровье Потапа?
– Давай, – на этот раз я не стал отказываться.
Мы выпили молча, не чокаясь и не закусывая. Олег поставил на стол опустевший стакан и осторожно сказал:
– Пойми меня правильно, Бедуин. Я вынужден повторить свой вопрос: зачем тебе нужно… э… продлевать… исследования Потапа? Мне необходимо понять, какова твоя цель, иначе не смогу помочь тебе.
Я неопределенно повел плечами:
– Просто хочу выиграть время.
– Сколько именно?
– Не знаю… Месяц, полгода, год…
– А потом?
Я помолчал.
– Понимаешь, Олег… Потап просил пристрелить его, если… – Мой голос сорвался. – А я не могу… Он столько раз мне жизнь спасал… И вообще… братом стал… Не могу я теперь его… как собаку… Но и позволить, чтобы всякие «умники» кромсали… Нет уж! Лучше я сам! Но не сейчас… Ведь для меня он все еще живой. Просто заболел тяжело… Понимаешь?
Олег почесал кончик носа, а затем решительно хлопнул ладонью по столу:
– Вот что, Бедуин. Сделаем так. Я добьюсь, чтобы Потапа не потрошили как можно дольше. Под это дело тему новую откроем, например: «Исследование поведения зомби в человеческом социуме» или еще какую‑нибудь подобную научную хрень. Короче, это моя проблема. А твоя…
– Хабар.
– Точно. Причем, сам понимаешь, не светлячки или леденцы какие‑нибудь. Минимум погремушка или равная ей по стоимости цацка. Будешь приносить мне по одной такой в неделю. Впрочем, можешь и наличкой, по двадцать тысяч еженедельно. Короче, принимается любая форма оплаты, кроме кредиток, – пошутил он.
Я нахмурился:
– Не слишком ли круто заломил, Олежек? Такие деньжищи раз в неделю! Моего денежного довольствия при таких расценках едва на полмесяца хватит, а ходки в дикие земли у меня не каждый день бывают. Я же не вольный бродяга, живу по приказу командования. Когда пошлют на маршрут, тогда и иду.
– Это твои проблемы, Бедуин, – твердо сказал Вишневский.
Он собирался воспользоваться чужой бедой на всю катушку. Впрочем, ничего другого я и не ждал. В АТРИ большинство таких, как он, а то и в сотню раз хуже.
– Мое дело – новую тему открыть, – продолжал Вишневский. – А откуда ты хабар будешь брать, меня не касается. Только помни: тему как откроют, так и закрыть могут. Перестанешь платить, и Потапу каюк. Думай, считай, прикидывай, потянешь или нет. А я другого варианта тебе предложить не могу… Разве что, по старой дружбе, дам одну неделю бесплатно. У нас сегодня что, суббота?
– Точно так, – прикинул я.
– Значит, эти два дня и всю последующую неделю я тебе дарю. Как постоянному клиенту. Но если через десять дней у меня денег не будет, сам понимаешь… Ну что, Бедуин? Еще по коньячку? Для поднятия жизненного тонуса и настроения.
– Наливай. У меня к тебе еще одно дело есть.
– Говори. Всегда рад помочь.
– Мне бы с кем‑нибудь из ваших «умников» переговорить насчет Потапа. Понимаешь, он как‑то странно вел себя всю дорогу…
– Странно?
– Да. Вроде был вполне адекватен, пока мы не подошли к вашим воротам. А потом вдруг раз – и как отрезало. Нутром чую, не то здесь что‑то…
– Ты вот что, – подумав, предложил Вишневский, – пока не лезь с вопросами ни к кому, подожди пару дней. Кстати, все равно тебе придется здесь застрять – вертолет в Ванавару будет только во вторник. А ты пока к медикам сходи, гипс наложи. Отдохни. – Он вспомнил о чем‑то и оживился: – У нас тут лаборанточка новая появилась. От егерей просто тащится. Ты ей расскажи пару историй про хуги, и она тебя сутки из постели не выпустит. – Олег хохотнул, а потом стал серьезным: – Короче, лечись, отдыхай. А я с Рыбачуком насчет новой темы потолкую. Добьюсь, чтобы ее уже на днях открыли, а исполнителем поставили нужного нам человека… Есть у меня на примете один… Из новеньких. Молодой, да ранний. Специалист отличный, при этом не фанат, реально на жизнь смотрит, от денег нос не воротит. Я сам буду платить ему. Ты, Бедуин, при нем о деньгах даже не заикайся…

Вишневский добился открытия темы уже на следующий день. И сразу повел меня знакомиться с генетиком Александром Разенковым, на попечении которого теперь находился Потап.
Знакомство состоялось в одной из лабораторий блока «С». Помещение делилось на две комнаты, причем стенка между ними была из прочного бронированного стекла. В одной из комнат стояли кровать с тумбочкой, стул, стол, шкаф. Потап находился именно там – неподвижно сидел за столом, положив ладони на столешницу.
Вторая комната являлась собственно лабораторией – стояли приборы неизвестного мне назначения, на столе располагался компьютер, а стеклянные шкафы были битком набиты микроскопами, колбами и прочим исследовательским инвентарем.
Хозяин лаборатории генетик Александр Разенков произвел на меня сложное впечатление. Молодой, деловитый, подтянутый, он, как оказалось, и в самом деле реально смотрел на жизнь…
– Господин Вишневский, у вас, вероятно, множество своих неотложных дел? – вежливо заговорил Разенков, как только Олег представил меня ему. – У нас с господином Рязанцевым будет скучный научный разговор, который вряд ли покажется вам интересным.
Я едва удержался от смешка: во дает, генетик! Почти в открытую сказал всесильному заму по хозяйству: пошел вон! Видно, Олежек пожадничал и мало ему заплатил…
Сам Вишневский тоже прибалдел – явно не ожидал от своего протеже подобной прыти.
– Если вы не забыли, Александр, эту тему курирую я, – с угрозой в голосе произнес Олег. – Мне пришлось долго убеждать Рыбачука в целесообразности ее открытия. А вот закрыть не составит труда.
Разенков и Вишневский уставились друг на друга, как волколаки перед битвой за добычу.
Я поиграл желваками. Вот они – настоящие хищники АТРИ. Люди, а ведут себя хуже живоглотов. Учуяли запах крови, шакалы, и теперь будут яростно драться за добычу, то бишь хабар…
Пока они выясняли, «кто в доме хозяин», я подошел к стеклу и посмотрел на Потапа:
– Здравствуй, братишка.
Алексей поднял голову, его глаза приняли осмысленное выражение – он явно узнал меня.
– Леха, я вытащу тебя отсюда. Не знаю, как и когда, но вытащу, – пообещал я.
Потап встал. Его губы дрогнули, словно он хотел улыбнуться.
– Да, кое‑какие осмысленные реакции у данного экземпляра еще сохранились, – громко произнес Разенков.
Реплика явно предназначалась мне. Я обернулся. Генетик смотрел мимо меня, сквозь стекло, на Потапа.
– Это не «экземпляр», а капитан российских вооруженных сил Алексей Федорович Потапов, – отчеканил я и посмотрел на Разенкова своим фирменным взглядом хуги.
Лицо генетика вытянулось. Он откашлялся, желая скрыть замешательство, и торопливо пробормотал:
– Да‑да, конечно…
Вишневский злорадно усмехнулся, окинул его насмешливым взглядом и направился к дверям, поманив меня за собой. Мы вышли в коридор.
– Бедуин, наш с тобой договор в силе, – заговорил Вишневский. – Запомни, за Потапа ты платишь мне и только мне. Если этот выскочка станет с тебя еще деньги вымогать, сразу говори, я его осажу. А в остальном не волнуйся, он и в самом деле хороший специалист, так что твой Потап в надежных руках. Чем черт не шутит, а вдруг Разенкову и впрямь удастся его воскреси… э‑э‑э… вылечить…
– А такое возможно? – с надеждой спросил я.
Вишневский замялся:
– Ты особо‑то не надейся, Бедуин, но… Мы здесь на Стрелке не только свои кошельки набиваем, науку тоже потихоньку вперед двигаем.
Я вернулся в лабораторию к Разенкову. Генетик предложил мне чаю и принялся дотошно расспрашивать о последних событиях. Я рассказал подробно про желтый свет на «Октябренке», как встретился с Потапом и как мы с ним проделали весь путь к Стрелке. Умолчал лишь про то, что нас сопровождал атрийский рысенок. Зато поведал, как Потап насильно сделал мне инъекцию антидота – действие, которое мог совершить только человек в полном рассудке, а уж никак не безмозглый зомби. У «ходячего мертвеца» на подобное не хватило бы разума.
– Что ж, давайте попробуем установить, когда именно Потап стал зомби, – предложил Разенков, как только я закончил. – Из того, что вы рассказали, господин Рязанцев…
– Бедуин, – перебил я. – Зови меня просто Бедуин. И давай на «ты». Нам обоим будет проще.
– Тогда я Алекс.
Я кивнул и усмехнулся: вот и закорешились. Мне обязательно нужно с ним дружить, ведь теперь в его руках жизнь Потапа. Да‑да, именно жизнь, потому что никто не докажет мне, что Леха мертв!
– Итак, – продолжал Разенков, – из того, что ты рассказал, следует, что Потап мог стать зомби только в результате аномального явления на «Октябренке». Других источников ка‑излучения у вас на пути не было.
– Не было, – подтвердил я. – Но после «Октябренка» Потап вел себя не как зомби. Иначе я бы заметил.
– Зомби теряют разум не мгновенно. Процесс деградации мозга происходит постепенно, – пояснил генетик. – В зависимости от полученной дозы излучения он длится от нескольких минут до одних суток. Более того, пока происходит перестройка организма, у человека даже еще циркулирует кровь. Так что, если ка‑излучение, превратившее Потапа в зомби, было не слишком интенсивным, твой напарник вполне мог первые сутки оставаться нормальным человеком.
– С момента катастрофы на «Октябренке» и до того, как мы подошли к воротам Стрелки, прошло ровно трое суток. Три дня и три ночи, – веско сказал я. – Почему Потап продержался так долго?
– Ну… – Разенков задумчиво походил по лаборатории, понаблюдал через стекло за Лешей. – Такие случаи бывали и раньше. Один из них даже официально зафиксирован. Но вряд ли ваш аналогичен тому.
– Почему?
– Да потому что того зомби вел шептун.
К счастью, Разенков не смотрел на меня и потому не видел, как исказилось мое лицо. Я сумел быстро взять себя в руки и даже изобразить заинтересованность:
– Расскажи подробнее, Алекс.
– Подробностей я толком не помню, но если в двух словах… Бродяга попал под действие ка‑волн и стал превращаться в зомби. Тут‑то его и подцепил шептун, накинул ментальный поводок и водил по диким землям несколько дней, пока на пулю изгоев не нарвался. Зомби они убивать не стали, продали нам для исследований.
– И что? – поторопил я.
– Зомби был на редкость адекватен. Помнил свое имя и вообще вел себя так, будто попал под облучение не больше часа назад, хотя – и это установили точно – прошло несколько суток.
– То есть все дело в шептуне? – Мой голос дрогнул.
– Да, – кивнул Разенков. – Похоже, когда сильный псионик – шептун, меченосец или другой какой‑нибудь гипнотизер – воздействует на мозг зомби, он защищает его от деградации. Тормозит процесс распада личности.
Генетик помолчал и добавил с усмешкой:
– Знаешь, Бедуин, если бы я не знал, кто именно привел к нам Потапа, решил бы, что это сделал изгой или шептун.
От его слов мне резко поплохело. Стало душно, на висках выступили капельки пота. Сердце ударило о ребра и застучало с силой молотобойца. Я настороженно взглянул на Разенкова. Уж не намекает ли он, что я превращаюсь в изгоя или, упаси боже, шептуна?!
– Ты как себя чувствуешь, Бедуин? – встревожился генетик. – Покраснел, дышишь тяжело. Да у тебя жар!
– Все в порядке, просто нога разболелась, – соврал я.
– Сделаю тебе обезболивающее. – Разенков открыл один из шкафов.
– Не надо, потерплю, – отказался я. – Пойду, пожалуй, в столовую, пообедаю.
– Погоди. – Разенков загородил дверь, выразительно посмотрел на меня и с нажимом сказал: – Бедуин, ты попал под ка‑излучение одновременно с Потапом, но почему‑то не превратился в зомби…
– И что?
– Ничего. – Генетик улыбнулся и отошел от двери. – Просто хочу, чтобы ты знал: мутацию можно выявить на ранней стадии. Человек еще и сам не знает, что становится меченосцем или упырем, а приборы – раз, и показали.
– И что? – повторил я.
– Есть одна сыворотка… Она на стадии разработки, официально пока не признана, да и вообще о ней мало кто знает… Но тебе, конечно, это все неинтересно. Иди, ты же пообедать хотел.
Я вернулся к столу, сел на стул.
– Поговорим начистоту, Алекс.
– Если начистоту, то ты не мог побывать под действием ка‑излучения и не измениться. Не мог, понимаешь?
– Думаешь, я стал мутантом? – Фраза далась мне с трудом. Но нельзя же бесконечно прятаться от правды. Пришла пора выяснить ее.
Разенков в ответ неопределенно повел плечами:
– Могу тебя обследовать, Бедуин. Конечно, неофициально – так, что никто, включая Вишневского, ни о чем не будет знать. Поставлю точный диагноз: идет ли у тебя мутация, и если да, то какая именно. Естественно, это не бесплатно… Ты же понимаешь… Зато полную сохранность тайны гарантирую.
– У меня при себе ничего нет.
– Сделаю в долг, – пообещал генетик. – У нас с тобой сейчас общие секреты, поэтому придется научиться доверять друг другу.
Оказывается, Алекс, когда надо, тоже умел улыбаться весьма обаятельно. Белозубая голливудская улыбка. Ну, просто рубаха‑парень!
– Во сколько мне обойдется такое исследование? – уточнил я.
Разенков назвал сумму. У меня прямо‑таки челюсть отвисла. Вот тебе и «ботаники‑умники‑очкарики»! Обдерут как липку, даже глазом не успеешь моргнуть. Пожалуй, я предпочту встретиться на узкой тропинке с толпой мародеров, чем с одним из них.

– Две новости, – объявил Разенков на следующий день, когда я вновь пришел в лабораторию. Накануне он долго изучал меня, брал анализы, снимал энцефалограмму, томограмму и черт знает что еще.
– Давай хорошую.
– Лучше по порядку, – возразил он. – Итак, ты мутант. Скорее всего мутант‑псионик.
– Это хорошая новость? – мрачно спросил я.
– Плохая, – поправил Алекс. – А хорошая… Помнишь, я говорил тебе о сыворотке?
– Ну?
– Она не сможет вылечить тебя…
– И это ты называешь хорошей новостью? – возмутился я.
– Дослушай до конца! Вылечить она не вылечит, но развитие мутации затормозит.
– Насколько долго?
– За год ручаюсь. А там видно будет. – Алекс замялся. – Не хотел говорить тебе сразу… У меня на Большой земле в Штатах есть один знакомый. Он… э… как бы это сказать… экстремальный хирург.
– То есть?
– Делает такие операции, за которые не берется больше никто.
– Он сможет мне помочь?
– Не сразу. У тебя же изменения на генном уровне. Нужны исследования, оборудование, деньги… К тому же теперь тебе официальный проход на Большую землю закрыт – всех, выезжающих из АТРИ, обязательно проверяют на предмет мутаций. А ребята‑проверяющие там дотошные, я их знаю, учились вместе. Короче, я этот вопрос улажу, договорюсь, чтобы тебя выпустили без медосмотра, но мне понадобится время и опять‑таки деньги…
– Сколько? – перебил я.
– Пока об этом говорить рано. Давай‑ка для начала попробуем сыворотку. Поделаем тебе инъекции пару месяцев и понаблюдаем за результатом.
– Согласен… Алекс, скажи‑ка ты мне вот что… Получается, Потап всю дорогу делал то, что ему подсознательно приказывал я?
– Нет. Ты лишь удерживал его разум от деградации, поэтому он оставался самим собой и поступал так, как считал нужным. По крайней мере, большую часть пути.
Полчаса спустя я шел к связистам и считал про себя. Недельное содержание Потапа – двадцать тысяч. Еженедельная инъекция для меня – еще столько же. Итого сто шестьдесят тысяч в месяц. Мое жалование инструктора покрывает одну треть. А ведь я еще задолжал Алексу за исследование. К тому же деньги понадобятся на поездку в Штаты и на саму операцию. Разенков туманно намекнул, что сумма будет выражаться семизначным числом, причем в долларах.
– Но не пугайся, – тут же «успокоил» он меня, – у тебя будет год‑полтора, чтобы ее собрать.
Не слабо, да? Мне придется за год стать миллионером, потому что от этого теперь зависит моя жизнь!
Моя и Потапа…

Как это часто случается в АТРИ, связь с Ванаварой работала из рук вон плохо. И все же я сумел поговорить с моим прямым начальством – руководителем Учебного Центра подполковником Подбельским. Правду, естественно, ему не рассказал. Сделал вид, будто история с Потапом надломила меня, и попросил принять мою отставку. Подбельский заикнулся было о моем возвращении на Большую землю, но я замял этот вопрос, а подполковник не стал настаивать. Умный мужик, он понял, что я собираюсь податься в вольные бродяги, и спросил только:
– Помощь нужна?
– Нет, – отказался я. Помочь себе сейчас мог только я сам.
– Ну, тогда… удачи, Бедуин! Может, еще и свидимся. – Подбельский прервал связь.

Со Стрелки я отправился прямиком в Муторай – непризнанную столицу вольных бродяг АТРИ. Там частенько нанимали исполнителей для разных темных дел, к тому же можно было снять жилье, купить еду и снаряжение, а также продать хабар жохам.
Я посчитал, что, перейдя на «вольные хлеба», сумею заработать намного больше, чем оставаясь военным егерем. Конечно, придется практически не вылезать из тайги, проникать в поисках хабара в такие места, куда не сунется и хуги, браться за любые заказы, даже самые гнусные, и экономить буквально на всем – еде, оружии, снаряжении.
И все же я решился на это пойти, потому что выбор у меня был невелик: либо раздобыть за полтора года миллион долларов, либо пресловутый «выстрел милосердия»…

Часть 2

Год спустя, АТРИ, фактория Муторай

Глава 1

Байки, подслушанные у костра: 
Ночь. Холод. Голод. Тайга. Две палатки.
Из первой кричат:
– Мужики, вы колбасу с водкой будете?
Мужики из второй выскакивают из теплых спальников и, стуча зубами, бегут к первой, крича:
– Будем, будем!
В первой отзываются:
– Когда будете, нас позовите!

Нынешним вечером в кабаке под названием «Козья морда» посетителей оказалось на удивление много. Бармен Сеня по прозвищу Хорек сбился с ног. А народ все шел и шел…
Заведение нельзя было назвать очень уж маленьким – в общем зале располагалось десять столов, за каждым из которых умещалось по четыре человека, а если потесниться, то и все восемь. Кроме того, желающие могли устроиться прямо возле барной стойки на высоких крутящихся табуретах.
В обычные дни кабак заполнялся примерно наполовину, но сегодня был забит до отказа. Это означало, что у хозяина заведения Петровича есть для вольных бродяг прибыльная работенка…
Народ начал подтягиваться к семи вечера. То и дело хлопала входная дверь, царящий в кабаке гам усиливался новыми голосами.
Время шло. Народ потихоньку напивался, терялся в догадках и начинал враждебно поглядывать на соседей, видя в них прямых конкурентов. Вспоминались старые обиды. То и дело вспыхивали перебранки, но до драк дело не доходило – все знали, что работающие на Петровича боевики тотчас выкинут бузотеров из «Козьей морды» вон. Хорошо, если ребра при этом не сломают. В любом случае о работе можно будет забыть. И вообще вход бузотерам в «Козью морду» окажется навсегда закрыт.
Поначалу Петрович нарек свой кабак громко и помпезно – «Астория». Однако название не прижилось. Каждый бродяга, даже новичок, который хоть раз видел Петровича вблизи, называл его заведение не иначе как «Козья морда». Причина заключалась во внешности хозяина. Узкое лицо, жиденькая бородка, нелепая серая шляпа на затылке – короче, все атрибуты козлиной наружности. Но, несмотря на облик, Петрович был далеко не прост…
Андрей Петрович Самойлов в бытность свою на Большой земле являлся мэром – руководил неким провинциальным городком, и это у него неплохо получалось. Его успехи вызвали зависть у кое‑кого из вышестоящего начальства. На маленький заштатный городок налетела большая проверка. Петрович не стал ждать вполне предсказуемых результатов и быстренько «смотал удочки». Конечно, не все. Огромный дом, конюшня и поле для гольфа достались врагу. Деньги Петрович успел спрятать заблаговременно, но воспользоваться ими сразу не смог. Где‑то в далекой Швейцарии его ждал солидный капитал, вот только выбраться из России бывший мэр возможности не имел. Более того, чтобы не попасть в руки правосудия, пришлось Петровичу скрываться там, куда в прямом смысле «Макар телят не гонял», – в закрытой и вроде как официально не существующей АТРИ.
Как ни странно, бывшему мэру здесь понравилось. Конечно, поначалу пришлось долго со всеми договариваться, но как раз это Петрович умел делать лучше всего. В конце концов в одном из брошенных – на тот момент – поселений появился кабак с постоялым двором и барахолкой. Причем деньги на развитие нашлись там, где нормальному человеку и в голову не пришло бы искать – у предводителей разных атрийских группировок.
В АТРИ между вольными бродягами постоянно велись небольшие локальные войны. То и дело одна группировка наступала на любимую мозоль другой. Поэтому, с подачи Петровича, общий сход предводителей самых крупных группировок и бригад решил, что хорошо бы иметь такое место, где можно встретиться на нейтральной территории и перетереть по‑мужски. В качестве такого места выбрали факторию Муторай. Именно здесь и открылся кабак «Астория», быстро переименованный в «Козью морду».
Но Петрович не остановился на достигнутом. Проявив всю мощь своего организаторского таланта, он сделал следующий гениальный шаг: сумел договориться не только с бродягами, но и с официальной властью – гражданской администрацией Ванавары и командованием военной части А‑3. По обоюдному уговору армия не трогала Муторай, не проводила в нем зачистки. Более того, военные снабжали Петровича провизией, оружием и снаряжением, небезвозмездно, разумеется.
Вскоре Муторай превратился в неофициальную столицу вольных бродяг АТРИ. И что самое главное – нейтральную столицу. Вести любые боевые действия на территории поселения категорически запрещалось. За соблюдением всеобщего нейтралитета в Муторае следили тщательно отобранные Петровичем и подчиняющиеся только ему отряды боевиков. Они же охраняли факторию от хищников.
Такое положение дел устраивало всех. Даже самому отчаянному бродяге нужно время от времени ощущать себя в полной – абсолютной – безопасности. И Петрович был единственным, кто сумел предоставить эту, казалось бы, недоступную в АТРИ услугу.
Пожалуй, не нашлось бы такого бродяги, который хотя бы раз в полгода не посещал Муторай. Здесь можно было переночевать, купить или продать хабар, оружие, продукты, одежду и медикаменты. Имелись толкучка, пара кабаков, одно казино и публичный дом. Разумеется, их владельцы подчинялись Петровичу, который имел долю во всех торговых операциях, так или иначе совершающихся в Муторае.
Заведение же «Козья морда» стояло несколько особняком. Сюда пускали не всех – это право еще нужно было заслужить. Здесь время от времени собирались предводители различных группировок и сект, устраивая шумные попойки или тихие совещания.
А иногда Петрович и сам собирал у себя нужных людей – сбрасывал приглашения на КИПы. Это означало, что у него есть кое‑какая высокооплачиваемая работенка – через Петровича заказчики частенько искали исполнителей для каких‑либо сложных или грязных дел.
Дела грязные, зато оплата хорошая. Поэтому, получив на КИП сообщение от Петровича, я рванул в «Козью морду», не задумываясь. Выбирать не приходилось: бабки нужны позарез, а сообщение выделено красным, значит, работа оплачивается намного выше обычного.
Когда я переступил порог «Козьей морды», в зале уже яблоку негде было упасть. Люди сидели, стояли, ходили от барной стойки к столикам и обратно. Шум, гам, толкотня.
С некоторым трудом я протиснулся к стойке. Бармен Сеня Хорек как раз заканчивал расчеты с одним пареньком, который, видно, был в АТРИ новичком, но при деньгах – небось из категории искателей приключений, которых привлекает псевдоромантика таинственной территории. Таких тут мало, но есть. Сынки богатеньких родителей – высокопоставленных чиновников или коллекционеров – короче, тех немногочисленных избранных, кто посвящен в тайну АТРИ.
Компания бывалых бродяг быстро приметила денежного новичка и тут же взяла его в оборот, заставив покупать выпивку «на всех». Дескать, хочешь стать своим, проставляйся. И тот проставлялся, как последний лох, покупая дорогую водку и импортное пиво на семь человек.
Новичок был уже навеселе и не слишком хорошо умел считать. Я видел, как Сеня Хорек дает ему сдачу – ровно треть от положенной суммы. Бармен почувствовал мой взгляд и обернулся. Узнал меня. Понял, что я просек его махинацию. Настороженно замер, гадая, буду я вмешиваться или нет.
Я отвел глаза. Это не мое дело. У Хорька свой бизнес, у меня свой. И вообще, я не нянька, чтобы всякому молодняку сопли утирать.
Сеня Хорек просветлел лицом, быстро спровадил обманутого клиента, отмахнулся от остальных и ринулся ко мне:
– Привет, Бедуин!
Услышав имя, двое незнакомых мне молодых бродяг, сидевших рядом за стойкой, как по команде повернули головы. Их лица прямо на глазах начали меняться: поначалу заинтересованные, теперь они выражали крайнюю степень удивления и недоверия.
– Во, блин! – высказался один из них.
– Ты и в самом деле Бедуин?! – вытаращил глаза второй.
– Тебе‑то какое дело? – Мой ответ прозвучал резко. Вообще‑то за последний год я привык именно к такой реакции окружающих, но общительности мне эта привычка не прибавила.
– Он и есть тот самый Бедуин, – подхалимски заверил бродяг Хорек и посмотрел на меня с льстивой улыбкой.
Один из двух парней решил проявить ко мне уважение – встал со стула и предложил:
– Садись к нам.
– Постою, – отказался я и обратился к Хорьку: – Налей мне как обычно.
– Сейчас. – Бармен суетливо потянулся к огромной бутыли самогона и попытался затеять разговор: – Давненько тебя не было видно в наших краях, Бедуин. Где пропадал?
– В разных местах, – буркнул я. Хорек вызывал у меня неприятные эмоции: вороватый, хитрый. Если представится случай, с большой охотой пнет слабого и не погнушается облизать задницу сильному. Не мой тип людей. Я такому даже прикурить от моего бычка не дам.
Хорек заискивающе хихикнул и поставил на стойку наполовину заполненный стакан с самогоном. Я задержал дыхание и одним махом опрокинул мутноватую жидкость в рот. Прикрыл глаза, дожидаясь, когда жгучий хмельной ком упадет в желудок. Дешевое, плохой очистки пойло ободрало пищевод, словно наждаком. Конечно, фирменная водка пошла бы не в пример мягче. Но такое удовольствие мне не по карману. Могу позволить себе лишь дешевый самогон, и то не слишком часто.
Оба парня не сводили с меня изумленных глаз. Один из них скорчил мину и панибратски сказал:
– Что за гадость ты пьешь, приятель? Давай лучше водочки за знакомство. Угощаю. Я Русик. А он, – бродяга кивнул на товарища, – Пух.
– Почему Пух? – удивился я. Поджарый жилистый парень меньше всего напоминал добродушного мультяшного героя Винни Пуха.
– Это от фамилии Пушной, – пояснил Русик. – Андрей Пушной. А я Руслан Гагиев.
– Здорово, бродяга, – раздался за моей спиной знакомый голос.
Я обрадованно повернулся:
– Марек! Живой, черт!
– А что мне сделается. – Молдаванин широко ухмыльнулся и бесцеремонно занял стул Русика, тот самый, который был предложен мне. – Ну что, Бедуин? Ты уже познакомился с моими «бычками»? Пух, Русик, а где‑то еще и третий должен быть…
– Вэд отлить пошел, – сообщил Пух.
– Ага. – Марек заглянул в мой стакан, потянул носом, поморщился. – Ну, ты неисправимый, Бедуин! Опять эту дрянь пьешь. И снаряжение, я смотрю, у тебя – полный отстой…
На мне и впрямь были простые камуфляжные штаны, старый растянутый свитер и прорезиненная ветровка с капюшоном. Никакого бронежилета, а уж тем более бронекостюма.
Как я, одевались в АТРИ только две категории бродяг: беглые зэки, которые только‑только сдернули с рудников и еще не успели заработать ни гроша, и спившиеся неудачники, которые не умеют или, по каким‑то причинам, уже не могут собирать хабар, например из‑за болезни или увечья. Последним приходилось до конца жизни носить старье, питаться объедками и зарабатывать на стакан самогона мытьем сортиров.
Я не подходил ни под одну из этих двух категорий – являлся единственным исключением из правил, что порождало среди бродяг неуемное любопытство и слухи, один нелепее другого.
Правды о моей мутации, естественно, никто не знал. Вернее, знал только один человек – Александр Разенков, генетик со Стрелки. Остальные терялись в догадках, не понимая, куда я трачу заработанные – и весьма приличные по меркам АТРИ – деньги.
Да, деньги я зарабатывал огромные, и все же их едва хватало на ежемесячные платежи за себя и Потапа.
Честно признаться, за прошедший год у меня не раз мелькала мысль забрать Леху со Стрелки. Пусть ходит со мной или ждет в каком‑нибудь заброшенном домишке. Но я не делал этого по одной простой причине – Разенкову удалось стабилизировать состояние Потапа. Лешке не сделалось лучше, но и деградировать дальше его мозг перестал. Как уверял Разенков, такое равновесие могло продолжаться бесконечно долго, но только в одном‑единственном случае – если Потап постоянно будет находиться под воздействием лекарств и квантовой терапии – нового слова в науке.
Так что Лешка по‑прежнему оставался под присмотром Разека, а я мотался день и ночь по тайге, зарабатывая бабло на содержание Потапа и собственную сыворотку от мутации. Несколько раз я пытался добраться до Золотого гольца, но так и не смог отыскать дорогу к «Ущелью перехода». Оно исчезло, словно его никогда и не было. Золотой голец по‑прежнему оставался неприступным, тщательно оберегая и свои сокровища, и свои тайны. А мне приходилось порой за день одолевать по пятьдесят километров ради одной‑единственной погремушки или пары перышек.
Чтобы в срок рассчитываться с Разенковым и Вишневским, я экономил не только на еде, жилье и одежде, но, что хуже, и на снаряжении. Я был вынужден довольствоваться необходимым минимумом: слабеньким биноклем, КИПом устаревшей модели с простейшим вариантом анализатора, обычным армейским компасом и дозиметром.
Самым дорогим предметом экипировки у меня являлся прибор ночного видения. Вот он и в самом деле был хорош – с отличной мощной оптикой и инфракрасной подсветкой. Я разорился на него, чтобы иметь возможность бродить по АТРИ не только днем, но и ночью. Последний год я тратил на сон не более трех‑четырех часов в сутки, все остальное время занимаясь поиском хабара или выполняя всякие заказы.
Я знал, что обо мне среди вольных бродяг ходят легенды одна круче другой. Будто бы я голыми руками удавил шептуна. В одиночку уничтожил ловчую группу Братства Чертей. Затем проник в заброшенный урановый рудник и сумел выйти оттуда живым, прихватив такой редкий хабар, который большинство ветеранов‑бродяг даже в глаза не видели. Кроме того, поговаривали, что, выполняя заказ группировки Косматого, я расправился со Жженым – главарем одной из бандитских бригад. И прочее, прочее, прочее.
Конечно, эти россказни и рядом не стояли с истиной. Хотя и с шептуном мне, безоружному, довелось иметь дело, и Жженого гасить, и через ловчую группу Чертей прорываться. В урановый рудник, правда, не спускался – там радиация, а мне лезть на рожон не с руки.
Благодаря сыворотке Разенкова моя мутация затормозилась, не стала развиваться дальше. Я по‑прежнему был обычным человеком, без всяких там сверхспособностей вроде телепатии, регенерации или невосприимчивости к радиации. Лучевая болезнь могла убить меня с той же вероятностью, что и пуля – точно так же, как и любого другого бродягу. Но, несмотря на опасность, я и в самом деле частенько проникал туда, куда не сунется даже самый безрассудный хуги. А потом бродяги на привале пересказывали друг другу байки о некоем загадочном Бедуине, который шептунов чуть ли не на завтрак ест и живоглотами закусывает.
Тем больше было удивление тех, кому случалось видеть меня впервые. Вместо этакого крутого громилы в эскаде, с ног до головы обвешанного ручными пулеметами и прочей дребеденью, перед ними представал хмурый неприметный парень среднего роста в легкомысленной ветровке, с потрепанным рюкзаком и простым АКМом через плечо.
Впрочем, мой автомат был простым только на первый взгляд. На деле я долго и терпеливо дорабатывал его так, что большинству и не снилось. Прежде всего повысил надежность и понизил отдачу. Теперь при стрельбе очередями ствол почти не уходил вверх, отчего многократно увеличилась эффективность и точность стрельбы. Кое‑что я делал сам, некоторые работы заказывал техникам и оружейникам – есть среди вольных бродяг весьма талантливые спецы. В результате мой АКМ с отличной оптикой и подствольником мог переплюнуть, пожалуй, самое дорогое и навороченное оружие в АТРИ, внешне оставаясь все тем же «Калашом» довольно устаревшей модификации – я не желал, чтобы сделанные изменения бросались в глаза.
Марек – один из немногих – знал, что за автомат висит у меня за плечом. Но мое нежелание покупать себе бронекостюм и прочее снаряжение было поводом для его постоянных насмешек. Вот и сейчас он не унимался, продолжая подкалывать меня:
– Я понял, как ты справился с шептуном, Бедуин. Испугал его своим драным свитером, да?
Пришлось отшучиваться:
– Не угадал. Я дал ему понюхать мои носки.
Русик и Пух зафыркали, а Марек продолжал наседать на меня:
– Нет, Бедуин, ну в самом деле! Как ты только умудряешься в таком виде бродить по АТРИ?
– А в самом деле – как? – заинтересовался Пух.
– Если повезет хотя бы разок с ним на маршрут сходить, узнаешь, – заржал Марек.
Пух и Русик переглянулись. Не надо быть телепатом, чтобы прочитать их мысли: сейчас парни попытаются предложить мне свою компанию.
– «Бычков» не беру, – сразу осадил я ребят. – Только напарников. Причем не абы кого, а самых опытных, таких, как Марек. И то крайне редко. Предпочитаю ходить один.
Парни разочарованно вздохнули, Марек спрятал польщенную улыбку.
Я действительно чаще всего лазаю по АТРИ один – использовать людей в качестве «бычков», то есть предназначенного на убой «мяса», не хочу, а отвечать за чью‑либо жизнь уж и подавно не собираюсь.
– Бедуин, – окликнул меня один из боевиков Петровича, – тебя хозяин к себе в каморку кличет.
Личный кабинет Петровича находился в подвале. Мало кто из вольных бродяг мог похвастаться, что удостоился чести здесь побывать. Мне же доводилось спускаться сюда неоднократно – приносил Петровичу ценный хабар, получал от него задания, а после выполнения – и деньги.
Сам Петрович называл свой кабинет «каморкой», хотя на самом деле это было не так. На глубине пяти метров за массивной металлической дверью располагались настоящие хоромы. Мягкая мебель, полированный стол, встроенный бар, холодильник, кондиционер, приятный ненавязчивый свет и даже ковры на полу.
Из «каморки» имелось несколько выходов, так что привилегированные заказчики могли приходить и уходить без лишнего шума.
– Бедуин, рад тебя видеть. – Хозяин встал при моем появлении, энергично потряс мне руку. – Присаживайся к столу, дорогой. У меня для тебя кое‑что припасено.
Он полез в бар и достал бутылку отличного армянского коньяка. Судя по этикетке, не менее десяти лет выдержки.
– Знаю, знаю твою слабость, родной. Любишь коньячок, ведь так? – продолжал ворковать Петрович.
Я хмыкнул: действительно люблю. Если есть выбор, предпочитаю его и водке, и текилле, и всяким другим алкогольным напиткам. Но коньяк, как и прочие атрибуты нормальной человеческой жизни, остался для меня в далеком прошлом. А мое настоящее – это дешевый самогон, дерьмовые соевые консервы, которыми побрезгует даже панцирный пес, и постоянная погоня за деньгами…
Тем временем Петрович продолжал накрывать на стол. Поставил блюдо с сыром и колбасной нарезкой, бокалы – три штуки, извлек из холодильника лимон.
– Чего стоишь, Бедуин? Садись на диван. Или в кресло.
Я проигнорировал предложение, усевшись на жестковатый стул. Кресло, как и диван, слишком мягкое и глубокое. В случае чего быстро не встанешь. Паранойя? Нет, въевшаяся в кровь привычка к осторожности, без которой в АТРИ просто не выжить.
– Работа‑то хоть не слишком грязная? – Я повертел в руках пустой бокал, наблюдая, как хозяин священнодействует, открывая коньяк и нарезая тонкими дольками лимон.
– Только не говори, что для тебя это имеет значение, – фыркнул Петрович.
Тут он прав. Мне сейчас сгодится что угодно, лишь бы хорошо заплатили.
– Навар хороший? – напрямик спросил я.
– Сейчас придет заказчик, с ним и потолкуешь.
Петрович наполнил мой бокал. Себе наливать не стал. Решил дождаться заказчика? Его дело. Ну, а я ждать не буду. Когда еще представится возможность насладиться первоклассной выпивкой! Петрович не каждый раз так меня балует. Обычно прижимистый, сегодня он почему‑то не поскупился…
Я погрел в ладонях стекло пузатого бокала, поднес к лицу и с наслаждением вдохнул тончайший аромат. Пригубил. Блаженно прикрыл веки, смакуя ощущения. Покатал во рту жгучий хмельной шарик. Проглотил. Отменный напиток мягким теплом обволок гортань и заструился в желудок, согревая внутренности. Я закусил долькой лимона и сделал следующий глоток.
– Когда ты пьешь коньяк, на тебя можно билеты продавать, – рассмеялся хозяин.
– Если нальешь еще, то можешь пригласить пару зрителей, – разрешил я.
– Сегодня зрители у тебя уже есть, – раздался за моей спиной голос, который я никак не ожидал услышать. От удивления допил остатки коньяка одним глотком, хотя можно было растянуть удовольствие.
Нет, вовсе не появление посторонних стало для меня неожиданностью. Я сразу почувствовал, когда открылась бесшумная потайная дверь, и точно знал, что вошли двое. Но вот кто они такие – это и стало главным сюрпризом.
Даже не поворачивая головы, я узнал говорившего. Такой скрипучий и тихий голос мог принадлежать только одному человеку – хотя человеком его почти никто не считает – Будде, предводителю клана изгоев.
Говорят, он многорук, как индийский бог. Хотя, так ли это на самом деле, я не знаю, потому что внушительную фигуру главного изгоя обычно окутывает просторный плащ, под которым можно спрятать с десяток не только рук, но и ног. В быту же он пользуется только одной парой рук, по крайней мере при мне.
По слухам, Будда – сын одних из первых поселенцев АТРИ. В те времена сюда ссылали репрессированных целыми семьями. Естественно, рождались дети, но не обычные, а мутанты. Возможно, Будда и впрямь один из них. Если так, ему уже за семьдесят, хотя выглядит он от силы на сорок.
Мы с ним знакомы уже несколько лет, и все же я удивился, увидев его у Петровича. Обычно изгои не любят приближаться к человеческим поселениям – большинство бродяг относятся к ним враждебно и запросто могут пристрелить, если опознают в пришлом мутанта. Причина простая: среди бродяг бытует стойкое убеждение, что мутации заразны. Дескать, если будешь общаться с изгоем, станешь таким же. Чушь полнейшая, но многие в АТРИ искренне верят в это.
Конечно, в Муторае изгои в полной безопасности – на них распространяется всеобщий нейтралитет. И все же нужна веская причина, чтобы заставить Будду прийти сюда!
У меня внутри все как‑то нехорошо напряглось. Неужто он за мной? Узнал, что я мутант?.. Нет, не может быть! Как он мог узнать? Я не говорил никому, а Разенков абсолютно точно будет молчать, потому что иначе потеряет бешеные деньги, которые получает от меня еженедельно за сыворотку.
Я повернулся к вновь прибывшим и просто глазам своим не поверил: рядом с Буддой стоял Волкодав!
Волкодав – бывший чистильщик, а эта группировка поставила своей целью очистить АТРИ от мутантов любых видов: растений, животных, людей. Причем объектами уничтожения у них считаются не только действительно опасные и кровожадные твари, вроде меченосцев и упырей, но и вполне адекватные изгои. Как по мне, отморозков среди чистильщиков на порядок больше, чем среди изгоев, так что еще посмотреть, кого из них правильнее зачищать.
К тому же руководство группировки чистильщиков – сплошь лицемеры. Пропагандируют «чистоту АТРИ», а сами не гнушаются посылать своих людей собирать хабар. Не брезгуют продавать его на Большую землю, хотя цацки – это ведь тоже своего рода мутации. Впрочем, руководство можно понять – любая борьба, даже за «чистую» идею, требует очень много «грязных» денег.
Сейчас у чистильщиков и изгоев вроде как перемирие, вернее, крепкий вооруженный нейтралитет. Хотя мне все эти дела по барабану. Я не берусь судить, кто прав, кто виноват, и хочу лишь одного – выжить. Выжить самому и как можно дольше уберечь Потапа…
Что же касается Волкодава – он никогда не был ярым чистильщиком, именно поэтому примерно год назад покинул группировку и создал собственную бригаду. И все же последним человеком, которого я ожидал увидеть рядом с Буддой, был именно он…
– Вот и заказчики, – нарушил молчание Петрович. – Вы тут пообщайтесь, а я пойду посмотрю, как там дела в кабаке.
Он вышел, встряхивая козлиной бородкой при каждом шаге. Волкодав проводил его взглядом и подошел к столу. Будда остался стоять на месте, то есть у меня за спиной.
Бывший чистильщик уселся в кресло, повертел в руках бутылку, рассматривая этикетку. Налил коньяку себе и мне, даже не подумав предложить выпить Будде.
Мы чокнулись, а мне в голову пришла дурацкая мысль: «Возможно, придется пить с каждым заказчиком по отдельности, вот оторвусь на всю катушку!»
Осушив свой бокал одним глотком, Волкодав отставил его в сторону, словно отметая все пути назад, и сказал:
– Ты, Бедуин, пацан конкретный. Сам понимаешь: наши терки должны остаться между нами.
– Само собой, – согласился я, понимая, что ни один из присутствующих не заинтересован в том, чтобы по АТРИ поползли слухи о странном сотрудничестве изгоев с бригадой Волкодава.
– Короче, тема такая, – перешел к делу Волкодав. – Два месяца назад на маршруте полегли пятеро моих бродяг. Пацаны несли хороший хабар и сгинули.
– Бывает, – осторожно вставил я. – Все‑таки не в парк на прогулку ребята пошли. Нарвались на стаю волколаков или еще что…
– Я тоже так решил, – согласился Волкодав. – Не стал заморачиваться и отправил на маршрут еще пятерку…
Он замолчал, будто раздумывал, стоит ли продолжать. Я не торопясь потягивал коньяк.
– Есть возле Чуни одно местечко, – наконец решился Волкодав. – Моя личная «грибная полянка». Там время от времени появляется очень хороший хабар: перышки, погремушки, сопли‑невидимки и еще кое‑что…
Интересно… Но Чуня – понятие растяжимое. Эта река, вернее, приток Подкаменной Тунгуски, пересекает почти всю исследованную территорию АТРИ с востока на запад. Кстати, Муторай тоже стоит на Чуне. Без точных координат «полянку» не найти. Но если Волкодав не сочтет нужным их уточнять, я не буду спрашивать, потому что вместе с ответом получу пулю в лоб.
– Короче, пошли пацаны за хабаром и тоже не вернулись, – договорил Волкодав.
Он снова замолчал, а я чертыхнулся про себя: с такими паузами наш разговор закончится к завтрашнему утру, не раньше!
– Ты еще группы посылал? – поторопил я его.
– А как же. Еще две. Первую из десяти пацанов снова за хабаром. Усилил ее до крайности. Ручной пулемет дал. Пятеро бойцов в эскадах шли.
– Солидный отряд, – одобрительно кивнул я.
– А толку! – Волкодав скривился и от расстройства хватанул еще одну порцию коньячку. Выпил залпом, как водку. Вот лапоть! На такого только ценное пойло понапрасну переводить.
– Что, и они не вернулись? – уточнил я.
– Не вернулись, – подтвердил Волкодав. – Тогда я подумал: кидают они все меня. Типа смываются с хабаром. Цацки ведь там о‑го‑го. Любому бродяге на год хватит из кабака не вылезать… Короче, зарядил братву, чтобы по кабакам пошерстили, поискали их, гадов.
– И каков результат?
– Пусто. По ходу все‑таки сгинули в тайге пацаны… Тогда я решил пока забыть про хабар и понять, что же такое замутилось вокруг моего маршрута. Может, какой‑то конкурент на мою «полянку» выискался? Короче, отправил следопытов. Наемников на это дело подписал. Авторитетные пацаны: Немой, Рык и Винт. Может, слыхал?
– Кто ж в АТРИ про следопытов Винта не слыхал, – откликнулся я.
– Больше не услышат, – помрачнел Волкодав и снова потянулся к бутылке.
Понятно… Вот почему на нем лица нет. Весь его бизнес рушится. Мало того, что до хрена пацанов потерял, так еще и хорошо проработанный маршрут вдруг оказался абсолютно непроходим.
– Погоди, а от меня‑то тебе чего нужно? Хочешь, чтобы я нашел и принес тот хабар?
Волкодав отрицательно замотал башкой, как норовистая лошадка:
– Да по фигу мне хабар! Я знать хочу, какая падла кладет моих ребят. Кому мне предъяву кидать.
Я помолчал, раздумывая. Вспомнил кое‑какие слухи, которые летали среди бродяг. Машинально покрутил в руках опустевший бокал, но коньяку себе наливать не стал. Хватит. Мне сейчас нужна ясная голова.
– Волкодав, приятель, а ты ведь не все мне рассказал, – вкрадчиво начал я. – Вы оба за кого меня держите? Информацию порциями сливаете? Или выкладывайте все сразу, или ищите себе другого простачка!
– Остынь, Бедуин, – вмешался Будда. Ему наконец‑то наскучило торчать у меня за спиной. Он прошел к столу и сел на диван напротив Волкодава. – Расскажем все, не боись. Мы же понимаем, тебе нужна полная картина. Иначе ты не будешь знать, с какой стороны за наше дело браться.
Ага… Дело‑то все‑таки «наше», то есть не только Волкодава, но и Будды. Интересно, а он как сюда затесался?..
– Слушаю вас обоих предельно внимательно, – холодно произнес я.
– Короче, когда Винт с парнями гикнулся, я забил стрелку Будде, с ним эту тему перетер, – признался Волкодав.
Понятно… Решил, что все это проделки изгоев, и попытался кинуть им предъяву.
– И чем ваши терки закончились?
– Решили зарядить совместную вылазку по стремному маршруту, – ответил Будда. – Отправили тридцать человек: десять моих бойцов, остальные его, – он кивнул на Волкодава.
Я присвистнул. Ого! Такой отряд мог с легкостью разметать кого угодно. После них мне делать уже нечего. Разве только случилось невозможное – и эти пацаны полегли все, до последнего бойца.
Подтверждая мою догадку, Будда плеснул себе коньяку и выпил, не чокаясь. Ясно, пьет за упокой своих ребят.
– Никто не вернулся, – ответил на мой незаданный вопрос Будда. – Но на этот раз мы точно знаем: они перестреливались с неизвестными. Сева Бритва, прежде чем загнуться, успел связаться со мной по КИПу.
– Можешь пересказать его сообщение дословно?
– Да… Значит, так… «Засада! По нам садят из гаусса. Кирзач убит. Борька Кривой и половина пацанов Волкодава тоже… Меня зацепили… Будда, у меня схрон в…» Короче, дальше уже наши дела.
– А кто на них напал, он не сказал?
– Нет. Я первым делом именно это спросил, а он успел ответить: «Не знаю. Палят со всех сторон…» После этого связь прервалась.
– Где именно на них напали, знаешь?
– Очень приблизительно. Где‑то между Чегодайским ущельем и Наксаном.
Мы помолчали. Названные Буддой места некогда были обжитыми. В сталинские времена в тех краях даже построили научный городок, в котором разместился ЦИРИ – Центр изучения то ли реликтового, то ли радиоактивного излучения. Теперь же там довольно безлюдно. Соваться туда себе дороже – всякого хищного зверья и аномалий полно, а вот хабар найти не так‑то просто.
Кстати, Волкодав в начале разговора слукавил – Наксан находится аж на пятьдесят километров севернее Чуни, а Чегодайское ущелье и того дальше.
– Какие соображения, Бедуин? – поторопил меня Волкодав.
– Ну… Раз у противника были гауссы, вполне возможно, что мы имеем дело с «чертями», – предположил я.
Братство Чертей действительно просто обожает использовать современное вооружение. Винтовки на основе импульсного разряда с ртутными патронами, так называемые гауссы, как раз относятся к таким. Ученые разработали их, исследовав некоторые из феноменов АТРИ. Редкая, дорогая и убойная штука. И где только «черти» их берут, сектанты недоделанные? Иногда мне кажется, что Братство находится «под крылом» у кого‑то из администрации Ванавары. А может, у них покровитель и повыше – «шишка» с Большой земли, например…
– Тут между бродягами слушок прошел, – подал голос Будда. – Поговаривают, будто бы это тот, параллельный мир затягивает в себя людей.
– Чушь, – отмахнулся я. – Скорее всего, действовали мародеры или сектанты.
– Или мутанты, – добавил Волкодав и бросил выразительный взгляд на Будду.
Вот оно что! Теперь понятно, почему изгой оказался в одной связке с бывшим чистильщиком. Похоже, Волкодав всерьез пытается замазать в это дело Будду. Дескать, мутанты совсем озверели, честным бродягам проходу не дают. Чтобы обелить своих парней, Будде ничего не остается, как сотрудничать с бывшим чистильщиком. В такой ситуации клану изгоев жизненно важно выступить на стороне людей, иначе им самим кранты. Достаточно одного‑единственного доказательства, что бродяг истребляет не кто‑нибудь, а изгои, и все группировки объединятся, объявив им тотальную войну на полное уничтожение. Вполне возможно, что и военные егеря не останутся в стороне.
– Короче, Бедуин, ты должен разобраться, что там за «крыса» завелась, – поставил задачу Волкодав.
Я молча смотрел на него, ожидая продолжения. Похоже, мы подошли к самому интересному – к оплате.
– Сорок тонн, – заявил Волкодав.
Сумма немаленькая, но мне нужно больше.
– Умножь на три, и я весь твой.
Волкодав скорчил недовольную гримасу, переглянулся с Буддой, а потом все же протянул мне руку:
– Идет.
Однако я не торопился пожимать ее.
– Как насчет оружия и снаряжения?
– Сам купишь, – отрезал Волкодав.
– Могу и сам, но… на ваши бабки. Причем не в счет гонорара. Оплата за снаряжение пойдет сверху.
– Не зарывайся, Бедуин! Это же чистый грабеж! Я и так плачу раз в пять больше, чем принято за такую работу.
Волкодав не мог не начать возмущаться и делал это очень даже правдоподобно, но я не сомневался: получу все, что попрошу. Я сейчас для них обоих та самая пресловутая соломинка, за которую хватаешься, когда все остальные варианты уже испробованы.
Усмехнувшись, я в упор посмотрел на Будду. Тот поморщился:
– Ладно, Бедуин, ты получишь оружие и снаряжение на пять человек.
Вот как… Речь, значит, идет об отряде…
– И откуда возьмутся все эти люди? – поинтересовался я.
– Сам наберешь. Вон у Петровича целый кабак желающих. Он им для этого сообщения на КИПы и рассылал.
– То есть деньги на пятерых? – уточнил я.
– Сколько вернется, на стольких и поделишь, – хитро прищурился Волкодав.
– Но тогда сумму надо умножить… – начал было я, но Будда перебил:
– Ох, и жадный ты, Бедуин. Ты ведь один из самых промысловых бродяг в АТРИ. За каждую ходку небось до хрена бабла поднимаешь? И тебе все мало?
Я испытал привычную уже горечь. Эх, знал бы он!.. Да мне этого «хрена бабла» едва‑едва на месяц хватает, а о том, чтобы хоть немного отложить на операцию, и речи не идет. Приходится реально покупать каждый день жизни для себя и Потапа, и цена, к сожалению, немалая…
– Не тебе мои деньги считать, – отрезал я.
– Ладно, если ты полностью закроешь тему: и с «крысой» разберешься, и хабар мне вернешь, получишь сверху шестьдесят тонн лично для себя, – поставил точку в торговле Волкодав.
Ого! Вот теперь я действительно заинтересован. С такими деньгами смогу оплатить месячное содержание Потапа и даже еще мне на сыворотку останется.
– Ну что, Бедуин? Контракт подписан? – уточнил Будда.
– По ходу так, – кивнул я.
– Тогда… – Будда наполнил все три бокала, стоявшие на столе. Поднял свой. – Накатим по сто рентген за удачу!
Волкодав скривился. «По сто рентген за удачу» – традиционный тост изгоев.
Вернее, изначально тост придумали первопроходцы АТРИ – исследователи‑смертники из числа репрессированных в сталинские времена ученых, инженеров, военных. Умные, образованные, осторожные и в то же время отчаянные, они бесстрашно лезли в самое пекло, не только подчиняясь принуждению со стороны властей, но и движимые хорошим научным любопытством.
Словно Колумб Америку, они открывали усеянные аномалиями земли, давали имена всем этим перышкам, погремушкам, «Морозкам» и «Чертовым столбам», восхищались радужным сиянием паутинки‑невидимки, получали свои первые рентгены от красивых, но опасных колючих хрустов и вступали в рукопашную с целыми семьями хуги.
Эти парни лазали по АТРИ почти без оружия, без защитных костюмов, броников и анализаторов, платя жизнями за каждое новое открытие. Главной и единственной защитой для них служила удача – капризная, своенравная госпожа. Лишь она решала, доживет ли бродяга до утра, протянет ли следующий день, а затем и ночь. И они поклонялись ей, возвеличивали в тостах, принимая обязательные ежедневные сто грамм водки – единственную в те времена защиту от радиации и ядовитых испарений.
Изначально тост звучал: «По сто грамм за удачу!» Но «граммы» вскоре заменили «рентгенами», как бы показывая свою отчаянную крутизну. Дескать, чтобы нас убить, надо очень сильно постараться, потому что, как поется в песне: «Мы в воде ледяной не плачем и в огне почти не горим». И вообще, как в том анекдоте: «Нам что водка, что рентгены, лишь бы с ног валило!»
С началом «оттепели», последующей перестройки и распада СССР контингент бродяг поменялся – на смену политическим заключенным пришли уголовники, среди которых преобладали осужденные на длительный срок: матерые рецидивисты и убийцы. Теперь бродяги рыскали по опасным территориям исключительно с целью наживы. Общепринятой нормой стало использование живых «маркеров», или «бычков», – так цинично назвали предназначенных на убой лохов. Исследовательский авантюризм сменился расчетливой, жадной осторожностью. Зазвучали иные тосты. Про «Сто рентген за удачу» забыли. Вернее, тост перекочевал к изгоям. Правда, теперь он приобрел несколько иной смысл…
Как уже говорилось, сами изгои считают себя людьми, просто имеющими некоторые необычные способности. Они смертельно обижаются, если их называют мутантами или уродами. Но все остальные бродяги видят в них именно мутантов – монстров, тварей, чудовищ – почти таких же, как упырь или хуги, и относятся соответственно – с враждой и презрением. Изгоям не остается ничего другого, как платить бродягам той же монетой. Тост призван подчеркнуть превосходство изгоев над обычными людьми. Дескать, для нас АТРИ – дом родной, а вы, шавки, только погулять вышли. Мы рентгены как орешки щелкаем, а вы, слабаки, от них дохнете. В то же время многие изгои, особенно те, у кого мутация не врожденная, а, как и у меня, приобретенная, с радостью отдадут все свои сверхспособности за возможность снова стать человеком…
Впрочем, Будда, предлагая тост, не вкладывал в него какой‑то особый смысл – произнес просто так, чисто машинально. И Волкодав среагировал машинально – поморщился от необходимости пить с мутантом. В любое другое время ему это было бы западло, но сейчас они с Буддой союзники, и потому Волкодав скривился, но выпил.
Я тоже выпил, мрачно подумав про себя: «Интересно было бы посмотреть на рожу Волкодава, узнай он, что сейчас сидит за столом не с одним, а с двумя мутантами сразу!»

Вернувшись в общий зал, я разыскал Марека и предложил:
– Не хочешь прогуляться со мной на пару в тайгу?
– Можно узнать подробности о задании? – поинтересовался молдаванин.
– Да. Только не здесь. Пойдем, Петрович мне отдельные апартаменты выделил.
«Апартаменты» оказались далеко не самой лучшей комнатой на постоялом дворе. Скудная обшарпанная мебель, металлическая сетчатая кровать и засаленный матрац. Марек скривился, а я испытал едва ли не блаженство – бесплатно поспать на кровати, пусть и такой! За последний год я почти забыл, как это делается. Мои ночевки проходили в заброшенных деревнях, полуподвальных схронах или вообще на голой земле у костра.
Я присел на скрипучий стул. Марек предпочел подоконник, закурил, выпустил струю дыма в окошко и предложил:
– Рассказывай.
Выслушав, он недоверчиво уставился на меня:
– И ты думаешь, мы потянем такое дело вдвоем? Я правильно понял: у… хм… заказчика там до хрена отрядов полегло и не пикнуло?
– Если быть точным, пять отрядов, включая следопытов Винта, – поправил я.
– Не слабо… Кстати, кто именно заказчик, не скажешь? – на всякий случай поинтересовался Марек.
– Не скажу. Ты же знаешь правила.
– Ага… Тогда так. Давай возьмем с собой моих ребят. Все‑таки пятеро – не двое.
– Не уверен, что стоит тащить на маршрут зеленых салаг, – засомневался я. – Они станут скорее обузой, чем помощью.
– Они не такие уж и салаги. Все трое из войск внутреннего охранения. Друзья с детства. Проходили в АТРИ срочную службу, но что‑то там не поделили с «дедами» и сорвались в бега… Да ты не сомневайся, Бедуин, пацаны нормальные, отвечаю. Андрюха Пух – бывший борец‑классик. В рукопашной ему цены нет, да и с реакцией у него порядок. Русик – прирожденный проводник, всякую феноменальную хрень чует лучше всякого анализатора. Вэд – стрелок от Бога. Короче, в случае заварушки ни один в стороне отсиживаться не будет.
– Ладно, уговорил. Берем твоих парней. Только отвечать за них будешь ты. И платить им тоже ты. Я отдам тебе половину общей суммы, а уж как там дальше вы разделите, не мое дело.
– Само собой, – кивнул молдаванин.
– Слушай, Марек, а ты, часом, не бригаду ли свою решил создать? Людей набирать начал. Вон трое бойцов у тебя уже есть, – подколол я его.
Он хмыкнул и «перевел стрелки» на меня:
– А ты на маршрут так в своей ветровочке и пойдешь или все‑таки хотя бы бронежилет себе прикупишь?
– Не боись, облачение у нас у всех будет высший класс. Заказчик предоставляет снаряжение на всю группу. Я решил, что «девятка» «Ската» будет в самый раз. Не возражаешь?
Марек одобрительно кивнул. Собственно, другой реакции я и не ждал. Военные бронекостюмы «Скат‑9» пользуются в АТРИ особой популярностью. Прочные и в то же время легкие. В отличие от той же эскады, в них отсутствует автономная система полного жизнеобеспечения, но именно это и делает «Скаты» такими удобными. В большинстве мест АТРИ запросто можно обойтись и без системы жизнеобеспечения – воздух по‑таежному чистый, без ядовитых испарений и посторонних примесей, а на крайний случай бродяги носят при себе противогаз или пластиковую изолирующую шлем‑маску с патроном – генератором воздушной смеси.
– Со снаряжением разобрались. Теперь, Бедуин, давай о главном. Что за маршрут? – спросил Марек.
– Нанятый заказчиком вертолет высадит нас в двадцати километрах южнее Наксана, а дальше пехом, на север, в сторону Чегодайского ущелья.
Как объяснил мне Волкодав, ближе на вертолете не подлететь – мешают какие‑то атмосферные аномалии, вроде «Линзы» или «Крыла». Как бы там ни было, его люди добирались до «грибной полянки» именно так и тем же путем возвращались обратно с хабаром. Вернее, должны были возвращаться…
– На север от Наксана, значит… – Марек поморщился. – Стремные места.
– Были б не стремными, столько б не платили, – резонно возразил я.

Глава 2

Байки, подслушанные у костра: 
– Одна голова хорошо, а две… уже некрасиво.

Перелет, как и высадка, прошли успешно. Вертолетчик сделал нам на прощание знак рукой и поднял свою винтокрылую машину в воздух.
Пока Марек и его протеже поправляли снаряжение и цепляли на спины рюкзаки, я сориентировался по местности.
Волкодав сбросил мне на КИП карту с опорными точками своего маршрута, естественно, за исключением координат самой «полянки», зато с помеченными областями измененного пространства, обнаруженными его бродягами. С одной стороны, сведения полезные, а с другой – на них полностью полагаться опасно: аномальные области постоянно перемещаются. Это примерно как с обычным ливнем – сегодня он пролился у тебя над головой, а завтра переместился на сто километров в сторону и ему на смену пришел град. Конечно, есть и постоянные феномены, вроде Останкинского шпиля или Золотого гольца, но это скорее исключения, чем правило.
Я решил, пока есть возможность, проверить парней Марека в деле. Начал с Русика – велел ему временно стать ведущим группы. Сейчас посмотрим, какой из него проводник…
Мы миновали заросший ягелем торфяник, распугав пасшихся там диких рогачей, и вышли к заброшенной бетонке. Плиты успели порядком раскрошиться, покрыться трещинами, сквозь которые пробивались высокие метелки травы. Мы пошли вдоль бетонки, держась в тени лиственниц.
Метрах в десяти перед нами обозначилась кучка взрыхленной земли, явный признак «Сорокапятки». Русик поднял руку, останавливая движение группы, помедлил какое‑то время, прикидывая размеры феномена и возможные пути обхода.
Я внимательно наблюдал за ним, но не вмешивался и оказался прав: Русик принял абсолютно верное решение и вполне грамотно обошел «Сорокапятку». Так, вдоль бетонки, мы дошли почти до Наксана – некогда многолюдного поселения, от которого теперь остались лишь руины. Здесь нам предстояло свернуть на северо‑запад и углубиться в тайгу.
Я заметил, что теперь Русик идет вперед как‑то не слишком уверенно. Он то и дело замедлял шаг, оглядывался на нас с Мареком, а то и вовсе останавливался и подолгу всматривался в пространство перед собой, будто сомневался – чист ли путь или там все же аномалия. Похоже, устал парень. Неудивительно – он был ведущим почти двадцать километров, а это с непривычки тяжело. Глаз быстро замыливается и перестает замечать едва заметные колебания воздуха или примятые кусты папоротника возле опасного места.
Анализатор тоже не во всех случаях помощник. Он может зафиксировать изменение температуры или атмосферного давления, сделать химический и спектральный анализ, распознать электромагнитное и прочие излучения, но решать, почему характеристики такие, а не этакие, нужно человеку.
Предположим, анализатор выдает изменение характеристик окружающей среды, ты осматриваешься, замечаешь «Чертов столб», обходишь его стороной, расслабляешься и тотчас попадаешь под «Егозу». Нет, как ни крути, а самый лучший анализатор – это внимательность и знаменитое седьмое чувство…
– Русик, вставай третьим и отдыхай, заслужил. Теперь ведущим пойдет… – я оглядел свой маленький отряд, – Пух.
Андрюха Пушной с готовностью кивнул и мягкой кошачьей походкой скользнул вперед. Поравнявшись с Русланом, протянул руку. Русик хлопнул его по ладони, как бы передавая эстафету. Звук от хлопка получился неожиданно громким – он разнесся по округе, распугав птиц.
Ну что за детский сад! Нашли место в ладушки играть.
– Тихо, шавки! Вы бы еще тут дискотеку устроили, – зашипел на них Марек. Ему было неловко передо мной за своих протеже.
– А чего такого? – громко удивился Русик. – Тут же нет никого.
Марек старался не встречаться со мной взглядом, опасаясь увидеть укор: дескать, я же тебе говорил, они станут обузой. Парни, похоже, не понимают элементарных вещей, а такие в АТРИ долго не живут. И сами загнутся, и нас угробят. Из‑за таких вот салаг нередко гибнут даже самые опытные из бродяг.
Пытаясь хоть чуть‑чуть исправить ситуацию, молдаванин схватил Русика за отвороты капюшона, притянул к себе и прошипел:
– Еще раз пасть без разрешения откроешь, прибью!
Русик поиграл желваками, но стерпел. Зато вмешался Пух, пытаясь заступиться за приятеля:
– Марек, а че ты сразу быкуешь‑то? Мы ничего такого не сделали.
Парень искренне считал себя крутым и сильным, полагал, что может горы свернуть, раз когда‑то сумел стать чемпионом области по классической борьбе.
Марек побагровел, потянул из ножен на поясе финку, но я незаметно перехватил его руку. Еще не время для крайних мер. Пока лучше на словах объяснить этим потенциальным жмурикам, что к чему.
– В тайге разговаривать надо вполголоса, а шуметь только в самом крайнем случае. У хищников очень хороший слух, – пояснил я.
– Но у нас есть сканеры теплового излучения. Они предупредят, когда в радиусе трехсот метров объявится хищник, то есть излучающий тепло объект, – проявил неуместные знания Вэд.
Я покрутил головой. Вот ведь ёшку за поварешку! Еще один смертник на наши головы. И где только Марек их откопал, таких умных? Нет, все‑таки я тысячу раз прав, что предпочитаю ходить в одиночку.
– Ты нас учить, что ли, вздумал? – нарочито резко ответил я Вэду. – Если бы вы, трое, не корчили из себя крутых бродяг, а смотрели по сторонам и думали головой, то поняли бы, что сканеры не всегда покажут этот самый объект. Хищник может просто‑напросто притаиться за деревом или валуном, и тогда сканер его «не возьмет». К тому же хуги в режиме невидимости вообще не излучают тепла. «Голодный» может быть у тебя прямо за спиной, а ты узнаешь об этом только тогда, когда почувствуешь его лапы на своей шее.
Выражение глаз Вэда изменилось. Он, как говорится, спал с лица. На лбу заблестели мелкие бисеринки пота.
Я решил продолжить «урок»:
– А теперь, умный ты наш, погляди сюда. – Я указал на брусничник. – Как давно, по‑твоему, были поломаны эти растения? И кем именно? Глянь, как истоптаны, будто по ним слон прошел. А сок с раздавленных ягод еще блестит на листьях.
– Действительно, свежий след, – пробормотал Вэд. – Кто‑то очень большой прошел тут совсем недавно…
Он замолчал, но немой вопрос: «Не хуги ли это был?!» – легко читался в его глазах.
– Вот именно: большой и недавно. И ушел явно недалеко, – проворчал Марек. Он тотчас понял мою игру и поддержал: – Так что вы, шланги безмозглые, своим шумом любезно предупредили о нас всех хищников в округе. Буквально пригласили на обед, в котором главные блюда – это мы.
Русик и Пух растерянно переглянулись и машинально перехватили поудобнее автоматы. Вэд кинул на них враждебный взгляд, процедил:
– Ну, вы и придурки, – а потом посмотрел на Марека: – И что же теперь делать, а?
– Идти вперед. Не шуметь. Без команды даже затвор не передергивать. И, главное, внимательно смотреть по сторонам.
Близость довольно серьезной, как решили парни, опасности произвела должное впечатление. Тем более что виновниками создавшейся ситуации стали они сами. Все трое внутренне подтянулись, собрались, построились цепью и довольно шустро пошли след в след, соблюдая дистанцию.
На самом деле ягоды раздавил бурундук, спасаясь бегством от нескольких панцирных собак. Здесь, в брусничнике, произошла короткая потасовка: я видел клок характерной шерсти и несколько выдранных собачьих чешуек – видимо, бурундук защищался отчаянно, сумел дать отпор и сбежать. Не знаю, далеко ли, но его останков поблизости не было.
В любом случае ни бурундук, ни панцирные псы‑одиночки не станут нападать на вооруженную группу людей, наоборот, попытаются смыться от нас как можно дальше, так что опасности поблизости и впрямь не было. Но парни Марека не знали этого. Они безоговорочно поверили в наш с молдаванином треп.
Раздавленная брусника свою задачу выполнила – встряхнула парней и сохранила жизнь Пуху хотя бы до следующей его подобной выходки. Уверен, в другой раз мне не удастся так легко удержать Марека – сто против одного, его финка пропорет‑таки шею строптивого «бычка».
Вообще‑то Марек по характеру скорее спокоен, чем вспыльчив. Не в его привычках без серьезной причины размахивать ножом. Но сейчас случай особый – он убеждал меня, что его парни не станут обузой, и ошибся. Теперь, чтобы, как говорится, сохранить лицо, он пойдет на любые, даже самые крайние меры.
В качестве ведущего Пух оказался намного хуже Руслана. Он плоховато чувствовал местность и так и норовил завести нас в болото или на курумник. Мареку приходилось то и дело подсказывать ему.
Я чувствовал, молдаванину легче пойти ведущим самому, чем «вести за ручку» Пуха, но командиром группы сейчас был я, так что мне и решать, кого ставить первым. Марек скрипел зубами, но терпел. Я не менял ведущего до вечера. Мной двигала элементарная вредность – Марек настоял идти впятером, вот пусть и помучается со своими подопечными. И он мучился, вынужденный почти весь день идти вторым и вполголоса командовать Пухом. К вечеру он дошел до белого каления из‑за бестолковости Пуха, взмок и проклял все на свете. К Пуху обращался исключительно матом, а на меня старался не смотреть.
Уже смеркалось, когда я посчитал, что с молдаванина хватит. Теперь ведущим пошел я сам. Времени на игры больше не оставалось, мы и так шли медленнее, чем должны были, и потому не успевали выйти к месту ночевки людей Волкодава до темноты.
Нет, и не надо. Мы разбили лагерь в пяти километрах от указанной в маршруте точки. Вернее, лагерь разбивали парни Марека. Я видел, что они вымотались вдрызг, но не собирался давать им поблажек. Впрочем, в этом смысле ребята показали себя с лучшей стороны. Уж чему‑чему, а правильно ночевать в АТРИ Марек их научил. Парни валились с ног от усталости, но сделали все грамотно. Наладили охранный периметр с сигнальными растяжками. Приготовили нехитрый ужин из каши с тушенкой. Не забыли, что набранную из ручья воду надо обезопасить специальными антирадиационными и антимикробными таблетками.
Ночь прошла спокойно. На рассвете мы продолжили путь и вскоре вышли к первой опорной точке, указанной в маршруте Волкодава. На небольшой полянке обнаружилось старое кострище, а рядом, словно в насмешку над людьми, виднелся еще один засыпанный пеплом круг, выдавая притаившийся огненный гейзер.
Марек кивнул на пепел:
– Слушай, Бедуин, а не могли люди заказчика сгинуть именно тут? А что? Не разглядели и вляпались.
– Кто‑то один, наверное, мог. Но не всем же скопом! Или они в очередь к гейзеру вставали? Нет, я думаю, они прекрасно видели аномалию и умели с ней обращаться. Потому и костер разожгли поблизости – чтобы держать гейзер в поле зрения и в темноте в него случайно не влететь. Нет, Марек, люди заказчика спокойно тут переночевали и пошли дальше. И нам надо сделать так же, то есть продолжить маршрут.
Молдаванин кивнул и сделал знак своим парням. Надо отметить, те прониклись серьезностью происходящего и больше не нарывались. Более того, изо всех сил пытались заслужить одобрение Марека. Тот делал вид, что не замечает стараний парней, но я‑то видел, как он ненавязчиво показывает им разные таежные хитрости. Что ж, из Марека получился вполне приличный наставник. И, кстати, предводитель группировки тоже выйдет не самый плохой…
Дальше дорога петляла между лесистыми сопками. Теперь ведущим пошел я сам. Вокруг было на удивление спокойно – ни опасных хищников, ни областей измененного пространства. Казалось, данный участок маршрута сможет пройти и ребенок, но я напрягался все больше и больше, борясь с навязчивым желанием немедленно убраться отсюда куда подальше. Мне очень, прямо‑таки до отвращения, не хотелось идти вперед.
Я сверился с КИПом, на котором отражался указанный Волкодавом маршрут. Все верно, его парни должны были проходить именно здесь. Значит, выбора нет – придется наступить на горло своему чутью и двигаться дальше.
Постепенно тропа забирала вверх и вскоре привела нас в темный густой ельник. Тут‑то я и понял причину своей тревоги – вокруг не было ни малейших признаков жизни. То есть буквально никого, кроме насекомых. Исчезли даже вездесущие птицы. Все это изрядно нервировало, особенно царившая вокруг тишина. Кажется, сейчас я обрадовался бы и хуги, попадись он на пути. Даже чернозубый хищный кабан из параллельного мира вызвал бы у меня вполне радушные чувства. А что, вполне милое создание, хоть и свинья!
Но тревожила меня не только тишина.
Сладковатый, тошнотворный запах… Сначала едва заметный, он постепенно усиливался. Так пахнут разлагающиеся останки. Если вы хотя бы однажды обоняли этот, с позволения сказать, «аромат», то не забудете уже никогда.
Чем глубже мы забирались в ельник, тем сильнее становился запах. Похоже, где‑то поблизости лежали гниющие трупы. Странно… Очень странно! В тайге полно падальщиков. Ни одно тело не лежит здесь дольше суток. Желающие полакомиться свежей мертвечиной находятся сразу, поэтому труп просто не успевает разложиться до такого состояния, чтобы источать подобные запахи.
Что же здесь творится такое?
Единственное объяснение – в ельнике, через который мы идем, обитает нечто или некто настолько опасный, что даже самые свирепые из падальщиков не рискуют к нему приближаться. И, кажется, я знаю, кто именно…
Только одно порождение АТРИ способно питаться чем‑то с подобным запахом – живоглот.
Ученые так и не пришли к определенному выводу, кто же это – мутировавший медведь или росомаха. Возможно, в живоглоте перемешались оба зверя, а может, и больше. По размерам он приближается к бурому медведю. К тому же частенько поднимается на задние лапы – по‑медвежьи, но охотится как росомаха – подстерегает добычу в засаде, а затем следует неожиданный для жертвы бросок. Да и привычка питаться всякой полусгнившей падалью скорее росомашья, чем медвежья.
Живоглот – один из самых лютых мутантов атрийской тайги. С ним предпочитают не связываться даже хуги. Этот хищник‑одиночка убивает любое живое существо, которое неосторожно забрело на его территорию. Идеальная машина для убийства. Невероятно быстрый, агрессивный и свирепый зверь. Десятисантиметровые когти напоминают кинжалы. Сильнейшие челюсти и острейшие зубы почти способны разгрызть металл. Прострелить его ороговевшую, больше похожую на панцирь шкуру можно, только выпустив целый рожок в одну определенную точку. Не в череп, не в грудину, а под лопатку, чуть выше локтевого сгиба. Но живоглот – не мишень в тире, а весьма и весьма вертлявая тварь. Огромный, до полутора метров в холке, он способен порвать пятерых бродяг за считанные секунды.
– Бедуин, – окликнул меня молдаванин, – ты думаешь о том же, о чем и я?
– Что мы угодили прямиком в логово живоглота? Так и есть. Прибавим шагу. Всем держать оружие наготове, смотреть по сторонам, – добавил я специально для парней Марека. – Эта тварь может поджидать нас за любым деревом.
Мы уже порядком углубились в лес, когда нашим глазам предстал страшный источник тошнотворного запаха. На полянке шириной около пяти метров были разбросаны человеческие останки. Тут и там поверх тел, разорванных челюстями мутанта, еще сохранились куски защитных комбезов и камуфляжных курток. Прямо у меня под ногами лежал «сотый Калаш». Почти новый… Вот только ствол автомата был согнут под прямым углом, а в месте сгиба сохранились следы зубов…
Я оглянулся на свою команду. Новичков мутило от резкого трупного запаха. Они сейчас были не бойцы.
Пух и Русик надели дыхательные маски, но не думаю, что это им сильно помогло – запах разложения уже успел впитаться в кожу. Вэд сильно побледнел. Похоже, он находился на грани обморока. И только Марек шел собранно, настороженно, ожидая нападения в любой момент. Да, в случае чего на него можно положиться. Но без помощи ребят нам вдвоем справиться с живоглотом будет не так‑то просто…
Первым не выдержал Пух. Он сдернул с головы шлем‑маску и бросился к ближайшему дереву, с трудом сдерживая рвотные позывы. Ему навстречу метнулась тень. Усеянная несколькими рядами острейших зубов пасть распахнулась прямо перед позеленевшим лицом парня.
Пуху было так плохо, что даже внезапное нападение живоглота не смогло предотвратить его рвотных позывов – парня вырвало прямо зверю в пасть. Тварь от неожиданности захлопнула челюсти, видимо решив, что это у человека такой новый способ самозащиты – изрыгать какое‑то страшное отравляющее вещество. Мощные лапы толкнули Пуха в грудь, отчего тот пролетел всю поляну спиной вперед, проломил пушистые ветки и приземлился где‑то за ближайшими елями.
Наши с Мареком автоматы почти одновременно выплюнули в зверя целый рой свинца. Пули с чавканьем вонзались в толстую шкуру, но не наносили живоглоту серьезных повреждений – нам никак не удавалось попасть в нужную точку.
Тварь развернулась и бросилась на Руслана, который все еще оставался в шлеме‑маске. Внезапное появление живоглота испугало парня настолько, что он забыл обо всех запахах на свете, как и о своем автомате – даже не сделал попытки нажать на спуск, а начал пятиться, неосознанно стараясь укрыться среди еловых веток.
Живоглот одним могучим прыжком преодолел расстояние, отделяющее его от Русика. Увидев приближающуюся тварь, Руслан сделал то, чего никогда не совершил бы в нормальном состоянии, – сорвал с головы шлем‑маску и бросил в зверя. Живоглот опять остановился, не понимая, как странному человеку удалось снять с себя голову и бросить ее в противника.
Мы с Мареком воспользовались заминкой твари и дружно всадили ей в бок по целому рожку свинца. На этот раз пули пробили ороговевшую шкуру. Ржавый, редкий мех зверя пропитался темной, тягучей кровью. Хищник‑мутант зарычал и повернулся в нашу сторону. Раненый зверь всегда стремится в первую очередь уничтожить своих обидчиков.
Теперь живоглот стоял мордой к нам и, не отрываясь, смотрел мне в глаза. Я понял – сейчас последует прыжок…
Внезапно на меня накатило странное оцепенение. Сознание раздваивалось. Я словно был одновременно и Бедуином, и живоглотом.
Я чувствовал каждую мышцу хищника как свою собственную. Ощущал каждую каплю темной звериной крови, каждую жилочку, которая напряглась перед тем, как бросить тяжелое тело вперед.
В этот момент я видел себя глазами твари. Странно, но вместо привычной небритой рожи бродяги Бедуина, которую я время от времени лицезрю в зеркале, мне виделось сейчас какое‑то странное существо, нечто вроде живого пельменя, только не вареного, а сырого. Я чувствовал манящий, вкусный запах жертвы. Ощущал азарт охоты.
Живоглот облизнулся и напружинился, приготовившись сомкнуть челюсти на шее человека.
Невероятным усилием воли мне удалось расслабить напрягшиеся мышцы зверя – мои мышцы! – погасить порыв, остановить прыжок и заставить живоглота замереть на месте.
Хищник застыл как завороженный, глядя на человека. Из раскрытой пасти закапала жгучая слюна.
Выстрелы Марека и Вэда грянули одновременно. Теперь они не могли промахнуться по неподвижно стоящей мишени – пули били точно в цель, раздирая в клочья мясо зверя.
Запредельным усилием воли я удерживал живоглота на месте, пока хватало сил, а потом перед глазами заплясали яркие круги и во рту появился отчетливый железистый привкус крови. Словно преодолевая плотную вязкую пелену, мое сознание покинуло тело зверя и вернулось на место. Раздвоение личности окончилось так же внезапно, как и началось. Тотчас силы покинули меня. Колени подогнулись, я рухнул на землю. В глазах все плыло. Сквозь марево подступающего небытия ко мне прорывалась какофония звуков: выстрелы автоматов, хрип умирающего живоглота, харканье продолжающего блевать Пуха.
Мое сознание потихоньку гасло, не выдержав чудовищного перенапряжения, а в голове стучала паническая мысль: «Я сумел взять под контроль зверя!.. Управлял им!.. Значит, моя мутация прогрессирует! Еще немного, и окончательно превращусь в изгоя. Или шептуна… Наверное, сыворотка уже не помогает. Попросить Разика увеличить дозу? Эх, не успел собрать денег на операцию!.. Бедняга Потап… Если меня не станет, ему тоже конец… Что же делать?! Что?.. Что?..»
Я пришел в себя от ощущения холодной воды на лице. Марек склонился надо мной с флягой в руках.
– Ну, как ты? – спросил он.
– В норме. – Я сел, упираясь ладонями в землю. – Что с живоглотом?
– Готов.
– А парни? Все живы?
– Да. – Марек упорно смотрел в сторону, стараясь не встречаться со мной взглядом.
– Ты чего? – удивился я. – Что‑то случилось?
Мгновение он колебался, отвечать или нет, но в последний момент решил промолчать. Отделался невнятным мычанием. Впрочем, теперь его слова мне были не нужны. Все ясно. Он догадался, что именно произошло с живоглотом. Почему вдруг хищник замер на месте, безропотно позволив расстрелять себя в упор.
Марек – тертый калач. Он повидал на своем бродяжьем веку немало псиоников‑мутантов, в том числе и тех, кто некогда был человеком. И ему не составило труда «сложить два и два», то есть сделать единственно верный вывод: я – мутант.
Да, похоже, Марек догадался обо всем, раскрыл мою тайну, но обсуждать эту тему со мной не стал. Возможно, ему наплевать, кто я такой на самом деле – мутант или человек, лишь бы напарник был хороший. Но вполне реален и другой вариант: он поставил на мне большой жирный крест. Отныне и навсегда я стану для него такой же тварью, как тот живоглот, что лежит сейчас дохлым посреди поляны.
– Марек, послушай… – Я откашлялся. – По поводу того, что произошло во время боя… Эта тварь хотела взять меня под свой контроль, прикинь? Словно не живоглот, а шептун! Наверное, какой‑то новый вид зверей‑мутантов…
– Ага. Его мать в свое время переспала с шептуном, – пошутил Марек.
Теперь он улыбался и вообще выглядел как обычно. Но я понял: он не поверил ни одному моему слову. Для него я больше не человек – мутант.
Что ж, ладно… Значит, так тому и быть.
Я решительно поднялся на ноги. Надо было осмотреться.
Поляна представляла собой живописное зрелище. Весь центр занимала туша живоглота. Его бок был разворочен прямыми попаданиями. Хищник‑мутант лежал прямо на гниющих останках людей, тяжелые лапы все еще прижимали их к земле. Казалось, зверь старается и после смерти заявить всем, что это его добыча.
Пуха и Русика видно не было. Впрочем, в отдалении из‑за пушистых елей поднимался весьма заметный сигаретный дымок. Понятно, отошли парни в сторонку и закурили, пытаясь хоть немного заглушить отвратительный трупный запах.
В отличие от них Вэд, казалось, не замечал тошнотворной вони. Принюхался, что ли? Он склонился над тушей живоглота и пытался выдрать один из когтей. Такой трофей весьма ценится среди бродяг. Вэд повесит его на шею и в кабаках станет хвастать, как в одиночку завалил живоглота. Бесплатная выпивка обеспечена, да и немногочисленные в АТРИ женщины будут в восторге…
…Охваченный тщеславием Вэд не замечал царящей вокруг вони и старательно трудился над лапой живоглота, но нож безрезультатно скользил по ороговевшей шкуре.
– Подожди полчаса, когти сами отвалятся, – посоветовал я ему.
Я был уверен, что Вэд слышал эту бородатую атрийскую шутку, но парень и вправду отложил тесак и поглядел на встроенные в КИП часы, засекая время. Пришлось вмешаться и на полном серьезе показать ему, как именно выдирают когти.
Пока я развлекался, Марек обошел полянку, внимательно изучая останки бродяг, а потом отозвал меня в сторону:
– Здесь полно мертвяков разной степени свежести.
– А опознавательные знаки на них имеются? Татуировки, нашивки на комбинезонах? К какой группировке они принадлежали?
– Точно установить невозможно, – осторожно сказал Марек.
Я понял его намек – он предлагал выдать имеющиеся на поляне трупы за людей заказчика.
Мареку хотелось поскорее разделаться с заданием. Не знаю уж, из‑за чего: опасался продолжать путь с напарником‑мутантом, то есть со мной, или просто рассчитывал по‑быстрому закрыть тему, отчитаться перед заказчиком и получить деньги.
Как бы там ни было, я его стремлений не разделял. По‑моему, если уж взялся за работу, доведи ее до конца. Сделай настолько качественно, насколько сможешь. Чтобы потом без претензий и упреков со стороны нанимателя. В нашем деле ведь как: один раз схалтуришь – и всё, репутации конец, больше высокооплачиваемую работу не предложат.
Нет, прежде чем идти к Волкодаву с информацией, будто его ребят порвал живоглот, надо найти веские доказательства.
– Давай осмотрим тут все очень тщательно, – сказал я.
Мы с Мареком принялись лазить по полянке, стараясь выяснить, кем были погибшие от зубов живоглота бродяги.
Пух, Русик и Вэд в наших поисках участия не принимали – они не столько помогали бы, сколько путались под ногами. Поэтому я велел им отойти подальше и следить за окрестностями. Задание было чисто формальным – честно говоря, ожидать появления кого‑нибудь постороннего в логове такого хищника не стоило. Разве что живоглот здесь жил не один. Но такое возможно, только если это самка с детенышами, а убитый нами зверь был самцом.
Мы с Мареком просеяли каждый квадратный сантиметр полянки, не погнушались осмотреть трупы, разыскивая гравировку на КИПах или другие опознавательные знаки. Тщетно. Наконец Марек не выдержал:
– Бедуин, не гневи судьбу! Надо возвращаться. Скажешь заказчику, что его пацанов порвал живоглот.
– Один из отрядов состоял из тридцати бойцов, – возразил я. – Против трех десятков даже живоглоту не устоять. Пятерых он еще мог бы порвать, но вряд ли больше. К тому же ты забыл, что по последнему из отрядов кто‑то стрелял из гаусса. Ну не живоглот же!
– Стрелять мог зомби. И не один. Вначале бродяги перестреливались с зомби, а потом все вместе угодили на зуб живоглоту, – выдал Марек.
– Шутишь, да?
– Ох, и дотошный ты, Бедуин. – Марек раздраженно дернул плечом. – Смотри, вон там лежат трупы бродяг, которых порвал живоглот. Чего тебе еще надо, а?
– Доказательства, что убитые – люди заказчика.
– И какие именно доказательства? – хмуро поинтересовался Марек.
– Например, тот ценный хабар, который они несли. Ты же не будешь утверждать, будто живоглот сожрал и его?
– А ты уверен, что бродяги шли с хабаром? – уточнил молдаванин. – Возможно, они погибли, так и не успев собрать его.
– Нет, Марек, у них при себе был хабар.
Моя уверенность основывалась на словах Волкодава. Он утверждал, будто его люди, придя на «полянку», каждый раз связывались с ним, докладывали об «урожайности», а покинув «плантацию», сбрасывали зашифрованный список собранных цацек через КИП.
– Хабар был, – повторил я.
Вообще‑то в ельнике у живоглота мы нашли кое‑какие цацки: с десяток леденцов, штук пять светлячков, пару перышек и даже один кошачий глаз – короче, все, что осталось от разорванных живоглотом бродяг. Но под определение «ценный» этот хабар никак не подходил, за исключением разве что перышек и кошачьего глаза.
Марек вздохнул и скучным голосом произнес:
– У меня при себе есть одна погремушка.
– Рад за тебя, – сухо ответил я.
Погремушка – действительно ценная цацка. Если носить ее при себе постоянно, улучшается здоровье, выносливость. Короче, она действует почище любого допинга. Необычайно полезная вещица.
– Я ее жохам не хочу сдавать, она у меня вроде талисмана, – продолжал Марек. – Но если для общего дела понадобится, пожертвую, не задумываясь.
Намек прозрачен, как слеза младенца. Дескать, отдадим нанимателю погремушку вместе с кошачьим глазом и скажем, будто это все, что осталось от его ценного хабара.
– В списке заказчика, кроме погремушки, есть еще сопли невидимки, ведьмины волосы и огневик‑камень. У тебя их случайно при себе нет? – ехидно поинтересовался я.
Марек помолчал, о чем‑то раздумывая, а затем вкрадчиво произнес:
– А может, никакого «ценного хабара» и не существовало? Заказчик просто развел тебя, как последнего лоха? Дескать, пускай за одну и ту же оплату Бедуин и людей моих найдет, и хабар дармовой раздобудет.
Я задумался на мгновение. Нет, Волкодав не станет так поступать. Он знает, что со мной подобные штучки не проходят. Более того, любая попытка развести меня скверно отражается на здоровье хитреца.
– Знаешь, что я думаю, Марек? Живоглот поселился здесь недавно. Уже после того, как прошел последний из отрядов заказчика. Так что задание мы пока не выполнили. Надо идти дальше.
Он посмотрел на меня со злостью:
– Ты как хочешь, а я возвращаюсь!
– Твое право, но тогда не получишь деньги.
Марек сжал кулаки, шагнул ко мне и процедил сквозь зубы:
– Мы так не договаривались! Свою работу я сделал!
– Подай на меня в суд. А работу ты до конца не довел.
Он постоял, поиграл желваками, а затем повернулся к своим парням:
– Эй, вы! Хорош курить! Надымили здесь… Гасите бычки, надо двигать дальше.
Я подошел к нему, тронул за плечо:
– Спасибо…
Марек сбросил мою руку, но я почувствовал, что конфликт на время исчерпан.

Глава 3

Байки, подслушанные у костра: 
– Вот у меня отец – знатный бродяга. На живоглота один ходил. Однажды даже с хуги за руку поздоровался!
– И что?
– Что‑что… Он с тех пор эту руку не моет. Так, почистит, смажет, болты заменит, и нормально…

Покинув владения живоглота, мы перевалили через невысокую сопку и вышли к бурному ручью с каменистыми берегами. От воды слегка фонило радиацией, но вполне терпимо. Кроме жгучей спорыньи, других опасностей не наблюдалось, анализаторы показывали практически норму, и я решил идти вдоль ручья. Мы благополучно миновали лиственничное редколесье, затем прошли через ельник наподобие того, где столкнулись с живоглотом, и вышли к Лесу Дождей.
Лес Дождей – одно из самых опасных мест в АТРИ. Что это такое, точно не известно. Говорят, какой‑то постоянный погодный феномен. Выглядит он как густой сосновый бор, окутанный нескончаемой пеленой радиоактивного дождя. Никто не знает, что творится там, в глубине, потому что безумцев, рискнувших пересечь дождливую черту, ждет смерть.
Однажды, помнится, научные организации попытались провести глубокий рейд в Лес Дождей. Естественно, весь личный состав экспедиции облачили в костюмы высшей радиологической защиты. И все же исследователям удалось пройти метров десять, не больше – они мгновенно хватанули столько рентген, что выжить сумели лишь единицы. В то же время можно безопасно гулять голышом буквально в трех метрах от кромки леса. Вдоль этого феномена бродяги Волкодава и проложили свой маршрут.
Стараясь держаться подальше от капель радиоактивного дождя, мы поднялись по склону невысокого плоского холма и двинулись вдоль Леса Дождей.
Но далеко пройти не удалось – нас поджидал очередной сюрприз. В низине, куда мы собирались спускаться, клубился желтоватый густой туман. Он выползал из Леса Дождей и полукругом огибал холм. Путь вперед оказался закрыт.
Мы остановились. Спускаться вниз опасно. Наверняка этот туман радиоактивен, а может быть и кислотным. И вообще, мало ли какая опасная хрень таится в нем.
– Привал, – объявил я. – Только сильно не расслабляйтесь.
Парни поснимали рюкзаки и уселись на коряги. Достали фляги, хлебнули воды. Я включил КИП и принялся сверяться с картой Волкодава, прикидывая дальнейший маршрут.
Тем временем округа продолжала жить своей обычной жизнью. Где‑то вдалеке, на самой границе слышимости, верещали белки‑летяги. Высоко в небе парил орел. Объявились вездесущие панцирные псы – два пробежали между нами и стеной желтого тумана. Эта пара не представляла для нас опасности – собаки не собирались нападать, просто бежали мимо по своим делам.
Обычно опытные бродяги не обращают на таких одиночек внимания, и уж тем более не открывают по ним огонь, не желая понапрасну тратить патроны. И только новички палят, не раздумывая, по всему, что движется.
Вэд вскочил на ноги и дал по собакам очередь из автомата. Они взвизгнули, шарахнулись в сторону, опрометчиво задев туман. Едва соприкоснувшись с желтоватым маревом, собачьи тела мгновенно начали покрываться коричневой коркой, которая плавилась прямо у нас на глазах и стекала с боков обезумевших от боли животных. Собаки визжали и волчками крутились на месте, будто пытались убежать, но не могли. Казалось, они растворяются заживо, словно попали под действие очень сильной кислоты. Минуту спустя все было кончено. От собак остались только коричневатые лужи, которые постепенно испарялись, превращаясь все в тот же желтый туман.
– Ни хрена себе! – высказался Вэд, пятясь от опасности.
– Твою мать! – добавил Пух, а у Русика, похоже, даже слов не нашлось, чтобы выразить отношение к увиденному.
Марек посмотрел на меня:
– И куда теперь? Вперед путь отрезан, сам видел…
Он не договорил – воздух вспорола автоматная очередь. Своей мишенью таинственный стрелок избрал стоявшего от нас чуть в стороне Вэда – пули ударили ему прямо в лицо, превратив в страшную кровавую маску. Миг – и у парня практически не осталось головы. Он рухнул как подкошенный, разбрызгивая кровь.
Русик и Пух замерли, удивленно глядя на него. До них еще не дошло, что мы угодили в засаду.
Я толкнул Пуха, сбивая с коряги на землю, и распластался рядом. Марек шустро бросился в сторону, залег за кочкой, закричал растерявшемуся Русику:
– Ложись! В укрытие!
К счастью, между Русланом и стрелком оказалась довольно толстая лиственница, поэтому вторая очередь не причинила парню вреда – часть пуль увязла в древесине, выбивая щепки, остальные пропороли лежавший возле дерева рюкзак.
Русик бухнулся на землю, сжался в комок и зачем‑то закрыл глаза. Похоже, у парня шок. Он растерян и не понимает, что делать. Так частенько бывает с новичками в первом бою. А дальше одно из двух: либо он очухается и начнет соображать, что к чему, либо его убьют…
Автомат неизвестного противника продолжал насыщать пространство свинцом. Только теперь к нему прибавилось еще несколько стволов. Огонь был настолько плотным, что не представлялось ни малейшей возможности хотя бы просто приподнять голову и осмотреться.
С ходу понять, откуда стреляют, мне не удалось. Ясно было одно: мы оказались прочно отрезаны от внешнего мира. Впереди и слева клубилось марево убийственного желтого тумана, справа раскинулся Лес Дождей, а там, откуда мы пришли, засели невидимые автоматчики. Противник все рассчитал, не оставив нам ни единого шанса улизнуть. Последней надеждой мог быть только Лес Дождей, но там наша участь оказалась бы не лучше, чем в тумане.
Похоже, мы угодили в ту же самую засаду, в которой полегли люди Будды и Волкодава, окончил свой боевой путь небезызвестный следопыт Винт, а также кануло в вечность еще до хрена бродяг. Если я прав, можно считать задание нанимателей выполненным. Осталось только выбраться отсюда живыми, чтобы получить обещанную награду.
Кстати, Будда вроде упоминал про гауссы. Дескать, именно из них уделали его ребят. К счастью, против нас сейчас работали только автоматы, скорее всего «Калаши». Впрочем, при неудачном раскладе нам хватит с лихвой и их…
Марек бросил дымовую шашку, пытаясь усложнить задачу неизвестным стрелкам и выгадать время. Под прикрытием дыма подкатился ко мне.
– Что будем делать, Бедуин?
А действительно, что? Самое разумное – отступить. Вот только некуда…
– Будем прорываться, – решил я.
– Через автоматчиков? – скривился Марек.
– А есть другие предложения?
Дым от гранаты потихоньку таял, не оставляя нам времени для размышлений. Автоматы противника продолжали стрелять наобум – просто чтобы не дать нам расслабиться.
– Пух, видишь ту корягу? Отползай туда, – приказал я. – Займешь позицию, открывай огонь. Очередь выпустил, откатись на пару метров в сторону и снова стреляй. Понял?
– А куда стрелять‑то?
– По врагам, мать твою!
– А где они? Никого ж не видно… – попытался было уточнить Пух, но увидел выражение моего лица и передумал. – Понял. Сделаю.
Парень шустро пополз в указанное место. В отличие от своего приятеля, он не растерялся, довольно уверенно чувствовал себя под обстрелом.
– Русик, – окликнул я.
– Что? – Руслан приподнял голову. Он уже немного отошел от первоначального шока, но непрекращающаяся стрельба по‑прежнему изрядно действовала ему на нервы.
– Давай за Пухом, будешь его прикрывать, – распорядился я, а затем повернулся к Мареку: – Ты засек, откуда стреляют?
– Нет. Вроде со стороны того кустарника.
– Там негде спрятаться, – возразил я. Редкие кусты одичавшей смородины и в самом деле служили плохим укрытием. Если бы там засели стрелки, их было бы видно как на ладони.
– И все же они где‑то там.
Та часть холма, на которой нас запер неизвестный противник, не могла похвастаться обилием укрытий. Несколько лиственниц и берез, пара‑тройка одичавших яблонек. Редкие, наполовину засохшие заросли смородины. Полуразрушенная кирпичная стена, увитая диким табаком. Собственно, стеной ее и назвать‑то было нельзя – так, небольшая кирпичная кладка в полметра высотой. Вероятно, некогда здесь стоял дом, имелись сад, огород, но сейчас о прошлом напоминали лишь эти жалкие остатки стены, несколько яблонь и кусты чахлой смородины. С той позиции, которую заняли мы с Мареком, стена просматривалась отлично. Было видно – за ней никто не прячется. Но тогда где же скрываются наши таинственные враги?!
Дым от шашки полностью рассеялся. Автоматная перестрелка вспыхнула с удвоенной яростью. Вот только мы не видели противника, и потому наши беспорядочные выстрелы не наносили ему серьезного урона, а враги напротив, могли похвастаться более точными попаданиями…
Сменив очередную позицию, Русик не стал ложиться на землю – открыл огонь с колена. То ли увлекся парень, то ли поленился в который раз плюхнуться на живот. Как бы там ни было, он совершил ошибку и тотчас поплатился за это – автоматная очередь прошлась точно над верхним краем бронежилета, безжалостно кромсая шею и нижнюю часть лица. Голова Русика мотнулась, будто на ниточке. Парень замертво рухнул на землю, обильно сдабривая ее своей кровью.
– А‑а‑а, гады!!! – завопил Пух, вскочил на ноги и бросил гранату в заросли смородины.
Тут же последовал ответ неприятеля – пуля прошила Пуху руку. По всей видимости, стрелок опять метил в голову, но Андрюха в момент броска развернулся плечом, и это спасло ему жизнь.
Впрочем, ранение оказалось серьезным – рукав комбинезона быстро набух от крови. И все же парень не растерялся – моментально распластался на земле и откатился за ближайшую лиственницу, уходя из‑под обстрела, а заодно собираясь переждать в укрытии взрыв от брошенной им гранаты.
Громыхнуло. В воздух поднялся фонтан земли, обнажая бетонный кусок фундамента. Засвистели осколки. Когда все успокоилось, я осторожно поднял голову, осматриваясь. Ну, что? Неприятель готов? Можно вставать и идти обыскивать трупы? Ага, щас! Невидимые автоматчики как ни в чем не бывало открыли огонь, словно отгремевший рядом с ними взрыв был безобидной детской хлопушкой.
– В эскадах они, что ли? – проворчал Марек.
– C полной уверенностью можно утверждать только одно – они не нагишом, – съехидничал я.
Эскада – это укрепленная до последней степени разновидность защитного бронированного комбинезона с полной автономной системой жизнеобеспечения. Облаченный в эскаду человек не боится прямого попадания из большинства типов ручного стрелкового оружия, может выдержать взрыв гранаты. Короче, этакий ходячий бронированный танк индивидуального пошива – почти идеальный и почти неуязвимый.
Но усиленная броня имеет и один существенный недостаток – чрезмерно большой вес. Разработчики эскады решили вопрос за счет особого внешнего каркаса и «механических мускулов» – специальной поршневой системы гидравлических накладок, которые идут поверх бронированного комбинезона и питаются от расположенных на поясе аккумуляторов. И все же боец в эскаде становится медлительным и неповоротливым.
Я бросил дымовуху и под ее прикрытием подкатился к Пуху. Он полусидел, укрывшись за лиственницей, и зажимал раненое плечо здоровой рукой.
– Ну‑ка, Андрюха, дай взглянуть.
Парень убрал ладонь, открывая рану. Так, что тут у нас? Кровь темная, почти черная, струится обильно, но фонтаном не бьет. Значит, пуля перебила вену, не артерию. Причем прошла навылет, кость не задела. И на том спасибо.
Я достал из кармашка разгрузки кожаный ремешок, который каждый бродяга носит при себе именно на такой случай, перетянул руку Пуха ниже раны. Затем сделал ему противошоковую и противовоспалительную инъекции, вколол местный анестетик. Разорвал зубами перевязочный пакет с бинтом и смоченными в медицинском растворе ватными подушечками, наложил их на рану. Через некоторое время нужно будет снять жгут, ограничившись просто давящей повязкой. Пух во время процедуры полулежал, навалившись спиной на древесный ствол, и пытался улыбаться: дескать, все пучком, Бедуин.
Мне все больше и больше нравился этот парень. Конечно, проводник из него никакой, зато в остальном молодец. Под обстрелом не растерялся, не запаниковал. Не ударился в истерику, видя гибель друзей. Да и собственное ранение принял спокойно. Из него получится отличный боец… если он выживет в этом бою, конечно…
Дым постепенно развеивался, я осторожно приподнял голову, в который уже раз напряженно осматривая окрестности в поисках неприятельских стрелков. Ну, где же эти гады прячутся?! Едрить их в качель со всех сторон!
Мой взгляд пробежался по увитой табаком стене, уперся в обнажившийся от взрыва кусок фундамента…
– Вот ведь кретин! – с чувством сказал я.
– Надеюсь, ты имеешь в виду себя? – съехидничал Марек. Он присоединился к нам и обеспокоенно взглянул на Пуха: – Андрюха, ты как?
– В норме, – через силу откликнулся тот.
– Вот и молоток… Бедуин, на что это ты уставился, а?
– На дот.
– На что?! – вытаращил глаза Марек.
– На вражеский дот, – повторил я.
…В бытность свою в диверсионном спецназе довелось мне однажды побывать в похожей ситуации. Меня тогда временно прикомандировали в качестве советника к одному из мобильных воинских подразделений наших ближневосточных друзей. В очередном рейде я со своими «воспитанниками» угодил в мастерски выполненную засаду…
На самом деле ловушка была устроена предельно просто. Посреди двора выкапывался погреб, его укрепляли кирпичной кладкой – получалось некое подобие бункера. Потом сверху накрывали толстой бетонной плитой так, что со стороны она выглядела намертво вкопанным в землю куском фундамента разрушенного дома. Плиту осторожно приподнимали над землей с двух углов при помощи домкратов, и снайперы через образовавшуюся щель снимали моих ребят, оставаясь практически невидимыми для наших глаз. Вот такой простейший и гениальный одновременно дот. Когда нам наконец‑то удалось обнаружить его, плита просто опустилась на землю, отрезая от нас снайперов. И пока мы пытались сдвинуть с места многотонную махину, противник успел скрыться через подземный ход…
– Это дот, Марек, – пояснил я. – То, что мы приняли за остатки фундамента, на самом деле дот. Там и сидят «невидимые» стрелки.
Вообще, засада выполнена профессионально. Кажется, тот, кто устроил ее, проходил одну подготовку со мной…
Марек вооружился биноклем.
– Блин! Даже теперь, когда я точно знаю, куда смотреть, не вижу ни хрена, – проворчал он. – Дот, говоришь… И как будем его брать?
– Быстро и осторожно… У тебя сколько дымовух?
– Одна осталась.
– И у меня одна. Итого две.
– Что ты задумал?
– Надо создать дымовую завесу. Будем кидать по одной шашке. Я первый.
– Понял.
Марек отполз за соседнюю лиственницу, а я достал шашку и бросил в указанном направлении. Как только между нами и дотом выросла густая стена дыма, мы с Мареком рванули вперед. Однако противник, похоже, раскусил наш маневр – огонь стал настолько плотным, что мы были вынуждены залечь.
Конечно, благодаря дыму от шашки автоматчики нас не видели, стреляли наобум, но нам от этого не становилось легче. Какая разница, от какой пули загнуться – случайной или выпущенной точно по тебе?..
Я лежал, вжавшись в землю, и слушал трескучий автоматный «хор». Очереди били то дружно – в унисон, то по отдельности. Теперь я смог точно определить количество стрелков. Трое. Причем, один из них довольно неплох, а двое других те еще мазилы. Похоже, неопытные новички. Значит, есть шанс, что они совершат ошибку. Скорее бы, а то дым от шашки почти развеялся…
К счастью, долго ждать не пришлось. Два автомата одновременно замолчали, видно, стрелки перезаряжались, и лишь один из «Калашей» продолжал стрелять. Мы с Мареком, не сговариваясь, вскочили и бросились к следующим, намеченным заранее укрытиям.
Я едва успел втиснуться за какую‑то кочку, как пули засвистели у меня над головой. Теперь опять стреляли из трех стволов. Марек с разбегу упал за куст смородины, в прыжке бросая свою дымовую гранату. Над холмом вспухло очередное облако густого молочного дыма.
Неприятелю снова пришлось стрелять практически вслепую, но воспользоваться этим нам пока не удавалось – плотный огонь не позволял поднять головы. Мы лежали, тесно прильнув к земле, и смотрели, как дым от шашки постепенно тает, сводя к нулю наши шансы добраться до дота живыми.
И тут произошло чудо. Один из автоматов заклинило как раз в тот момент, когда два других перезаряжались. Мы с Мареком не стали ждать приглашения – ринулись в сторону ложного фундамента. Добежав до цели, мы распластались прямо на крыше дота, ломая гибкие ветки смородины. Все! Теперь автоматчикам нас не достать.
Это поняли и наши противники – мгновенно прекратили стрельбу, не желая понапрасну расходовать патроны. Мы с Мареком были для них недосягаемы, а Пуха они, вероятно, посчитали мертвым – парень лежал совершенно неподвижно, то ли лишился сознания от потери крови, то ли просто проявил благоразумие и затаился до поры до времени.
Марек жестом привлек мое внимание. Показал зажатую в руке гранату и кивнул на бетонный блок под нами: дескать, «порадуем» автоматчиков сюрпризом? Я согласно наклонил голову. Марек сорвал с гранаты чеку, по‑змеиному ловко скользнул вперед и быстро пропихнул в узкую щель бойницы круглую смерть.
Мы с ним едва успели скатиться с плиты в разные стороны, когда граната разорвалась. Бабахнуло довольно ощутимо. В какой‑то момент я даже понадеялся, что бетонная плита не выдержит, расколется, открывая нам прямой путь в дот.
Но плита выдержала. Зато сорвало приподнимающие ее домкраты. «Крышка» захлопнулась.
– Ну что, Бедуин? Уделали мы этих крыс! Можно с победой возвращаться к заказчику! – Марек довольно рассмеялся и попытался встать в полный рост, полагая, что опасности больше нет.
Я остановил его:
– Погоди. А вдруг автоматчики уцелели? Успели сбежать до взрыва или еще как? Мы расслабимся, а они зайдут нам в спину – и ага. Нужно как можно скорее проникнуть в бункер и убедиться, что трупы там. Разобраться, из какой они группировки и все такое…
– М‑да… А как же туда проникнуть? – Марек растерянно поскреб заляпанный грязью подбородок. – Нам эту плиту ни в жисть не поднять.
– И не надо. Из бункера наверняка прорыт подземный ход. Он должен выходить на поверхность где‑нибудь неподалеку. Лаз замаскирован кустами или еще чем…
– Понял.
Не сговариваясь, мы одновременно бросились в разные стороны.
Я торопливо подбежал к Пуху:
– Как ты?
– Пока живой, – через силу улыбнулся парень.
Кровотечение у него прекратилось, но большая потеря крови все же давала себя знать. Андрюху знобило. Он полулежал, прислонясь спиной к дереву, и сжимал приклад автомата непослушными пальцами здоровой левой руки. Чувствовалось, что встать без посторонней помощи будет для парня непосильной задачей. Ладно, если понадобится, мы его донесем. Лишь бы убедиться, что с врагами покончено…
Оставив Андрюху в безопасном, как я думал, тылу, отправился разыскивать вход в бункер. Выбрал направление к кирпичной стене, увитой зарослями табака, и не ожидал от безобидного на вид растения никакой пакости. Ошибся. При ближайшем рассмотрении красивый вьюн оказался не таким уж безобидным…
Под действием то ли радиации, то ли других видов излучения цветки и листья табака приобрели жесткость. Тычинки превратились в острые иглы. Я ненароком задел рукой одну из них. Укололся. На пальце взбухла капелька крови. Тотчас по растению прошла весьма заметная дрожь – оно встрепенулось, будто зверь, учуявший кровь жертвы. Листья потянулись к раненой руке, как магнит к металлу, а цветки начали прямо на глазах раскрываться, обнажая иголки‑пестики, и попытались снова ужалить меня.
Я отскочил от растения‑мутанта подальше, достал одноразовый шприц с порцией универсального противоядия и сделал себе инъекцию. Так, на всякий случай. На первый взгляд, уколы табака‑мутанта неглубокие, но мало ли какие отравляющие вещества он впрыскивает под кожу жертве через прочную полую иглу? Нет уж, лучше перестраховаться. «Залить водой дом прежде, чем там вспыхнет пожар», как говаривала одна моя знакомая, жена пожарного.
Стараясь не прикасаться к стремному вьюну, я тщательно осмотрел остатки стены и прилегающего к ней фундамента, но обнаружил лишь пустые деревянные ящики да всякий мусор вроде битых кирпичей и сухих веток. И никакого спуска в подвал. Ладно, будем искать дальше.
Я активировал рацию:
– Марек, ну как, нашел что‑нибудь?
– Нет. А ты?
– Возле стены чисто. Надо искать южнее.
– Южнее? – переспросил Марек. – То есть на том склоне, по которому мы не так давно поднялись сюда? Если ты не забыл, нас тогда еще было пятеро. То есть десять хороших, зорких глаз. И все же не заметили по дороге никаких подземных ходов.
– Дота мы тоже не заметили, хотя прошли буквально по его крыше, – возразил я.
– Убедил, – фыркнул Марек. – Ладно, ты иди, а я обыщу еще вон те атрийские пародии на яблоньки и догоню тебя.
Я дошел до склона холма, по которому еще совсем недавно мы проходили впятером, не подозревая, что направляемся прямиком в ловушку. Остановился, внимательно разглядывая лежащий под ногами пологий спуск и почти сразу заметил искомое – вход в широкую трубу, которая уходила в глубь холма. Изначально лаз перекрывался круглой заслонкой, умело замаскированной среди кустов, но при взрыве крышку сорвало и отбросило прочь, обнажая черный провал.
Перехватив поудобнее автомат, я полез в трубу. Внутри было темно и тихо. Я включил фонарь и осторожно двинулся вперед по круглому «коридору». Вскоре достиг бункера. Луч моего фонаря обшарил пол и стены. Никого и ничего. Ни трупов, ни живых. Взрыв местами повредил кирпичную кладку, но до глобальных разрушений дело не дошло – неизвестные строители потрудились на совесть, сделали бункер на редкость прочным. Здесь запросто можно не только устраивать засады, но и пережидать всякие аномальные явления, вроде сияния.
Да… Устроено все просто мастерски. Кто же автор такого гениального «проекта»? Мой личный счет к нему составлял две жизни: Вэда и Русика, а также довольно серьезное ранение Пуха…
Я заканчивал осмотр дота и собирался уходить, когда снаружи раздались выстрелы. Судя по приглушенным хлопкам, словно от мелкашки, стрелял «Вал» Марека. Ему отвечала трескучая очередь «Калаша». Очень знакомая очередь! Похоже, наши «приятели» из дота успели сменить позицию…
Я одним махом выскочил из трубы и затаился у выхода, высматривая Марека. Ага… Вот и он. Залег по соседству, в зарослях смородины, и обозревает в бинокль окрестности, пытаясь обнаружить, откуда опять стреляют. Сценарий повторялся. Неприятель, как видно, засел в очередном подземном доте – и ведь не лень было строить.
– Марек, – окликнул я. – Нашел супостатов?
– Не уверен, но выстрелы, кажется, идут от той лиственницы.
Я пригляделся. Указанное дерево росло на склоне противоположного холма и было прямо‑таки широченным. Нам с Мареком вдвоем вряд ли удалось бы обхватить его руками. Да, похоже, именно под этими узловатыми, перекрученными, словно вены наркомана, корнями и прячутся автоматчики.
– Как думаешь, Бедуин, это снова подземный дот? – спросил Марек.
– Он, родимый. Только без «подъемного» потолка, бойницы выкопали прямо в земле.
– А у тебя дымовухи еще есть?
– Нет. Одна была, да вся вышла. А у тебя?
– И у меня вся вышла. Что будем делать? – в который уже раз за сегодняшний день задал Марек набивший оскомину вопрос.
Очередь из «Калаша» просвистела прямо перед ним, выбивая крохотные фонтанчики земли вперемешку с травой.
– У, суки! – Марек «огрызнулся» свинцом, выпустив по лиственнице веер пуль, и сменил позицию, переместившись поближе к трубе. – Здесь, кажись, поспокойнее будет.
– Пожалуй, – согласился я. – Вот только мы не сможем просидеть возле этой трубы вечность.
То, что под лиственницей спрятан укрепленный дот, вернее, на этот раз дзот, это ясно. Как и то, что нам вдвоем его не взять. С другой стороны, противников всего трое. Как стрелки они и в подметки не годятся нам с Мареком. Их главный и единственный козырь – отличная позиция. Укрывшись в дзоте под корнями дерева, автоматчики могут держать под контролем оба склона: и наш, и свой, не давая нам высунуться. Но это при свете дня. А если дождаться темноты, подобраться к дзоту станет проще. Значит, надо просто тянуть время и надеяться, что к неприятелю не спешит на помощь подкрепление. Впрочем, подойти свежие силы могут только с юга, то есть с той же стороны, где сейчас засели враги. И на том спасибо – нам не грозит оказаться в кольце.
Внезапно, словно возражая мне, замолотили четкие автоматные очереди. Стволов десять, не меньше. Причем раздавались выстрелы не с юга, а с севера – с вершины нашего холма, как раз оттуда, где отлеживался раненый Пух. Похоже, к неприятелю все‑таки подошло подкрепление, вот только совсем не с той стороны, откуда я ждал…
«Вал» Пуха огрызался короткими рваными очередями.
– Надо ему помочь! – Марек сделал движение, будто собирался подняться вверх по склону, но едва не напоролся на автоматную очередь знакомого уже «Калаша» и был вынужден спрятаться обратно. – Вот недоноски, мать их!
Автоматчики, засевшие под лиственницей, по‑прежнему прочно блокировали нас возле трубы, не позволяя высунуть нос и ринуться на помощь Пуху.
Нет и не надо. Мы поступим по‑другому. В нашем распоряжении есть отличный прочный дот, так стоит воспользоваться им на всю катушку…
– Марек, за мной! – рявкнул я и первым бросился по трубе в глубь холма, заскочил в дот и поторопил напарника: – Живее, черт… Вон там домкрат, видишь? Кажись, целый… Приподнимай свой край плиты, а я подниму свой.
Мы ясно слышали, как снаружи Пух все еще ведет бой, и торопились ему помочь. Но не успели установить домкраты, как «Вал» замолчал. Все! Опоздали! Похоже, Андрюхе конец, мы с Мареком остались вдвоем.
Мой счет к неизвестному противнику вырос еще на одну жизнь. Но для того, чтобы предъявить его, надо как минимум остаться в живых…
– Откуда они там взялись? – воскликнул Марек. – В той стороне ничего нет! Только Лес Дождей и ядовитый туман. Не с вертолета же спустились!
Треск двигателей мы не могли не услышать, так что вертолет исключается. Но долго рассуждать времени не оставалось.
– Марек, берись за домкрат.
Вскоре нашими объединенными усилиями образовалась вполне приличная щель, она же бойница.
– Марек, займи позицию в трубе. Держи вход, чтобы гады не подобрались с тыла, – скомандовал я, а сам прильнул к бойнице‑щели.
Отсюда прекрасно просматривалась та часть холма, которая упиралась в желтый туман. Я видел трупы Вэда и Русика, отчетливо различал на земле кровавое месиво, еще недавно бывшее отличным парнем Андрюхой Пухом, а также и тех, кто убил его…
Как только я увидел их, мне резко поплохело – растянувшись цепью, по холму в направлении нашего дота медленно шел взвод российских войск внутреннего охранения! Точнее, эти люди выглядели, как солдаты, благодаря форменным армейским эскадам и сто третьим «Калашам», принятым на вооружение войск внутреннего охранения АТРИ. Один боец нес в руках гаусс‑винтовку, другой тащил огнемет. Не слабо! Но у меня тоже есть, чем их встретить. Не зря же я выпросил у Волкодава бронебойные патроны к своему АКМу. Впрочем, главное – не из чего, а как именно стрелять…
Первой же очередью мне удалось сбить огнеметчика с ног. Конечно, глупо думать, будто я умудрился с одного раза пробить эскаду – даже с бронебойными патронами это не так‑то просто. Но оглушил его – точно. Понадобится минута‑другая, чтобы он смог прийти в себя.
Следующим на очереди стоял боец с гаусс‑винтовкой. Пули, выпущенные мной из АКМа, ударили парня по ногам, броню не пробили, но смяли поршень «механического мускула» на правом бедре. Мне повезло: «ходячий танк» заклинило. Теперь противник и шагу не мог ступить. А я снова выпустил по нему очередь, на этот раз в грудь. Враг потерял равновесие и навзничь рухнул на землю. Все, теперь ему стало не до меня – своих проблем полон рот – придется выбираться из ставшей обременительной эскады.
Один из бойцов направился к поверженному товарищу, уж не знаю зачем – помочь или забрать гаусс. Ага, все же гаусс. Напрасно! Попытка взять это убойное оружие сделала его приоритетной целью для меня.
Боец наклонился, повернулся боком и вытянул вперед руки, намереваясь поднять с земли гаусс‑винтовку. Я поймал его в прицел, метя в хорошо известное мне местечко – «ахиллесову пяту» непробиваемой, на первый взгляд, эскады…
Пули легли точно в подмышечное сочленение скафандра.
В этом месте брони нет, вернее, здесь встречаются две бронированные пластины. Такой стык – одно из самых слабых мест эскады. В бытность мою егерем мне пришлось вначале изучать самому, а потом и учить других, как вспарывать такие бронекостюмы – пулями, ножом и даже просто остро заточенной веткой. При правильном попадании можно разорвать человеку подмышечную артерию, что мне и удалось сейчас сделать.
Под мышкой у врага словно заработал фонтан, выплескивая алые струйки крови. Парень завертелся волчком, пытаясь как‑то остановить кровь, но делал все неправильно – прижимал руку к туловищу вместо того, чтобы, наоборот, отвести ее в сторону и пережать артерию пальцами другой руки. Видно, в свое время он пренебрег уроками анатомии и потому сейчас был не жилец, хотя еще не понимал этого. Надеялся спастись, чудак. Но, как говаривала одна моя знакомая медсестра: «Не занимайтесь самолечением, больной. Врач сказал – в морг, значит, в морг!»
Истекающий кровью враг рухнул на землю и внезапно завыл – отчаянно, по‑звериному.
– Это тебе за Пуха, гнида! – с мрачным удовлетворением выкрикнул я. Парень не услышал, но мне было наплевать.
Очухался мужик с огнеметом. Сидя на земле, он начал прицеливаться, намереваясь накрыть мою бойницу.
Опаньки! Похоже, из меня сейчас будут делать шашлык!
Значит, пришла пора тяжелой артиллерии. Я зарядил гранату в подствольник АКМа и жахнул.
Землю ощутимо тряхнуло. Эскада неплохо выдержала прямое попадание гранаты – огнеметчик был контужен, но жив. Зато баллоны с горючкой получили пробоины. Жидкость выплеснулась, щедро опрыскивая плечи и спину мужика. Затем «из искры возгорелось пламя» – огнеметчик в один миг превратился в пылающий факел. Он вскочил на ноги и с воем понесся, не разбирая пути, прямиком на своих коллег, внося панику в их ряды. Я удовлетворенно вздохнул. Вот и ладненько. «Гори спокойно, дорогой товарищ», как любила повторять одна моя знакомая, маньячка‑поджигательница.
– Это вам за Русика, – неизвестно кому пояснил я.
Тут заработал «Вал» Марека. Похоже, у нас в тылу выползли из‑под своего дерева знакомые автоматчики.
– Вот суки! – громко воскликнул Марек. Его голос из трубы прозвучал гулко, многократно отражаясь эхом. – Размножаются они там, что ли?
– Ты о чем? – Я вновь зарядил подствольник и выглянул в щель, выискивая новую жертву.
Парень с гауссом наконец‑то справился с эскадой, залег за яблонькой, наивно полагая, что спрятался, и всерьез намеревался «приласкать» нас из своего адского оружия. А у меня не было уверенности, выдержит ли такую «нежность» бункер.
– Мы думали, что в дзоте сидело только три недоноска, ведь так? – продолжал светскую беседу Марек.
– Ну, так.
– А их больше. Я уже снял четверых, а они все ползут и пол…
Его голос потонул в шуме взрыва – мой АКМ выплюнул из своего подствольника очередную порцию смерти. Взрыв не только разметал яблоньку и оставшегося без брони бойца, но, надеюсь, покорежил и саму гаусс‑винтовку.
– Готово, – с удовольствием констатировал я. – Вот вам за Вэда, твари!
В подствольник вошла третья и последняя граната. Я выпустил ее по живописной группе из двух врагов. Одного из них сильно контузило взрывом, он очумело уселся на землю и принялся трясти головой. А второму повредило поршневые накладки, и он был вынужден освобождаться от заклинившей эскады.
Гранаты для подствольника закончились, я снова перешел на автоматическую стрельбу. Бил короткими точными очередями – будто в тире, благо пониженная отдача автомата с легкостью позволяли это делать. Метил по стыкам пластин брони или по «механическим мускулам». Боец в эскаде и сам по себе не очень подвижен, а если часть поршней не работает или их заклинило, то человек почти останавливается. В такой ситуации иногда проще совсем вылезти из брони, чем ждать, когда одна из моих бронебойных пуль найдет‑таки путь между сочленениями костюма.
Количество сраженных мною «мишеней» давно перевалило за десять, но враги не кончались – то ли и впрямь размножались прямо у нас на глазах, то ли прибыло свежее пополнение неизвестно откуда – не из Леса же Дождей!
Наконец противник осознал, что в лоб нас не взять. Команда нападающих отступила и попряталась по щелям. Ребята явно задумали что‑то нехорошее…
Ладно, пока есть небольшая пауза, можно перевести дух, а заодно разобраться с оставшимся боеприпасом.
– Марек, у тебя как с патронами?
– Пока неплохо. Восемь полных рожков к «Валу», по две обоймы к кольту и беретте, две РГО.
– У меня чуть похуже, для АКМа осталось лишь шесть магазинов, но в целом жить можно.
Да, можно, вот только недолго. Боеприпасов нам хватит на полчаса не слишком интенсивного боя, и то если очень экономить патроны. А потом…
Тут дали знать о себе враги. До нас донесся незнакомый, усиленный громкоговорителем, голос. Казалось, человек просто бился в истерике:
– Ну, все, педики, вам конец! Лучше сами застрелитесь, крысы, иначе… – дальше он красочно описал, что именно будет делать с нами, как только выкурит из незаконно занятого дота.
Марек хмыкнул, перезарядил автомат, сказал с одобрением:
– Общительный парень. Интересно, с кем это он там разговаривает?
– Он же сказал, с крысиными педиками. Наверное, новый вид мутантов, – высказал я скромное предположение.
Впрочем, кое в чем урод с громкоговорителем прав: нам и в самом деле конец. Мы с Мареком, конечно, положим еще пару‑тройку этих клоунов, но рано или поздно нас возьмут. Наши враги, кем бы они ни были, сами строили это укрепление. Они знают все подходы к нему, слабые и сильные места. Самый простой способ покончить с нами – это отвлечь внимание, подобраться поближе и кинуть в дот гранатку…
А невидимый мужик с громкоговорителем продолжал надрываться:
– Вы, падлы, Сему спалили! Живьем моего другана сожгли! Да я вас за него на ремни порву! Кровью умоетесь, суки! Буду вас лично мочить! По кусочку резать!..
Вот ведь не уймется. Ладно, пока он не перешел от слов к делу, попробуем кое‑что предпринять.
– Марек, те, кто лез с твоей стороны, были в эскадах?
– Нет. Обычные «Скаты», как у нас.
То есть бронебойными патронами пробиваются. Это хорошо.
– Ты что задумал? – подозрительно поинтересовался Марек.
– Попробуем уйти. Прорвемся через лиственницу‑дзот – и ходу. Эти, в эскадах, не смогут бежать за нами, так что шанс есть. Затеряемся среди холмов, не найдут…
Я осекся – на плиту‑крышу дота плюхнулось что‑то тяжелое, будто слон наступил. В щель‑бойницу влетел какой‑то предмет…
Вот вам, пожалуйста, и граната. «Блюдо не нравится? Так получите в морду, в качестве бесплатной услуги», как говаривала одна моя знакомая, официантка.
Я крикнул Мареку:
– Уходи, быстро!!! – а сам попытался откатиться в дальний угол.
В следующий момент нас накрыло…

Глава 4

Байки, подслушанные у костра: 
– Чтобы носить очки, мало быть умным, надо еще иметь уши.

Темнота, звон в ушах и странная, давящая ломота во всем теле…
– Ну что, мясо, очухался? Ща тобой займемся!
Кажется, это общаются со мной…
Я попробовал открыть глаза, но ничего не изменилось. Все та же темнота… Только шаги рядом…
Кто‑то со всей силой пнул меня по ребрам, а через мгновение добавил еще. У меня перехватило дыхание, скрутил кашель. Я попытался шевельнуть руками и ногами, но не смог. Зато в голове прояснилось. Память постепенно начала возвращаться. Граната… взрыв… потом не помню…
Хотя чего там помнить? Я погиб при взрыве и, наверное, уже на небесах. Нет, это явно не рай. Впрочем, такой запах и в аду невозможен! Оружейная смазка, несвежие носки, водка и отчетливый аромат параши…
Кто‑то подхватил меня за ноги и бесцеремонно поволок, будто мешок с картошкой. Затылок бился об пол и какие‑то выступы, да так, что порой из глаз искры сыпались. Я изо всех сил напрягал шею, приподнимая голову, стараясь хоть часть пути «проехать» безболезненно.
Меня бросили на какие‑то твердые неровности, то ли кирпичи, то ли застывший бетон. Больно… Значит, я все‑таки еще жив. Жаль… Радует только одно: если шмякнут так еще пару раз, то долго не протяну.
Меня перевернули на живот, заломили руки за спину, к коже прикоснулся металл, раздался щелчок. Ага… Наручники. А ноги, похоже, скручены веревкой…
Я по‑прежнему ничего не видел, мог только слышать и чувствовать. Мои скованные за спиной руки притянули к полу так, что я был вынужден перевернуться на спину и выгнуться дугой. Судя по ощущениям, наручники пристегнули к какому‑то кольцу в полу. Теперь лежать стало чертовски неудобно. Мало того, что под спиной были мои собственные руки, так еще и прямо в поясницу упиралось то самое кольцо – судя по ощущениям, обычный скрученный и сваренный кусок арматуры.
Я машинально фиксировал ощущения, а сам продолжал удивляться: странно, почему я еще жив? Ведь граната точно взорвалась! Мне это не приснилось.
Потом пришла мысль, которая все объясняла: липовые солдаты побоялись разрушать осколочной гранатой собственный подземный дот и воспользовались оглушающей. В узком пространстве бункера меня накрыло капитально. А интересно, что с Мареком? Успел сбежать? Или его пристрелили?..
Мои размышления прервал очередной пинок по ребрам. Не сильный, а так, чтобы проверить, жив клиент или нет. Я машинально дернулся от удара.
– Живой! – обрадовался пинавший. – Ну что, падла, тогда сейчас начнем.
Тот самый голос… Который обещал медленную смерть за сожженного Сему. Только теперь он рядом. И, кажется, намерен выполнить свои угрозы…
Странно, что я ничего не вижу…
В мое плечо ткнулось что‑то тупое и твердое, а потом в руку впилась игла. Инъекцию делает, гад! Интересно, что это он мне такое вколол?.. Тут же я получил ответ на свой невысказанный вопрос.
– Вот сейчас «Ядерный гриб» подействует, и ты у меня попляшешь… – зловеще пообещал голос.
Слыхал я о таком средстве. Отвар гриба‑мутанта, который в АТРИ остроумно называют «Ядерным грибом». В качестве сырья используют обычные, на первый взгляд, дождевики. На самом деле берут только те из них, что растут в местах с повышенным ка‑излучением. Такой отвар является мощнейшим психотропным препаратом. Его инъекцию применяют при допросах третьей степени. Или для особо изощренной казни. Эдакая помесь сильнейшего галлюциногена с сывороткой правды.
Меня начало плющить. Да как!
Внутренние органы постепенно охватывало нестерпимое жжение. Каждая клеточка тела вдруг превратилась в пылающий очаг. Движения, дыхание, даже связанные руки – все доставляло нестерпимую боль. И какой садист придумал этот наркотик! Блин, как же больно!
Чья‑то рука рванула футболку на моей груди. К боли прибавился тошнотворный ужас. Он шел изнутри, помимо воли заставляя волосы шевелиться на голове. Я закричал бы, если бы мог, но горло скрутил спазм дикого страха. Меня буквально парализовало от ужаса.
В следующее мгновение на мою грудь обрушился настоящий огненный смерч – как будто направили струю огнемета. Кожа горела, трескалась и расползалась клочьями. Постепенно обугливалось мясо. Вот начали гореть кости… Легкие… Желудок…
Сердце сжималось и трепетало, не в силах пережить сильнейший болевой шок, а рассудок пытался спрятаться от невыносимого ужаса под покровом безумия…
И тут огнемет убрали.
– Добро пожаловать в ад! – раздался голос палача.
Его рука скользнула по моей голове, и… О, чудо! Ко мне вернулось зрение! Оказывается, у меня на голове все это время был черный мешок.
Первым делом я осмотрел собственное тело. Кожа на месте. И даже не почернела.
Я перевел взгляд на своего мучителя. Передо мной сидел на корточках незнакомый бугай. В одной руке он держал бутылку водки, в другой – сигарету. На полу у его ног стояла зажженная керосиновая лампа. Мужик смотрел на меня мутным взглядом, но даже сквозь хмельной угар в его глазах читалась ненависть.
– За Сему, не чокаясь… – Он хлебнул горькой прямо из горлышка, а потом с остервенением приложил сигарету к моему телу.
Опять это ощущение огнеметной струи! Горящие кости, лопающиеся сосуды, кипящая кровь… Запах горелого мяса… И чудовищный, всепоглощающий страх…
Сколько все это продолжалось – не знаю, мне показалось – прошли века. Скажу честно: ничего хуже в жизни испытывать не доводилось. И это от обычной сигареты!
Мучение снова закончилось внезапно – мужик сделал очередной глоток водки, посмотрел на опустевшую бутылку и убрал бычок от моей груди.
– Щас продолжим, – пообещал он и, пошатываясь, побрел к проходу, за которым виднелся коридор. Небось поперся за следующей бутылкой, козел.
Небольшая передышка позволила осмыслить ситуацию. Этот гад не собирается меня убивать, по крайней мере быстро. С помощью «Ядерного гриба» он может измываться надо мной сколько угодно. Вернее, пока не кончится запас препарата или я не сойду с ума.
С другой стороны, это же все, как говорят дети, не взаправду. Боль не совсем настоящая. Она многократно усилена за счет наркотика. На самом деле прижигание сигаретой – это далеко не то же самое, что огнемет. Боль от сигареты вытерпеть можно. Более того, она не смертельна – сигаретой, в отличие от огнемета, не убьешь. Главное здесь – побороть страх, не поддаться действию «Ядерного гриба» и помнить, что боль не такая уж и сильная.
Не знаю, то ли действие наркотика начало ослабевать, то ли мне удалось себя уговорить, но боль отступила, а от страха не осталось и следа.
Когда мой мучитель вернулся, я встретил его кривой улыбочкой:
– Где ты там ходишь, пьяная морда? Я уже заскучал.
Мужик остановился и удивленно вылупился на меня.
– Что смотришь, кусок дерьма? – не унимался я. – Ты такое же мутировавшее мясо, как и твой Сема. А хорошо он горел, да? Жаль, что нельзя повторить.
Его морда стала быстро багроветь, а рука с сигаретой судорожно потянулась к моему телу, буквально ввинчивая бычок в кожу. Естественно, я испытал боль, но на этот раз мне удалось подавить приступ искусственно вызванного страха, поэтому ощущения оказались не в пример слабее. Вполне терпимо… Обошлось даже без стона с моей стороны.
Мужик удивленно посмотрел мне в глаза, погрозил пальцем, мол, не балуй, и опять вышел, прихватив с собой лампу.
Я наконец осмотрелся. В небольшом помещении царил полумрак. Теперь свет шел только снаружи, из проема в стене, за которым виднелся коридор. Само помещение, где я находился, смахивало на глубокий погреб. Под потолком даже кое‑где виднелась кирпичная кладка. Вместо пола – неровная поверхность. Как будто просто вывалили раствор и не стали разравнивать, потом сверху беспорядочно набросали кирпичей и оставили застывать. Вот на этих неровностях я и лежал.
Передышка оказалась недолгой – в проеме вновь появился силуэт моего персонального садюги. Кроме бутылки и керосиновой лампы, он тащил шприц. Сигарета временно перекочевала в рот.
Я внутренне сжался, глядя на него. Кажется, сейчас начнется очередной раунд нашего «развлечения»…
А если попробовать остановить его, как я проделал это с живоглотом? Знать бы еще, что и как надо делать. Тогда‑то все получилось само собой.
Пошатываясь и опираясь о стены, мужик приближался ко мне. Его поросячьи, пьяные глазки мстительно смотрели на меня. Он подошел вплотную, бухнулся на пол, оперся коленом в мой живот и, как будто нож, с размаху всадил шприц мне в руку.
Мгновение, и новая порция «Ядерного гриба» заструилась по жилам. Вернулся страх. Тело пронзило колючей болью. На этот раз она пульсировала в отдельных частях организма, то расползаясь широким веером, то вновь концентрируясь в каком‑то одном, конкретном месте.
Мучитель ждал. Медленно потягивал водку и наслаждался моими судорогами. Наконец, выждав какое‑то время, он достал нож и провел тупым концом по моему предплечью. Лезвие даже не разрезало кожу, а в затуманенном наркотиком мозгу возникло ощущение, будто мне только что руку освежевали. Я закричал.
– Вот, – удовлетворенно протянул мужик, – другое дело… Сейчас ты поймешь, как тебе крупно не повезло, когда ты родился.
С этими словами он резанул меня по руке по‑настоящему. Теперь боль была такая, что глаза на лоб полезли.
– Ничего, – не успокаивался палач, – это только начало. Ты мужик крепкий, быстро не загнешься. Нас с тобой ждет несколько сладких деньков…
Его гаденькая улыбочка неожиданно вернула мне самообладание. Что‑то внутри щелкнуло, и страх опять исчез. Вместе с болью. Увидев, что я смотрю на него и не корчусь, мой мучитель даже протрезвел:
– Ах, вот ты как, гнида! Ну, это я тебя пока еще резать по‑настоящему не начал! – Свиные глазки недобро сузились.
Я понял – пора подводить жизненные итоги и вспоминать молитвы…
А палач срезал шнуровку берца на моей ноге, сдернул ботинок, не погнушался снять носок. Из кармана разгрузки извлек большие – или мне только показалось, что большие, – кусачки и схватил меня за мизинец. Я непроизвольно дернулся.
– Ага! – обрадовался мужик. – Не нравится!
Он попытался отхватить мне палец или сразу полноги – не знаю. Но, к счастью, не успел – на пороге возник еще один силуэт.
– Привет всем, кого не видел, – весело произнес вновь прибывший.
Я даже не посмотрел на него. Зачем? Наверняка еще одна свинячья рожа отморозка и садиста.
Мой палач вдруг стал совершенно пьяным, словно до сих пор надо было держаться, а теперь можно расслабиться. Он покачнулся, оставил мою ногу в покое, попытался встать и внезапно заплакал.
– Витек… Они… – Он всхлипнул и длинно высморкался. – Сему моего… Суки… Порву… всех… – Он попытался пнуть меня по ребрам, но покачнулся и чуть не упал.
– Ай‑яй‑яй, Мишаня, да ты уже никакой. – Незнакомый Витек осторожно подхватил плачущего бугая и повел вон.
Вернулся Витек через пару минут один.
– Какие люди! – радостно заговорил он еще с порога. – Бедуин! Топчешь еще землю? Слышал, слышал о твоих подвигах. И про ловчую группу «чертей», и про Жженого… А как там Потап? Говорят, совсем плох?
Теперь его голос показался мне знакомым. Я посмотрел ему в лицо. Узкий хрящеватый нос, острый подбородок, глубоко посаженные глаза, гладко выбритые щеки и, как всегда, первоклассный, дорогой одеколон. Да, теперь я его узнал…
Сразу нахлынули воспоминания. Первые дни пребывания в АТРИ… Скучная, как я думал тогда, служба в качестве егеря – не то зверовода, не то лесника… Злость на командира, отстранившего меня от настоящей боевой работы и засунувшего в эту забытую Богом дыру… Тоска по товарищам, по горячим пескам и скалистым горам, по опасным заданиям, когда адреналин так и шумит в крови… И Машка… Нежные руки и ласковый ротик моей девочки… Точнее, сначала она не была моей…
В Ванаваре‑3 женщины были. Не то чтобы много, но были. И все же Машка выделялась среди всех, как фейерверк на ночном небе. Не красавица, но веселая и невероятно милая, а главное, в ней чувствовалась прямо‑таки первобытная сексуальность. В каждом движении, жесте, изгибе бровей сквозило нечто‑то такое, отчего в мужике сразу просыпался самец. Любой, глядя на нее, сознавал – мимо пройти нельзя, надо идти и добиваться самки! Именно так, по‑звериному: наточив зубы и схватив булыжник. Видя ее дразнящую улыбку, ты сразу начинал понимать, ради чего жил на свете столько лет. Сознавал, что, если не завалишь эту девчонку прямо сейчас, твоя жизнь пройдет зря.
Машка очень хорошо понимала, как она действует на мужиков, и пользовалась этим охотно. И сама решала, кого осчастливить, а кому пора дать отставку. Когда я появился в поле ее зрения, она почему‑то выбрала меня «следующим»… Не постоянным и единственным, а именно следующим. И дала отставку этому самому Витьку. Как же его фамилия… не помню. А вот прозвище – Урюк, это точно.
Витек Урюк занимался так называемым войсковым обеспечением. То есть «достать‑где‑что‑плохо‑лежит». Пока я был егерем, а затем инструктором учебки, мы с ним и двух слов друг другу не сказали. После моей отставки не пересекались тем более. И вдруг встретились. Да где! Кстати, насколько я знаю, он все еще «в строю». Странно, очень странно, что его занесло сюда…
Затем в голову пришла еще одна здравая мысль. Я вот лежу тут связанный, как колбаса. Какой‑то отмороженный бугай мстит мне за Сему. А если и этот Витек тоже решит отыграться за то, что когда‑то я увел у него девчонку? Конечно, Мария уже давным‑давно перестала быть моей, но вдруг Витьку на это наплевать и он еще помнит обиду? Грустно как‑то…
– Хорошо, что ты попал к нам живым, – радостно заявил Урюк.
Вот оно, начинается! Сейчас он тоже начнет втыкать в меня шприцы с «Ядерным грибом».
– В отряде одни только необстрелянные придурки, – продолжал Витек. – Вон Мишка самый опытный. И то…
От меня ускользнул смысл его слов. О чем это он? Какой такой отряд?
– А с тобой мы тут таких дел наворотим, – не унимался Витек.
Ага… Похоже, мстить он не собирается… Уже хорошо…
– Ну, что? – внезапно Урюк стал официальным. – Пойдешь ко мне в отряд?
Да он ведь имеет в виду отряд мародеров! Его отряд! То есть он тут главный! Дело начинает проясняться… Похоже, у Витька, помимо «основной работы» в рядах российских вооруженных сил, есть довольно прибыльная подработка. И, кажется, теперь я знаю автора той гениальной задумки с дотом…
– Чего молчишь? – поторопил Витек. – Да или нет?
– У меня есть выбор?
– Конечно. – Урюк хохотнул и выразительно посмотрел на оставленные свиномордым Мишаней кусачки. – Выбор есть всегда, Бедуин. Ты можешь стать моей правой рукой, а можешь остаться без левой ноги, или с какой там Мишка хотел начать? Он скоро проспится, и вы продолжите «развлекаться».
– А если я соглашусь…
– Нет, – перебил меня Урюк, – не если! Ты согласишься! Или мне позвать Мишку? Не забывай, ты убил его любимого собутыльника. Он теперь вынужден пить в одиночку, а так ведь и спиться недолго. – Витек поднял с пола пустую бутылку, поморщился. – Мишаня, когда напивается, звереет. Это он с тобой еще трезвый был. Вон, всего одна пустая бутылка, а его норма две.
Как говорится, шах и мат. Условия не оговариваются даже дополнительно. Наверное, вот так люди и соглашаются «добровольно» пойти в рабство…
– Тогда отстегни наручники, – попросил я. – Скрепим договоренность рукопожатием.
– С этим торопиться не стоит. – Урюк решил проявить недоверчивость. – Вдруг ты не до конца осознал все выгоды моего предложения?
– Да ты чего, Витек? – возмутился я. – Не валяться же мне в этом подвале и дальше!
Урюк неожиданно развеселился.
– Это не подвал, – заявил он, отсмеявшись, – это бывшая выгребная яма.
До меня опять дошло не сразу.
– Не понял. Ты хочешь сказать…
– Ну да, когда‑то здесь был сортир. То, на чем ты лежишь – это окаменевшее дерьмо. А вон там, – он указал наверх, – раньше было очко. Только теперь оно заколочено.
Вот почему пол такой неровный. И вот откуда устойчивый запах параши. Ловко! Жить в бывшем нужнике никто не захочет, а вот превратить его в камеру для пыток – милое дело. В АТРИ любое помещение на вес золота. А так делов‑то – прокопали дыру от ближайшего подвала, и все довольны. Особенно свиномордый Мишаня…
– Здесь ты, Бедуин, конечно, не останешься. Ты же теперь наш.
Витек сделал паузу. Сказано было так, что я понял – «нашим» мне никогда не стать.
– Сейчас пришлю кого‑нибудь из ребят, – продолжал Урюк, – тебя переведут в другое место.
Он повернулся к выходу. Я его окликнул:
– Погоди. Что с моим напарником? Он у вас? Жив?
– Пока да. Но это ненадолго.
– Марек – опытный бродяга и может быть полезен.
Витек пожал плечами:
– Вообще‑то мне нужны не бродяги, а хорошие бойцы.
Ну, да. Урюк ведь занимается мародерством. В частности, блокировал тропу Волкодава, отбирая у его людей весьма ценный хабар…
– А ты давно из армии ушел? – на всякий случай поинтересовался я. Вдруг мои сведения устарели и Урюк уже отставник?
Витек хмыкнул:
– Я не уходил. Кстати, можешь поздравить меня, Бедуин, я уже месяц как майор.

Минут через десять за мной пришли двое парней с автоматами. Оба – в спортивных костюмах. Один с удовольствием жевал на ходу бутерброд с колбасой, и это несмотря на устойчивый запах параши. Как будто не в центре АТРИ, посреди окаменевшего дерьма, а у себя дома!
Меня отстегнули от кольца в полу, подняли на ноги и повели по запутанным подземным галереям. Их было так много, что мне начало казаться, будто под землей вырыт целый город. Ну, не город, а, скажем, деревня. От главного тоннеля в разные стороны ответвлялись коридорчики. Некоторые вели куда‑то в глубь катакомб, а прочие заканчивались помещениями, в которых, как я успел заметить, стояли топчаны с матрасами, металлические шкафы, столы. Часть помещений пустовала, в остальных находились люди. Кто‑то спал, большинство пили, ели, травили анекдоты, резались в карты, я даже расслышал негромкий перебор гитары. Короче, обычный лагерь одной из атрийских бандитских бригад, только спрятанный глубоко под землей.
Освещались катакомбы обычными электрическими лампами. Видно, у ребят есть свой генератор.
Конвоиры привели меня в небольшой зальчик с люком в полу, который перекрывала массивная металлическая решетка. Поодаль лежала переносная деревянная лестница. Парни, кряхтя от усилий, вдвоем подняли решетку, отодвинули в сторону. Насколько я понял, внизу было что‑то вроде холодного темного погреба. Один из конвоиров спустил туда лестницу, второй снял с меня наручники, подтолкнул к люку:
– Чего ждешь? Лезь!
Я подвигал занемевшими руками, разгоняя по жилам кровь, растер запястья и спустился по лестнице вниз. В погребе царил сумрак и жуткий холод. Как только я ступил на твердую землю, лестницу подняли. Решетка опустилась, парни еще некоторое время погремели чем‑то, а потом ушли.
Теперь хорошо бы осмотреться…
Сверху, через решетку, проникал тусклый свет, но он освещал только небольшую центральную часть погреба, а стоило отойти на шаг в сторону, сразу становилось трудно разглядеть даже собственные руки. Тем не менее мне не понадобились глаза, чтобы понять – я в погребе не один. Из дальнего угла раздался слабый стон.
Я подошел поближе, напряг зрение, изо всех сил вглядываясь во тьму. Кажется, топчан. Там на спине лежит человек. Его руки неудобно вывернуты и притянуты к ножкам топчана парой наручников. Чтобы пленник не замерз, кто‑то накинул сверху тряпье.
– Марек, это ты?
Человек не ответил. Он мелко дрожал и постанывал. Я отодвинул тряпки. Лица толком не разглядеть, но и так понятно – это не Марек. Мои пальцы нащупали длинные, спутанные волосы, а Марек, как известно, всегда коротко острижен. Но тогда кто это такой? И куда они дели моего напарника?
Я потрепал незнакомца за плечо:
– Эй! Очнись! Слышишь меня?
Вместо ответа мужик весь сжался и заскулил. Судя по всему, ему досталось не меньше, чем мне. А может, и больше.
– Да не бойся ты. Я не из этих.
Мужик затих. Я осмотрел лежак. Оказывается, кольца от наручников просто пропущены через ножки топчана, которые свободно стоят на земляном полу.
– Могу освободить тебя, – предложил я мужику. – Только ты должен попытаться встать. Сможешь?
Совместными усилиями мы высвободили его руки. Наручники остались на запястьях, но от лежака он освободился. Теперь самое время познакомиться.
– Тебя как зовут?
Мой собеседник замотал косматой головой, будто пытался выдавить из себя слова, потом замычал и наконец выдал:
– Иван Аркадьевич Зинчук, профессор.
Я несколько опешил от столь официального представления, но машинально ответил в том же стиле:
– Сергей Борисович Рязанцев, капитан в отставке.
– Очень приятно, Сергей Борисович, – церемонно поклонился профессор. Ему было лет пятьдесят – пятьдесят пять. Этакий маленький, худенький живчик со всклокоченными седыми волосами до плеч.
– Можете звать меня проще – Бедуин, – предложил я.
– Но это слишком фамильярно. Неудобно как‑то, – возразил мой собеседник.
– Напротив. Очень даже удобно, – твердо сказал я.
В АТРИ это единственное приемлемое обращение. Ну представьте, каково кричать: «Сергей Борисович, хуги справа!» Да тебя успеют раз десять сожрать, прежде чем дослушаешь фразу до конца!
– Ну, если вы настаиваете… – неохотно протянул профессор.
– Настаиваю, – улыбнулся я. – Иван Аркадьевич, а вы‑то как здесь оказались?
– Честно говоря, и сам не понимаю. Я, собственно, ученый, профессор НИИИАП. Прибыл в АТРИ в прошлом году. А несколько дней назад в составе небольшой экспедиции отправился в Чегодайское ущелье за несколькими очень редкими образцами аномальной активности…
Образцы аномальной активности – так цацки назывались по‑научному. Давненько я не слышал подобного термина, а ведь когда‑то, в бытность военным егерем, и сам не раз писал в отчете: «На маршруте обнаружены следующие образцы аномальной активности…»
– Нас интересовали так называемые жало и пыльца смерти, – продолжал профессор.
– У вас губа не дура! – фыркнул я. – Эти цац… хм… образцы всех интересуют. Вот только за шесть лет беготни по АТРИ жало мне удалось взять лишь однажды, а пыльцу вообще ни разу.
– Я же говорю, очень редкие и ценные образцы, – покивал профессор.
Что верно, то верно. Цена на них определяется не в рублях, а в евро. Жало тянет аж на двести тысяч, а пыльца смерти вообще, по‑моему, не имеет разумной цены.
– И как? Вам удалось их раздобыть? – Я был уверен, что получу отрицательный ответ. Спросил просто так, для поддержания разговора.
– Да, удалось, – кивнул Зинчук.
– Что?!
– Удалось их раздобыть, – терпеливо повторил он.
Несколько мгновений я не мог прийти в себя. Откуда вылез этот библиотечный червь?! Как ему удалось разыскать такие цацки, за которыми безрезультатно охотятся опытнейшие из бродяг?!
Вообще, жало – это та самая энергетическая субстанция, которая служит излучателем для невероятно опасной аномалии, прозванной «Микроволновкой». Нарваться на феномен легко – они довольно часто появляются в том самом Чегодайском ущелье, а вот уцелеть после этого…
Но даже если вам невероятно повезло и вы остались живы, взять жало из «Микроволновки» не так‑то просто. Эта цацка потому и получила свое название, что прикосновение к ней вызывает мощнейший выброс энергии, который в считанные мгновения превращает человека в гриль – хорошо прожаренный, с хрустящей корочкой. Чтобы на время нейтрализовать данный отрицательный эффект, нужно использовать штук пятьдесят паутинок‑невидимок, скрепленных в подобие полотна. Каким‑то образом они экранируют аномальный «излучатель», позволяют не только выжить в «Микроволновке», но и взять жало.
Что касается пыльцы смерти, о ней доподлинно ничего не известно. Только слухи и байки. Говорят, это настоящая пыльца особого растения, выращиваемого шептунами на подземных плантациях.
– А правда, что с помощью пыльцы смерти можно обрести бессмертие? – вспомнил я одну из легенд АТРИ.
– Вечная жизнь… – Зинчук саркастически усмехнулся. – А нужна ли она человечеству? Это сложный философский вопрос…
– Не надо философии, – воспротивился я. – Просто ответьте: да или нет?
– Не знаю. Мы таких экспериментов не проводили, – буркнул профессор. Кажется, он обиделся, что ему не дали поразглагольствовать. Похоже, Иван Аркадьевич забыл, как еще недавно лежал на топчане, не имея возможности встать, и стонал от боли и страха.
– А какие эксперименты вы проводили? – спросил я, желая хоть чуть‑чуть поднять ему настроение. Пусть расскажет. Мне что, трудно послушать? А человеку будет приятно поговорить о своей научной дребедени.
– Один очень интересный эксперимент, – оживился профессор. – В Чегодайском ущелье, в одном из корпусов ЦИРИ, в секретной подземной лаборатории смонтирован так называемый ка‑генератор. Его излучение способно превратить человека в мутанта. Например, в…
– Знаю, – перебил я. – В меченосца или зомби.
Эх, Потап, Потап…
– Именно так, Сергей Борисович, – покивал Зинчук.
– Бедуин, – поправил я.
– Да‑да, конечно… Итак, господин Бедуин…
Я поморщился, но смолчал, а ученый продолжал:
– Итак, ваш покорный слуга, – он галантно поклонился в полумраке, – проверил действие данной установки на себе.
Меня пробрало аж до костей. Неужели передо мной меченосец? Или зомби?..
– То есть как это на себе?!
– Очень просто. Включил питание, установил режим облучения…
Зинчук подробно рассказывал, на какие кнопки нажимал, а я сидел оглушенный и просто не знал, что и думать.
– …Дальнейшие события я знаю только из видеозаписи и пояснений своего ассистента, поскольку сам превратился в зомби… Не помню, говорил ли я вам, господин Бедуин, но наш ка‑генератор способен пока провоцировать только один режим – а именно превратить человека в зомби. Остальные варианты – меченосец и упырь – не выходят. – Зинчук огорченно развел руками. – Впрочем, тому есть объяснение: в случае зомби человек с физиологической точки зрения погибает, а в случае меченосца и упыря остается живым… Итак, мой организм находился на второй стадии мутации по варианту «зомби». Вторая стадия – это когда мозг деградирует на две трети, зомби еще способен произносить кое‑какие осмысленные фразы и…
– Знаю! – почти закричал я. Благодаря стараниям Разека, деградацию Потапа удалось застабилизировать как раз на второй стадии. И вообще, о зомби я теперь знаю побольше иного ученого. Разенков подробно рассказал мне и о стадиях мутации, и о многом другом. – Профессор! Не шутите такими вещами! Вы не могли быть на второй стадии деградации, чтобы потом сидеть здесь и разглагольствовать как ни в чем не бывало.
– Чего вы так разволновались, молодой человек? Испугались, что я зомби? Сейчас наброшусь на вас и сожру? – Он хрипло рассмеялся. – Успокойтесь. Я был зомби – да, но теперь снова человек.
– Но это невозможно!!!
– Представьте себе, возможно, – серьезно произнес Зинчук. – С помощью той самой пыльцы смерти.
Я онемел. Молча пялился в темноте на человека, который только что подарил Потапу надежду.
– Постойте, Иван Аркадьевич, – наконец ко мне вернулся дар речи. – Я правильно понял, зомби можно опять превратить в человека?
– Видите ли… э… господин Бедуин, я выдвинул такую гипотезу полгода назад. Чтобы подтвердить или опровергнуть ее, понадобился эксперимент. Но провести его можно только в ЦИРИ, в той самой секретной лаборатории. Поэтому нашим институтом была организована экспедиция…
– Профессор! Не грузите меня всякой чепухой! Просто скажите: можно или нет?
– Говорю же, да! Это научно доказанный факт, – несколько раздраженно ответил Зинчук. – Я – самое красноречивое тому подтверждение. Конечно, понадобится еще целая серия экспериментов…
Он бубнил что‑то еще, но я не вслушивался. В голове билось ликующее: «Потап будет здоров! Будет здоров!» Я готов был расцеловать этого смешного говорливого человечка. Сейчас он превратился для меня в ангела, принесшего благую весть. Наверное, так слушали Моисея евреи, а китайцы своего Будду…
Воспоминание о Будде вернуло меня на грешную землю. Во‑первых, пыльцы смерти у меня пока на руках нет. А во‑вторых, до Стрелки, где содержится Потап, еще надо добраться. И для начала неплохо бы покинуть «гостеприимного» мародера Урюка. Конечно, с развязанными руками задача упрощается, но проблема в том, что я даже не знаю, где именно сейчас нахожусь.
– Профессор, а вы случайно не в курсе, где мы? Что это за место?
– Нет. Видите ли, нашу группу забросили вертолетом в Наксан. Оттуда мы пешком отправились к Призрачным топям…
– Погодите, – перебил я. – Вы говорили, что шли в ЦИРИ. Тогда зачем ваша группа сделала такой крюк на запад? От Наксана до научного городка есть более короткий путь.
– Правильно. Но по дороге мы должны были набрать грибов‑аспинидусов, а они растут именно в Призрачных топях.
– Какие грибы? При чем здесь грибы? Вы говорили, что вас интересовали жало и пыльца смерти, – удивился я.
– Все верно, – затряс шевелюрой Иван Аркадьевич. – Так называемая пыльца смерти на самом деле является спорами гриба‑аспинидуса. Кстати, собрать лукошко грибов и выделить споры – разные вещи. Последнее – крайне трудоемкое занятие. Споры нужно выделять прямо из растущего аспинидуса. Стоит только его срезать, он тут же засыхает, рассыпается трухой, а споры моментально погибают.
Так вот почему до сих пор никто так и не смог найти пыльцу смерти! Естественно, простые бродяги понятия не имеют, где же ее искать, вернее, как собирать!
– Нам удалось найти небольшую плантацию грибов‑аспинидусов там, где и предполагалось, – продолжал Иван Аркадьевич. – Даже споры собрали. Почти двадцать грамм…
– А сколько надо, чтобы зомби опять превратить в человека?
– Ну, это зависит от многих параметров… – Профессор явно настроился прочитать мне небольшую лекцию.
– Погодите, Иван Аркадьевич, – снова перебил я. – Сколько понадобилось, чтобы воскресить лично вас?
– Меня? Три грамма. Но мой случай был легким – мозг находился на второй стадии деградации всего несколько часов.
Значит, лучше подстраховаться и приготовить для Потапа побольше – грамм десять‑пятнадцать. Кстати, о пыльце…
– Профессор, а с помощью пыльцы можно вылечить только зомби или и другие мутации тоже?
– Вы имеете в виду упыря или меченосца?
– Ну, например, их.
– Увы, – разочаровал меня Зинчук. – Споры гриба‑аспинидуса воздействуют только на мертвую материю, то есть на зомби. Остальные мутации ей неподвластны.
Значит, мне пыльца смерти не поможет. Вспыхнувшая было надежда угасла, как залитый водой таежный костер.
А профессор продолжал рассказ:
– Из Призрачных топей мы отправились в ЦИРИ, которое расположено в Чегодайском ущелье. Но не успели дойти, как появились признаки приближающегося сияния. Сопровождающие группу военные егеря начали торопиться, заставляли нас идти быстрее, чуть ли не бегом бежать. Ну, мой ассистент совсем еще молодой человек… э… был. Ему такие приключения только в радость. Но мне!.. Я, знаете, как‑то не привык километровые кроссы бегать!
В голосе профессора прозвучало искреннее возмущение. Я мысленно посочувствовал неизвестным мне военным егерям, которым не сладко пришлось – намучились небось, опекая бестолковых и шебутных «ботаников».
– Само сияние мы пересидели в каком‑то погребе, а только выбрались наружу, на нас напала целая банда призраков. Погибли четверо из десяти военных. Потом на группу вздумала поохотиться семейка хуги… Это было ужасно! Я впервые ощутил себя дичью, на которую охотится хищник.
Еще бы! Дома, на Большой земле, он, наверное, даже за рулем никогда не сидел. Иначе подобные ощущения испытал бы от встречи с гаишниками…
– Зато потом мы собрали целых пять восхитительнейших образцов жала, – продолжал Зинчук.
В этом месте рассказа я с завистью пересчитал чужое богатство. Столько хабара позволило бы решить все мои проблемы с операцией одним махом!
– А здесь‑то, в подвале, вы как оказались, профессор?
– Честно говоря, я плохо помню. Из ЦИРИ мы должны были вернуться в Наксан, там нас ждал вертолет. Но по дороге что‑то произошло…
– На вас напали?
Иван Аркадьевич задумался.
– Не помню. Возможно. Очнулся уже здесь… После того как я побывал зомби, у меня еще иногда случаются провалы в памяти… Помню только, мы торопились подняться на холм, потому что в низину со стороны Леса Дождей наползал странный туман…
Все ясно. Они попали в ту же ловушку, что и мы. Только их группа, как и бродяги Волкодава, уже возвращалась из Чегодайского ущелья, а мы только еще шли туда. Бойцы Урюка перебили военных и молодого ассистента, а профессора захватили. Странно, зачем он им понадобился?
– Иван Аркадьевич, а цацки… то есть образцы эти… были при вас, когда вы поднялись на холм?
– Меня последние дни только о них и спрашивают, – грустно ответил Зинчук. – Нет. Аномальные образцы остались в специальном сейфе в лаборатории на территории ЦИРИ… Видите ли, молодой человек, моя задача состояла лишь в том, чтобы собрать образцы. К основной серии экспериментов мы собирались приступить чуть позже, а именно через две недели. К этому сроку должны доставить в ЦИРИ кое‑какое оборудование, реактивы. Собрать группу исследователей. А также прислать военных егерей для охраны. Планируется организовать в ЦИРИ временный научно‑исследовательский лагерь вроде того, что на Стрелке.
– А вы сказали людям Урюка… ну, то есть похитителям… где находится сейф с цац… образцами?
– Конечно! Меня пытали! Я рассказал все, что знаю.
Тогда тем более странно, что он еще жив. Может, Витек решил оставить ученого в живых, пока не проверит, действительно ли в лаборатории есть тайник с хабаром? Словно отвечая на мои мысли, Иван Аркадьевич пояснил:
– Там на двери кодовый замок. Я нужен, чтобы получить доступ. Без меня ни в лабораторию, ни в сейф не попасть.
Вот теперь многое встало на свои места. Урюк в курсе всех научных экспедиций, которые отправляются в дикие земли, поскольку ведает снаряжением военных. Он отследил, когда собиралась группа Ивана Аркадьевича, разузнал цель и маршрут и устроил засаду. Но хабара не оказалось – ценности остались в сейфе в ЦИРИ, причем доступ туда без профессора невозможен. Понятно, что в такой ситуации Урюк не станет пока убивать пленника. Но остался невыясненным еще один вопрос: зачем Витьку нужен я?
– Да, попали мы с вами, Иван Аркадьевич, в историю…
– Вы думаете, нам не выбраться? – В голосе ученого не было страха. Он полностью принял свою судьбу. Не смирился – нет. Скорее осознал возможный исход и принял как неизбежность.
– Не стоит терять надежду, – произнес я избитую и абсолютно бесполезную фразу.
Зинчук сокрушенно покачал головой и что‑то забормотал под нос.
Профессор все больше и больше напоминал мне Эйнштейна – возможно, своей всклокоченной шевелюрой, а может, увлеченностью исследованиями. Маленький, тщедушный, он оказался способен собрать двадцать грамм пыльцы смерти и пять жал. Добровольно провел над собой опаснейший эксперимент, побывал зомби и сумел превратиться в нормального человека…
Иван Аркадьевич бормотал что‑то про ипотеку для дочери, дачу, какую‑то Валю. Короче, пытался заочно решать житейские проблемы, к которым, возможно, уже не вернется никогда.
От пола и стен тянуло сыростью. Я сел на топчан и попытался закутаться в какую‑то тряпку, но это мало помогло. Здесь, в темноте подземного каземата, думалось особенно хорошо.
Подведем итог. В сейфе ЦИРИ лежат очень ценные цацки, которые могут сразу решить все мои проблемы – и с Потапом, и с операцией. Они нужны мне позарез! Но, чтобы их взять, надо не просто вырваться из лап Урюка, но и увести с собой профессора. Сделать это сложно, но можно. Только не стоит торопиться. Хорошо бы сначала понять, что именно Урюку от меня нужно. Он врал насчет «правой руки» и всего прочего – это ясно. Мы с ним оба понимаем, что «своим» в его отряде я не стану никогда. Больше того, сбегу при первой же возможности.
С другой стороны, Урюк не зря сунул меня в одну яму с профессором. Витек не мог не понимать, что Иван Аркадьевич расскажет мне о цацках. Значит, наш хитрозадый майор‑мародер хотел, чтобы я узнал о них. Зачем? Да чтобы у меня появилось желание их взять. Какой же бродяга откажется от такого хабара! Любой тут же помчится со всех ног в ту самую лабораторию…
Прерывая мои размышления, загрохотала решетка, в яму опустилась лестница, и по ней слез человек с фонарем в руках. Марек! Мы обнялись. Судя по синякам и ссадинам, ему досталось не меньше моего.
– Ты как?
Он потер поясницу и промычал:
– Жив пока… Бедуин, мне тут предложили работенку…
– Интересно.
– Короче, нужно отвести пару ребят в одно местечко… Это недалеко – в Чегодайском ущелье…
– А я при чем?
– Так это… Напарник мне нужен.
– Да я вроде занят. Урюк предложил стать его «правой рукой».
– Урюк? Так это он и велел меня сюда спустить. Говорит, потолкуй с Бедуином насчет работенки. Убеди его поработать проводником. Заодно привет от какого‑то Мишани передай.
– Вот как… Значит, у Витька нет своего проводника? – уточнил я.
– А хрен его знает. Но предложение сделали нам. Причем мне так очень… хм… убедительно сделали. – Марек приподнял футболку на животе. В свете фонаря я заметил огромный ожог, словно от утюга.
– Это кто ж тебя так? Уж не Мишаня ли?
– Двое их со мной «развлекались». А имен я не спрашивал. – Марек сплюнул и кивнул на сидевшего поодаль на топчане профессора. – Это и есть тот самый хрен, который спрятал ценный хабар?
– Он самый.
Иван Аркадьевич услышал и тяжко вздохнул.
– Ну, и что думаешь делать, Бедуин? – поинтересовался Марек.
Я пожал плечами:
– Наверное, то же, что и ты. Соглашаться.
– Значит, идем в научный городок за хабаром? – уточнил Марек.
– Идем.
– И… хм… заказчика ведем? – Марек понизил голос и покосился на решетку, опасаясь, что парни Урюка стоят там и подслушивают.
– Ведем, конечно. – Я тоже покосился на решетку. – Только дорога‑то будет сложная, аномальных ловушек полно. А когда отряд слишком большой, за всеми не уследишь. То один недоумок в «Поцелуй Борю в зад» вляпается, то другой у себя под ногами огненный гейзер не разглядит. Все себя умными считают, проводника никто не слушает. Говоришь им, мол, осторожнее, ребята, а они… Как дети малые…
– Это точно, – широко ухмыльнулся Марек.
Мы отлично поняли друг друга. Для вида соглашаемся вести группу Урюка, а как только отходим подальше от подземного лагеря мародеров, разбираемся и с Витькой, и с его сявками, сколько бы их с нами ни пошло. Затем добираемся до ЦИРИ и берем хабар. Все предельно просто.
С таким напарником, как Марек, задача и в самом деле не казалась мне чересчур сложной. Наоборот, я был уверен, что уже через неделю смогу вернуться на Стрелку с пыльцой для Потапа и жалом на миллион долларов для себя.
– Поделим пополам или на троих? – тихонько уточнил Марек и покосился на профессора.
Я замялся. Это самый щекотливый момент. Хабар нужен мне весь, целиком! Я не могу делить его с кем‑то и упускать свой единственный шанс! Мне срочно нужна операция, пока мутация не начала прогрессировать!
«Ладно, – решил я. – Профессор обойдется, для своих экспериментов потом еще соберет, а с Мареком я как‑нибудь договорюсь. Попрошу его часть в долг или еще как…»
– Пополам. – Я протянул руку. Марек хлопнул по ней всей пятерней. Решение принято, договор заключен.
Мой напарник подошел к лазу в потолке и крикнул:
– Эй, мы согласны!
В подвал опять спустили лестницу. Марек первым полез наверх. Я следом за ним. Иван Аркадьевич тоже сунулся было, но один из парней Урюка прикрикнул на него:
– Куды прешься, зараза? Тебя выпущать не велено!
К слову сказать, ребятки успели сменить спортивные костюмы на новенькие армейские комбинезоны. Да и АК‑103 в их руках выглядели так, будто только с завода. Оно и понятно – со снабжением у Урюка проблем нет.
– Двигай вперед, – ткнулся мне в спину один из стволов.

Глава 5

Байки, подслушанные у костра: 
Сидит бродяга в кабаке и грустит над стаканом. Проходящий мимо отморозок нагло берет его стакан и залпом выпивает. Бродяга вздыхает:
– Ну что за жизнь! Деньги кончились, хабар украли, ружье потерял… А этот гад еще и мой яд выпил!

Мы шли по запутанным разветвленным коридорам. Пройдя примерно половину пути до бывшей выгребной ямы, свернули направо. Многолетняя привычка запоминать дорогу и сейчас помогла понять, что катакомбы не такие уж и большие, как показалось вначале. На целую деревню не тянут. Тот коридор, куда мы свернули, привел нас в очередной подземный зал, причем, в отличие от прочих, у него имелась массивная металлическая дверь. Сейчас она была гостеприимно распахнута.
В центре помещения возвышался старый двухтумбовый письменный стол. Такие ставили в сельсоветах в прошлом веке. В углу металлический шкаф, вроде тех, какие стоят в оружейных. У противоположной стены старенький, но вполне приличный диван, рядом торшер. Картину довершали несколько деревянных стульев и небольшой, но современный электрокамин, от которого веяло теплом. В отличие от остальных подземелий, в которых мне сегодня пришлось побывать, здесь было тепло и даже уютно.
За столом в большом кожаном кресле сидел Урюк. Он властным движением отослал парней и обратился к нам:
– Ну, как вам моя резиденция?
Мы с Мареком дружно выразили восхищение. Я поднял большой палец, а мой напарник причмокнул и закатил глаза.
– Это все, что осталось мне от бати, – ностальгически скривился Витек. – Здесь когда‑то жили мои предки. – Он был готов пустить слезу, но увидел наши удивленные взгляды и пояснил: – Нет, не в подземелье, а в той деревне, что наверху.
– Понятно, – покивал Марек.
Урюк жестом фокусника принялся извлекать из письменного стола многочисленные банки и бутылки. Нашему взору представали удивительные для данного места угощения. Точнее, закуска была самая обычная – армейские консервы. Удивление вызывали бутылки. Кроме простой водки на столе оказались настоящий французский коньяк, виски, запечатанная бутылка рома, какие‑то ликеры, шампанское. Однако! В последнее время мне определенно везет на первоклассную выпивку…
– Да вы не стойте. Садитесь. Отметим нашу встречу, – предложил радушный хозяин.
Мы с Мареком дружно придвинули стулья к столу. Урюк расставил тарелки и стаканы. Вскрыл бутылки.
– Ну что, мужики? За встречу!
Не успели стаканы опустеть, как Урюк снова наполнил их.
– За сотрудничество!
Третьего тоста не последовало. Некоторое время все присутствующие сосредоточенно уплетали гречку с тушенкой, а затем Марек спросил:
– Так откуда эти катакомбы, Витек?
– От бати моего, – охотно пояснил Урюк. – Когда‑то наверху была деревня. Там жили папаня с маманей. Они у меня были генетиками, селекционерами. И вот как раз перед самой перестройкой их прислали сюда, вроде как разводить яблоневый сад и прочие фрукты‑ягоды. Типа, чтоб съедобными были, без атрийского яда. Но они не успели, Советский Союз развалился, и властям стало не до АТРИ. Началась глобальная эвакуация людей. Папаня отправил меня с маманей на Большую землю… я тогда еще совсем малолеткой был… Ну вот, нас отправил, а сам остался, не хотел свою работу бросать… А я как вырос, в АТРИ вернулся, папаню разыскал…
– Погоди, ты хочешь сказать, что помнил о существовании АТРИ? Тебе что, на выходе память не стирали?
– Говорю же, я тогда малолеткой был, а на детей протокол «А» не распространяется.
Как выяснилось, предприимчивого Витькиного отца интересовала не только наука. Он оказался провидцем – догадался, что вскоре в АТРИ хлынут «искатели сокровищ», и приготовился.
Урюк‑старший выкопал целый подземный городок на месте бывшей деревни. Не сам, конечно, – нанимал для земляных работ оставшихся в АТРИ бродяг. Закончить работу папаша успел до того, как на месте деревни зашумел смертельно опасный Лес Дождей. К счастью для Урюка‑старшего, действие аномалии ограничивалось поверхностью. Под землей радиоактивный фон оставался на диво спокойным. Катакомбы имели многочисленные секретные выходы на поверхность – и внутри смертельно опасной аномалии, и за ее пределами.
– А какие туннели куда ведут, знаем только я, Мишка да еще пара моих ребят, – хитро прищурился Витек. – Так что без нас на поверхность вам не выйти, усекли?
– Угу, – кивнул я.
– Да мы и не собираемся, – заверил Марек. – Кстати, предлагаю тост. За батю твоего!
– За батю, – согласился Урюк и продолжил рассказ.
Как оказалось, была у папаши еще одна хитрость – желтый туман…
В этом месте повествование Витька стало несколько «туманным». Похоже, Урюк не собирался раскрывать перед нами одну из самых своих убойных тайн. Из его невнятных фраз я понял лишь то, что желтый туман рукотворен. Его порождают некие цацки, когда взаимодействуют с Лесом Дождей и друг с другом. Причем папаша Витька умел контролировать направление распространения тумана и его количество. Умел сам и, разумеется, научил сына.
Итак, хитроумный папаша Урюка создал идеальную, спрятанную от посторонних глаз и практически неприступную крепость, которую надежно защищали Лес Дождей и желтый туман. В эту крепость он постепенно собрал отряд беглых заключенных, которые в одиночку по АТРИ и шагу не могли ступить, чтобы не вляпаться в неприятности, зато не были отягощены моралью и стреляли, не задумываясь, по той цели, которую указывал главарь. Пацаны, сами того не подозревая, оказались пленниками подземного «городка», полностью зависящими от своего командира, поскольку самостоятельно добраться до Ванавары или другого поселения не сумели бы. Впрочем, беглых зэков такое положение дел устраивало – их кормили, поили, одевали, время от времени поставляли им девочек и обещали в далеком будущем баснословный хабар.
Папашка Урюка регулярно выводил свой отряд на поверхность и мародерничал по диким землям, а потом отсиживался в надежном подземном убежище. Кстати, умный папаша твердо следовал основному правилу хищников: не охотиться возле лежбища. Поэтому засады на бродяг он устраивал как можно дальше от Леса Дождей, не желая привлекать к подземной крепости излишнего внимания.
– Батяня у меня молоток был! Эх, знали бы вы, какой хабар он после каждой вылазки приносил! – восхищался Витек, активно чередуя коньяк с шампанским и запивая все водкой. – Паутинки‑невидимки, перышки, погремушки… Всякое дерьмо вроде леденца даже не брал, брезговал…
Похоже, предок Урюка и в самом деле был отменным психологом, замечательным стратегом и – самое главное – превосходным бродягой. В отличие от сына, потому что сам Витек как бродяга был просто никакой – не распознал бы огненный гейзер, даже окажись тот прямо под ногами. Зато Витек мог сбывать награбленный хабар через свои военно‑хозяйственные связи. Короче, отец и сын вели весьма прибыльный бизнес, прекрасно дополняя друг друга.
Так продолжалось до тех пор, пока в один трагический для Витька день отец не сгинул в тайге. Что уж там с ним произошло, только Таежному Духу известно. Возможно, его отряд нарвался на шептуна или слишком умело защищались бродяги, которых они пытались ограбить. Как бы там ни было, Урюк‑младший лишился основного источника дохода. Сам по диким землям он ходить не умел, а быть только перекупщиком уже не хотел.
Предприимчивый Витек нашел выход. Он решил продолжить дело отца и набрать новый отряд мародеров, поселив их в той самой подземной крепости. Но ему нужен был опытный бродяга, который водил бы мародеров по АТРИ. Сам Урюк не мог постоянно стоять во главе отряда, ведь по долгу основной службы в рядах российских вооруженных сил ему требовалось большую часть времени проводить в Ванаваре. Поэтому было необходимо найти не просто опытного бродягу, но и грамотного командира.
Пошатавшись по кабакам, Урюк присмотрел некоего Саню Гвоздя. Гнилой мужик, хотя как бродяга довольно неплох.
Дело пошло. Отряд под руководством Гвоздя пару месяцев помародерничал в АТРИ, а затем Гвоздь заартачился, не желая отдавать Урюку хабар. Дескать, платит тот слишком мало и вообще Гвоздю не начальник…
Что стало с Гвоздем, Витек не уточнил. Сказал просто: мол, закрыл вопрос. Более того, учел ошибки и решил больше не подпускать опытных бродяг к руководству отрядом. Теперь в подземной крепости находились только те пацаны, которые путали огненный гейзер с паяльной лампой. Правда, промышлять отныне пришлось неподалеку от Леса Дождей. К счастью для Витька, бродяг мимо в Чегодайское ущелье проходило немало. К тому же люди Волкодава проложили здесь постоянную тропу. Короче, добычи хватало.
Витек организовал систему скрытых дотов и научил своих пацанов пользоваться ими. Теперь он мог спокойно сидеть в Ванаваре, пока его мародеры «работали». Конечно, охоту на особо крупную добычу вроде Ивана Аркадьевича Витек возглавлял сам. Кстати, Урюк проговорился, что в большинстве атрийских группировок у него есть «уши», поэтому о нашем с Мареком задании он узнал едва ли не раньше, чем мы сами.
– Погоди, – удивился я. – Если у тебя нет проводника, как ты сам‑то приходишь сюда? Ну, ладно, до Наксана тебя доставляет вертолет. А дальше?
– У меня есть проводник… Мой личный… Вот где он у меня, понял? – Витек сунул мне под нос кулак.
Наш хозяин уже успел хорошенько нагрузиться. Еще бы! Если бы я так хлестал водку пополам с шампанским, коньяком и ликером, давно уже лежал бы под столом. Мы‑то с Мареком больше ели, чем пили, зато Урюк глушил за троих.
– Я проводника моего вот так держу, падлу! Он приходит со мной и уходит тоже со мной. К рук‑ик‑водству отрядом его и близко не подпускаю! – Витек икнул, тряхнул головой и поднял стакан. – Все пучком, мужики! Давайте‑ка лучше накатим по сто грамм за…
– По сто рентген… – внезапно перебил Марек. – Накатим по сто рентген за удачу!
Я чуть не поперхнулся коньяком, закашлялся и удивленно уставился на молдаванина.
Урюк скривился и отставил свой стакан в сторону.
– Я не буду пить! Это же тост изгоев, – пьяно возмутился Витек. – Да я ни с одним из этих уродов даже срать рядом не сяду. Мутанты гребаные!
Марек хмыкнул, в упор посмотрел на меня и одним махом осушил свой стакан.
Я растерянно крошил в пальцах кусок хлеба. Как это понимать?! Марек пытается сказать, мол, его не волнует, мутант я или нет? Или просто решил лишний раз подчеркнуть, что знает мою тайну?..
А молдаванин как ни в чем не бывало наполнил свой стакан и поинтересовался:
– Вить, и кто же твой проводник?
– Вот он знает. – Урюк ткнул пальцем в мою сторону.
– Свиномордый Мишаня, что ли? – догадался я.
– А? Миш‑аня… ик… – Витек попытался сконцентрировать на мне взгляд. – Мишка больной на всю голову, но боец – во! Он в десантуре… ик… служил… Но проводник из него тьфу…
– Тогда кто?
– Пашка Кирпич.
Знакомая личность. Из наших, из военных егерей. Мы с Потапом, естественно, его хорошо знали, но дружбу не водили – жаден больно. Хотя для Витька в самый раз.
– И где он сейчас, Пашка твой?
– Так ведь убили вы его, сволочи! – Урюк со всей дури шваркнул кулаком об стол. – Я ему гаусс дал, а вы замочили его, козлы! Теперь вот вместо него пойдете. Пойдете?
– Пойдем, пойдем, – успокоил я его.
– Конечно, пойдете, – пьяно хихикнул Урюк. – Вы же знаете, что в сейфе за хабар лежит… Эх, повезло вам, мужики! Я ведь поначалу замочить вас хотел… Оставил по ваши души троих бойцов в доте, а сам с остальными и «ботаником» рванул в ЦИРИ за хабаром. Но не успели мы от Леса Дождей и на полкилометра отойти, как бойцы в доте тревогу забили. Дескать, эти уроды… ну вы то есть… дот раскрыли… Пришлось возвращаться. Нырнули в подземелье, прошли насквозь Лес Дождей и вышли вам в тыл… «Ботаника»‑то я в катакомбах оставил, а вот Пашку не догадался… Он, козел, сам в бой полез. Очень уж ему хотелось из гаусса шмальнуть… А теперь ни гаусса, ни Пашки… Давайте за Пашку, не чокаясь!
Мы и глазом не успели моргнуть, как Витек плеснул нам с Мареком в стаканы водки, абсолютно не считаясь с тем, что там уже налито: у меня коньяк, у Марека виски.
– За Пашку до дна, – строго велел Урюк и уставился на нас стеклянным взглядом.
Мы с Мареком дружно вздохнули – придется пить сомнительный «коктейль», потому что Урюк явно не отстанет.
Выпили. Постарались поплотнее закусить. Витек малость оттаял, расплылся в мечтательной улыбке.
– Эх, пацаны! Мы с вами столько заработаем! – Он попытался обнять нас с Мареком, причем обоих одновременно, едва не облил меня водкой и наконец оставил эту затею, потянувшись к бутылке с ромом: – Сегодня гуляем, а завтра за хабаром, что тот долбаный «ботаник» припрятал…
– А тебе не кажется, что не стоит держать профессора в яме? – вставил я.
Урюк удивленно воззрился на меня.
– А че? – пьяно протянул он. – Я ведь тоже в яме… И вы… И бойцы мои… Мы все в яме!
Веский аргумент. Но условия в «ямах» не совсем одинаковые.
– Ему там холодно. Простудится, окочурится, и тогда мы не узнаем код.
– Вот тля… – Витек тяжело помотал головой и выдохнул на меня облако перегара. – Ты чего предлагаешь конкретно?
– Надо вытащить профессора из ямы, накормить и отогреть. Сбежать старик не сбежит, так зачем его зря мариновать? – Удостоверившись, что мои слова дошли до слушателя, я добавил: – Мы сможем получить хабар, только если профессор будет жив.
Урюк помолчал, переваривая услышанное, потом крикнул:
– Эй, кто там!
На зов никто не откликнулся.
– Рыжий! Костик! Мать вашу! Спите вы там, что ли?
Опять никто не ответил. На лице Витька явственно проступило выражение детской обиды. Он надул щеки, горестно вздохнул и тяжело поднялся из кресла.
– Нажрутся, сволочи, и никого не дозовешься, – пожаловался он. – Придется самому…
Урюк, пошатываясь, поковылял к выходу.
Мы с Мареком переглянулись. Одни и без охраны. Самое время сдернуть, но без профессора идти в лабораторию не имеет смысла. К тому же сами мы заплутаем в этих катакомбах, запросто можем сунуться не в тот люк и окажемся прямо посреди Леса Дождей. Нет, лучше выйдем на поверхность вместе с Урюком и его ребятами, а уж потом…
Вскоре Витек вернулся с профессором. При свете Зинчук не выглядел как Эйнштейн. В отличие от изобретателя теории относительности Иван Аркадьевич явно регулярно посещал парикмахера и тщательно следил за своей прической. Попав в застенок к Витьку, наш ученый несколько утратил былой лоск. На его голове образовался колтун растрепанных, но все еще пышных волос.
Но больше всего меня поразили глаза профессора. В них отражался характер – жесткий, волевой. Он абсолютно не вязался с тщедушным сухощавым тельцем. Впрочем, встречал я атлетов с характером медузы, значит, могут быть и задохлики‑ученые с задатками бойца…
Да‑а, не прост наш Иван Аркадьевич. Совсем не прост…
Застолье явно пошло на убыль – Урюк совсем опьянел, потерял ориентацию и перестал нас узнавать. Марек перетащил его на диван, где наш хозяин и забылся беспокойным пьяным сном.
В отличие от него, мы с Мареком не столько пили, сколько притворялись, поэтому сейчас были трезвее Папы Римского. Хотя усталость после тяжелого дня туманила мозги почище водки. Зверски хотелось спать. В соседней пещерке обнаружились широкие нары, на которых мог поместиться целый взвод. Тут же лежали свернутые матрасы, так что проблема с ночлегом была решена.
Пока Марек с профессором устраивались, я решил немного пошарить в «кабинете» Урюка. Собственно, что‑то интересное могло находиться только в двух местах: в письменном столе или в металлическом шкафу. В ящиках стола было пусто, а шкаф оказался заперт. Впрочем, такой замок запросто можно открыть и без ключа.
Урюк громко храпел на своем диване. Я взял со стола алюминиевую вилку, согнул один зубец. Половина отмычки готова. Теперь надо сделать вторую. Среди мусора под столом валялась пробка с проволокой от шампанского. Проволока и послужила второй половиной отмычки.
Шкаф был забит контейнерами с цацками. Причем на некоторых контейнерах стояло клеймо – оскаленная собачья морда. Знак Волкодава. Теперь можно с уверенностью сказать: задание выполнено – я нашел «крысу», что гасила ребят Будды и Волкодава.
Цацки я брать не стал – оставил лежать, как лежали. Успею еще вернуться за ними. Вначале нужно добраться до лаборатории…
Уже собирался закрывать шкаф, но увидел на нижней полке два КИПа: мой и Марека. На моем горел значок непрочитанного сообщения. В строке «абонент» значилось «Алекс». Я покосился на храпящего Витька и открыл сообщение.
«Срочно свяжись со мной», – писал Разенков.
Я взял КИП, молясь всем чертям, чтобы связь в этом глухом подземелье работала. Отбил: «Алекс, это Бедуин».
Или мне просто повезло, или находившаяся наверху аномалия усиливала сигнал. Как бы там ни было, ответ пришел мгновенно: «Привет, Бедуин. Плохие новости. Последние анализы дали положительные результаты. Твоя болезнь прогрессирует. Надо сократить интервал между дозами. Теперь нужно делать инъекции три раза в неделю. Я приготовил несколько шприцов, заберешь с собой. Только учти: оплата за них мне нужна сразу, иначе не смогу достать следующую партию».
«Погоди, Алекс. Не нужно больше инъекций. У меня скоро будут деньги на операцию. Вернее, хабар».
«Хабар на миллион?! Долларов?! Это сколько же цацек надо! На грузовике не увезешь!»
«Это моя проблема. Главное, я рассчитаюсь с тобой, так что готовь мне проход через КПП‑3 и дай знать своему приятелю‑хирургу в Штатах, пусть срочно готовится к операции».
Пауза. Затем Алекс ответил: «Отлично. Рад за тебя, Бедуин».
«Можешь порадоваться и за Потапа, – не удержался я. – Принесу с собой пыльцу смерти и покажу, как с ее помощью превратить зомби обратно в человека».
КИП молчал. Видно, Разек осмысливал информацию. Наконец пришло сообщение: «А ты сейчас где? Спрашиваю, потому что завтра к нам на Стрелку пойдет вертолет. Могу договориться, чтобы прихватили тебя с собой».
«Нет смысла. Завтра я буду в Чегодайском ущелье, в научном городке ЦИРИ. А туда вертолет не пролетит».
«О’кей. Тогда жду тебя с хабаром на Стрелке».
Витек всхрапнул особенно громко и что‑то пьяно забормотал. Я положил КИП обратно в шкаф, закрыл замок и тихонько вернулся к Мареку и профессору.
Утром Витек выглядел помятым, но трезвым.
– Ну что, мужики? По сто грамм для опохмела и в путь? – подмигнул он нам с Мареком.
Мы отказываться не стали, выпили. От ста грамм не опьянеешь, а водка в крови снижает опасность подцепить всякую гадость вроде лучевой болезни. Но здесь важно не переборщить с дозой. Как говаривала моя знакомая, официантка в одном из кабаков Муторая: «Плох тот бродяга, кто не пьет, но еще хуже тот, кто напивается».
– Ждите здесь, – велел нам Урюк. – Сейчас мои ребята вами займутся, в сортир сводят и все такое. А мы с профессором отлучимся пока. Нам с ним надо кое‑что уточнить.
Урюк с Иваном Аркадьевичем ушли, а к нам приставили Рыжего. Хотя, учитывая цвет волос, парня стоило звать «Брюнет» или «Черный».
Рыжий выдал нам два комплекта комбезов «Скат». Принес завтрак – армейские сухпайки и две бутылки с водой. Затем получил сообщение на КИП, прочитал и поманил за собой:
– Пошли, Урюк зовет.
Он привел нас в очередную пещерку, только, в отличие от остальных, у нее вместо потолка была шахта, которая уходила отвесно вверх. В пещерке оказалось полно народу – десять бойцов в полном боевом снаряжении, профессор, облаченный в такой же комбинезон, как у нас с Мареком, и сам Урюк, который сидел чуть в стороне на перевернутой канистре. Одет Витек был отнюдь не для вылазки – камуфляжные штаны и футболка. Правда, рядом лежала упакованная новенькая эскада, рюкзак и еще два каких‑то свертка.
– Ну что, бродяги? Готовы к подвигам? – радостно обратился к нам Витек.
– К подвигам нет, а к маршруту всегда готовы, – буркнул я и посмотрел на профессора.
Не понравилось мне, как он прижимал руки к бокам, словно его недавно били по ребрам. Урюк что, совсем охренел? Избивать физически слабого человека перед маршрутом! Он и в здоровом‑то состоянии будет обузой… Но я ошибся – профессора не били. Все оказалось гораздо хуже…
– Хочу вам кое‑что показать, бродяги, – заговорил Урюк. – Чтобы вы правильно понимали ситуацию и не питали порочных иллюзий.
Витек встал и снял футболку. На его груди мерно пульсировал датчик регистрации сердечного пульса.
– О здоровье своем печешься? Правильно, – одобрил Марек.
– Пекусь. Очень пекусь, – подтвердил Витек и продемонстрировал следующий фокус – подошел к профессору и расстегнул застежку на его комбинезоне.
Марек присвистнул. Иван Аркадьевич оказался упакован взрывчаткой по самое «не хочу».
– Как вы уже наверняка догадались, – язвительно заговорил находчивый Урюк, – датчик у меня на груди постоянно посылает сигналы, которые размыкают цепь, не позволяя взорваться профессору. Но как только мое сердце остановится, цепь замкнется и старик взлетит на воздух. – Витек сделал паузу и красноречиво посмотрел мне в глаза, а потом перевел взгляд на Марека. – Если я погибну, вместе со мной загнется и профессор. Тогда уже никто не сможет попасть в лабораторию. Ни один из нас.
– Очень предусмотрительно. Ты сделал нас как салаг. – Марек прикинулся расстроенным. На самом деле он наверняка подумал про себя: «Вот идиот! До лаборатории теперь мы тебя, конечно же, доведем, а как только возьмем хабар, ни ты, ни профессор не будете нам больше нужны, и тогда…»
Но, как оказалось, Урюк предусмотрел себе страховку и на обратный путь…
Он протянул нам с Мареком по свертку:
– Наденьте.
– Что это?
– Пояса с взрывчаткой. Такие же, как у профессора. Надевайте. Ну! Живо!
Бойцы многозначительно передернули затворы.
Мы с Мареком переглянулись. Придется подчиниться, выбора нет. Урюк тщательно проследил, как его ребята закрепляют на нас пояса. Я наблюдал за их действиями с не меньшим интересом. Особенно меня интересовали замки…
Ага… Естественно, электронные…Увидев конструкцию, я помрачнел. В свое время в диверсионном спецназе я изучал такие…
– Узнаешь замочки, Бедуин? – Урюк насмешливо посмотрел на меня. – По лицу вижу, что узнаешь. А ключик знаешь какой?
– Отпечаток твоего пальца? – предположил я.
– Лучше. Сетчатка глаза. Чтобы снять с вас пояса, мне необходимо поглядеть вон в то крохотное окошечко. А выполнить это простое действие я смогу, только оставаясь в живых… и в полном сознании, потому что, кроме глаза, нужен еще и мой голос. Причем не хриплый, не стонущий от боли, а нормальный, спокойный тембр, которым я должен произнести некое ключевое слово… Интересно какое? Вижу, что интересно, – засмеялся Урюк. – Но извините, не скажу… Так, теперь осталось последнее…
Витек активировал оба взрывных устройства, настраивая взрыватели на сигналы регистратора своего сердечного пульса. На наших с Мареком поясах замигали крохотные зеленые лампочки.
Опять шах и мат. Воистину Урюк достоин своего умницы‑папаши! Он продумал все до мелочей. Я не смогу самостоятельно взломать замок и снять взрывчатку – отмычки для такого рода запоров еще не изобрели. Единственный ключ – глаз и голос Урюка. Живого Урюка! Потому что, как только Витек умрет, взрывчатка взорвется…
Теперь наши жизни напрямую зависят от того, бьется его сердце или нет. Мы не только доведем Витька до лаборатории и обратно, но и оберегать всю дорогу будем, как маму родную.
А вот Витек может расправиться с нами в любой момент – насколько я успел заметить, у него имелась при себе коробочка с обычным дистанционным пультом управления взрывателем, так что при желании он мог активировать взрывчатку простым нажатием пальца.
– Вот теперь я и в самом деле вас сделал, – удовлетворенно констатировал Урюк и подмигнул насупившемуся Мареку: – Выше нос, бродяги. Не на казнь идете.
– Разве? – буркнул мой напарник.
– Вы думаете, я собираюсь в конце прикончить вас? – деланно удивился Урюк. – Но это не так. Я играю честно. Как только возьмем из лаборатории хабар, вы доведете меня до моего вертолета и спокойно пойдете по своим делам. Я не просто отпущу вас, но и заплачу за работу хабаром. Ценным хабаром! – Витек указал на рюкзак. – Здесь вся добыча за последние три месяца. Полно всяких интересных цацек. Паутинки‑невидимки, погремушки, огневик‑камень… Когда доберемся до вертолета, – его голос приобрел мурлыкающие интонации, – каждый из вас получит четвертую часть. Плюс по одному жалу и по два грамма пыльцы. Щедро, не так ли?
– В самый раз, – кивнул Марек.
– Так и думал, что цена вам понравится. Рюкзак с цацками понесет профессор. Уверен, так хабар будет в большей безопасности.
– А оружие нам дашь? Или погонишь в Чегодайское ущелье с пустыми руками? – поинтересовался Марек.
– Будет оружие. Причем любое, на выбор. Я вам доверяю, – рассмеялся Витек.
Еще бы ему нам не доверять! Пояса с взрывчаткой превратили нас в его самых преданных телохранителей.
Урюк поманил к себе Марека:
– Пойдем со мной, бродяга, выберешь автоматы. Себе и Бедуину.
– Мне бы мой АКМ, – попросил я. – Если он, конечно, цел.
– А что ему сделается? – хохотнул Урюк. – Мои ребята подобрали его, почистили, смазали и поставили в оружейку. Они у меня молотки, имущество берегут, дисциплину знают.
Марек и Урюк ушли, но вскоре вернулись, да не одни, а в сопровождении еще двадцати снаряженных для похода вооруженных парней. Вместе с уже присутствующими получилось тридцать.
Я поморщился – великоват отряд. Хотя кое от кого мы по дороге избавимся. До ЦИРИ, конечно, идти недалеко, но, как любил повторять Потап: «Хороший бродяга аномалию везде найдет». К тому же проводники вовсе не обязаны выбирать кратчайший путь.
Последним к отряду присоединился мой старый знакомый – Мишаня. Честно скажу, я обрадовался, увидев его. Как говаривала одна моя подруга, террористка по призванию: «Врагов, конечно, надо прощать… Но только после того, как поквитаешься с ними».

Глава 6

Байки, подслушанные у костра: 
Бродяга ищет цацки на болоте в камышах.
Вдруг невдалеке крик: «А‑а‑а!»
Бродяга перекрестился, но идет дальше.
Вдруг опять: «А‑а‑а!» – уже ближе.
Бродяга остановился, схватил автомат, стоит, боится. А на него из камышей вываливается кто‑то страшный, морда в крови. Бродяга его прикладом по морде – хрясь!
Тот: «А‑а‑а!»

Как я уже говорил, Урюк подошел к делу основательно – обрядил своих мародеров в новенькие эскады и выдал им вполне приличное вооружение. Нам же с профессором и Мареком достались обычные «Скаты», но я не только не расстроился, а даже обрадовался. Как известно, в АТРИ не все решает прочность брони, иногда жизнь спасает именно быстрота и маневренность. В этом смысле «Скат» оптимальная одежда для бродяги.
Мишаня тоже разумно пренебрег эскадой в пользу «Ската», что меня неприятно удивило – похоже, этот алкаш с наклонностями садиста далеко не дурак.
Кстати, об эскаде… Система автономного жизнеобеспечения – САЖ – в ней рассчитана на десять, максимум двенадцать часов непрерывной работы, а нам предстоял как минимум двухдневный маршрут, поэтому без особой нужды ею лучше не пользоваться. В АТРИ вообще в большинстве случаев можно дышать воздухом напрямую, так что герметичные шлемы эскады лучше носить не на голове, а в специальном гнезде на нагрудной пластине комбинезона.
Эти соображения я и высказал Витьку перед тем, как мы покинули подземную крепость под Лесом Дождей. Он послушался, уточнил только:
– А без САЖи в Чегодайском ущелье не опасно?
– Когда станет опасно, я скажу.
– Ладно… Только не забывай, Бедуин: командир здесь я, а ты всего лишь мой проводник. Ясно?
– Яснее некуда.
– Вот и отлично. – Витек отдал своим людям соответствующие распоряжения насчет САЖи и дал команду на выход.
Настоящих бродяг среди боевиков Урюка не имелось по определению, поэтому шли они, как кому нравится. Получалась занятная толпа мародеров. Мы с Мареком тщательно опекали лишь Урюка и профессора, на остальных нам было плевать.
По обоюдной договоренности с молдаванином я пошел ведущим. За мной следовали Витек и профессор, замыкал нашу группу Марек. А сзади тащился «балласт» – остальные бойцы славного мародерского отряда имени папаши Урюка. Кто поумнее, вроде Мишани, старались идти за Мареком след в след. Но большинство вели себя, словно детсад на прогулке.
Такой безалаберности и неуважения к себе АТРИ обычно не прощает, жесткое наказание следует незамедлительно.
Всяких разных аномалий на нашем пути встречалось множество, причем чем ближе мы подходили к ущелью, тем больше. На счастье бойцов Урюка, я обходил их по широкой дуге, не желая рисковать профессором и Витькой, но мимо одной из «Морозок» решил пройти совсем близко – на расстоянии десяти метров.
Эта «Морозка» была необычайно мощная, ее силы хватило, чтобы превратить в ледяные скульптуры аж три лиственницы вместе с застывшими на ветках белками‑летягами. Обычно такая метеоаномалия действует в пределах сравнительно небольшого радиуса, ограничиваясь одним деревом или кустом, но эта решила: гулять так гулять.
Настоящий бродяга ни за какие коврижки не станет приближаться к подобному ледяному трио, а уж тем более пересекать весьма заметный круг заиндевевшей травы или поблескивающей наледью земли, даже если разглядит там дюжину леденцов. Бродяга отлично знает, какие цацки можно и нужно брать, а о каких не стоит даже мечтать.
Но мародеры Урюка и близко с бродягами не стояли. Разглядев леденцы, новогодними игрушками висящие на лиственницах, двое из них перемигнулись и начали действовать. Даже попытались проявить осторожность – нацепили шлемы, задействовав САЖ, наивно полагая, что эскада и полная герметичность защитят их от «Морозки». Бодро протопали по заиндевевшему мху и протянули жадные ручонки к сверкающим «игрушкам»…
Так они и замерзли – с протянутыми руками, забавно вписавшись в первоначальную ледяную композицию из лиственниц и белок.
Витек поначалу не заметил потерю бойцов, а мы с Мареком не стали огорчать его по пустякам и продолжали молча идти вперед, лишь чуть‑чуть снизив темп. А у «Морозки» тем временем должны были вот‑вот появиться новые скульптуры…
Даже при виде ледяной смерти своих сослуживцев несколько мародеров не потеряли надежду взять хабар. «Палками цацки сбивать надо», – решили они. С ближайшего дерева, находящегося вне зоны действия «Морозки», обломали здоровенный сук и почапали с ним к метеоаномалии. Границу покрытой инеем травы благоразумно пересекать не стали, остановились на самой кромке и ткнули палкой в леденец…
Дальше все было вполне предсказуемо. Первой заледенела ветка, а потом и тот, кто ее держал. Один из мародеров попробовал оттащить холодное тело товарища прочь от аномалии, но не успел прикоснуться к поблескивающему льдом плечу, как разделил его участь. Общий счет замороженных насмерть людей вырос до четырех.
«Морозка» в этом смысле сродни электричеству – земля замедляет ее распространение, ограничивает круг действия, а люди или звери, напротив, сразу попадают «в цепь».
Все четыре смерти уложились в пару минут. Для любого разумного человека это хороший повод задуматься и оставить наконец аномалию в покое. Но только не для доблестных бойцов Урюка. Они так и не въехали, что «играют с огнем». Сверкающие леденцы манили их, словно конфеты детей. Мародеры продолжали суетиться вокруг ледяных скульптур, а мы с Мареком тихо радовались, что отряд тает прямо на глазах.
«Забаву» прекратил свиномордый Мишаня. Он очень не вовремя оглянулся, заметил, что часть отряда не идет вместе с нами, а топчется возле белых лиственниц.
– А ну, отставить! – зарычал он на мародеров и окликнул Урюка: – Витек! Ты только глянь, что там творится!
Урюк глянул, изменился в лице и навел порядок. В смысле «провел инструктаж». На самом деле просто наорал на своих бойцов, вымещая досаду, что потерял четыре отличных эскады и новенькие АК‑103.
Досталось и нам с Мареком, мол, почему проводники не уследили, мать вашу? На что мой напарник резонно ответил:
– Сам следи за своими… – Он очень точно и нецензурно охарактеризовал Витькиных бойцов и добавил: – Наше дело тебя и профессора до лаборатории живыми довести, а стеречь всяких раздолбаев мы не подписывались. По мне – так перестрелять их к чертям собачьим, чтобы не мучились, и дело с концом.
Витек скрипнул зубами, но отстал.
Марек многозначительно посмотрел на меня и едва заметно кивнул на поредевший, но все еще большой отряд: дескать, многовато осталось. Я в ответ сделал вид, будто стряхиваю грязь с плеча: мол, я знаю, где «потерять» остальных. На территории научного городка есть одна такая незаметная «Микроволновочка». Чтобы добраться до лаборатории с хабаром, ее, конечно, можно обойти… А можно и не обходить…

Во второй половине дня мы подошли к Чегодайскому ущелью. Название оно получило от одноименной реки, вернее, широкого быстрого ручья, который проложил себе путь среди отвесных базальтовых скал.
В настоящей, «земной» Сибири ни такого ущелья, ни такого ручья нет и в помине. Ученые предполагают, что это часть той, параллельной земли, вернее, смешение обоих земель. По одной из гипотез, здесь проходит один из самых больших разломов, который связывает два наших мира. Именно поэтому научно‑исследовательский институт, названный ЦИРИ, построили именно тут, причем произошло это довольно давно – еще в сталинские времена.
Но даже если забыть о научной стороне вопроса, местоположение для поселения оказалось выбрано очень удачно. Широкий глубокий ручей служил постоянным источником воды, которую, правда, приходилось очищать и обеззараживать. Базальтовые скалы по сторонам ущелья надежно защищали городок от нашествия мутантов и бродяг. Узкие входы в ущелье с двух сторон перекрывали контрольно‑пропускные посты, впрочем, давным‑давно разоренные и недействующие.
Сам научный городок тоже давненько стоял заброшенным. Здания общежитий зияли выбитыми окнами и сорванными с петель дверями. Лабораторные корпуса и экспериментальные мастерские были обчищены до нитки. Нерастащенными оставались лишь прикрученные к полу верстаки да тяжелые станки.
Как я понял из слов профессора, нас интересовала мастерская механического цеха, четыре из пяти этажей которого находились под землей. Вообще, в ЦИРИ основную массу рабочих помещений разместили ниже поверхности – первоначально почему‑то решили, что под землей самое безопасное место.
Интересующее нас здание стояло в глубине городка. Я хорошо знал к нему дорогу, не раз доводилось тут бывать и в качестве военного егеря, и позже, уже вольным бродягой.
Прежде чем войти в городок, нам предстояло миновать полуразрушенный контрольно‑пропускной пост. Когда‑то здесь были две вышки для часовых, пулеметный дот и шлагбаум, но дот засыпало во время землетрясения, вышки упали, а шлагбаум сломали лихие бродяги или хуги. Теперь от поста остался только облупившийся кирпичный домишко – маленькое одноэтажное здание в одну комнату с выбитыми окнами и дверью.
На подходе к нему я сделал знак остановиться, а сам прошел чуть вперед, залез на дерево и принялся разглядывать строение в бинокль.
– Там кто‑то есть, – озвучил я свои наблюдения, вернувшись к Урюку.
– Кто? – уточнил Витек.
– Вольные бродяги. Судя по разнокалиберной одежде, простеньким броникам и камуфляжным курткам без нашивок, они из какой‑то мелкой группировки. Небось решили обосноваться в городке и как порядочные выставили на входе часовых.
Если бы я шел один, дождался бы ночи и по‑тихому проскользнул мимо клюющих носом постовых. Но Витек вряд ли согласится ждать. Да и его мародерский отряд слишком велик и плохо подготовлен, их даже ночью мимо поста тихо не протащишь.
– Что предлагаешь, Бедуин? – поинтересовался Витек.
– Я? Ничего. Ты командир, тебе и решать.
– Раз так, решаю: разберись с ними, Бедуин, – раздраженно приказал Витек.
– И не подумаю, – огрызнулся я. – Вон у тебя сколько «бычков», их под пули и посылай.
– Значит, в штаны наложил, бродяга? – Урюк заговорил нарочито громко, чтобы услышали его бойцы. – Труса празднуем?
– Празднуем, – охотно согласился я. Давно в прошлом те времена, когда меня можно было вот так купить на «слабо». И вообще, есть разница между трусостью и благоразумием.
Витек окинул меня насмешливым взглядом:
– Ладно, не боись, защитим. – Он кивнул своим воякам: – Ну‑ка, ребятки, покажем дяде Бедуину, как идут в атаку настоящие бойцы!
Парни с готовностью вскинули свои «Калаши» и пошли, почти не прячась, в сторону КПП. Сам Урюк, что характерно, с ними не пошел. И он, и Мишаня предпочли остаться, наблюдать за сражением со стороны.
При виде почти трех десятков чужаков постовые в домике засуетились, припали к окнам и открыли огонь, но безрезультатно – эскада легко выдерживала прямое попадание из «Калаша», а другого оружия у часовых не имелось.
Бойцы Урюка победоносно наступали.
Осознав, что дело плохо, бродяги с поста начали отходить, точнее, бросились улепетывать со всех ног в сторону научного городка, вернее, к ближайшему – административному – зданию.
Боевики Урюка продолжали бодрым маршем атаковать пустой объект. Захватили домишко, и один из бойцов, наш старый знакомый брюнет по прозвищу Рыжий, гордо доложил по рации Витьку:
– Все чисто, можно заходить.
– Так вот мы и воюем, Бедуин, – довольно рассмеялся Витек. – Раз – и в дамках.
Марек скривился и смачно сплюнул в сторону.
– Твои ребята поработали отлично, – сказал я Урюку. – Вот и дальше пусть идут первыми, в качестве разведчиков.
– Лады. – Витек отдал соответствующую команду.
Пятеро доморощенных разведчиков легкомысленно вступили на центральную аллею городка, даже не вспомнив о необходимости скрытного передвижения. Не успели они пройти и пятидесяти метров, как со стороны административного здания ударил крупнокалиберный пулемет.
– Что за фигня? – удивился Урюк и на всякий случай спрятался за стену КПП. Поступок абсолютно излишний, потому что сюда пулемет даже близко не добивал – мешал кусок базальтовой скалы.
Тем временем в рядах бравых разведчиков воинственное настроение резко упало. Они развернулись и дружно совершили маневр под названием «улепетывание» – со всех ног рванули к нам. Им повезло: пулеметчик был либо слепым на оба глаза, либо криворуким – короче, под стать нашим воякам. В любом случае он умудрялся мазать, срезая лишь стволы худосочных берез и рябин, так что бойцы Урюка потерь не понесли.
Пока продолжалось их победное отступление, я вновь вооружился биноклем, намереваясь рассмотреть позиции противника.
Похоже, шайка заняла одно‑единственное, причем почему‑то не жилое, а административное здание. Возможно, потому, что оно было самым высоким в городке – аж в три этажа.
Ребятки попытались защитить свое местожительство не только внутри, но и снаружи – на открытой грузовой платформе проржавевшего ЗИЛка довольно грамотно оборудовали пулеметное гнездо и даже укрепили позицию мешками с землей.
Как я уже говорил, в АТРИ хватает всякого оружия, и крупнокалиберные пулеметы занимают не последнее место. Группировки частенько покупают себе такие игрушки, чтобы защищать свои поселения от нашествия мутантов или других группировок.
Мы сейчас, похоже, напоролись на «Корд». Серьезная машинка. Хотя противнику наличие такой огневой поддержки пока особого преимущества не принесло.
Разведчики Урюка уже почти доковыляли до спасительного КПП, когда на крыше административного здания появился еще один персонаж – снайпер. То ли ему повезло, то ли и впрямь стрелок оказался отменный, но первым же выстрелом он снял одного из разведчиков Урюка – бронебойная пуля из «снайперки» прошила эскаду, словно масло.
Доморощенный разведчик рухнул на землю, не добежав до нашего укрытия всего метров десять. Остальные горе‑воители прибавили темп, спрятались за стену поста и сгрудились бестолковой кучей неподалеку от Урюка, даже не подумав занять выгодные стрелковые позиции или, на худой конец, просто рассредоточиться на случай контрнаступления противника.
– Нет, Витек, на этот раз меня твои тактические способности не впечатлили, – съязвил я, выразительно глядя на невразумительное стадо его вояк. – Я ожидал большего. Особенно после, прямо скажем, гениальной системы дотов возле Леса Дождей. Или с дотами тебе подсказал кто?
Урюк хмуро взглянул на меня, но ответить не соизволил. Он повернулся к Мишане:
– Скажи кому‑нибудь из бойцов, пусть шуранут по гадам из гранатомета. Или так, вручную, гранатами закидают.
– Да не получится ни вручную, ни из гранатомета, – резонно возразил свиномордый десантник. – До снайпера на крыше не добросишь, далеко, а из подствольника фиг попадешь. Крыша огромная, построек всяких бетонных на ней полно. Если снайпер грамотный, он не торчит на одном месте. Отстрелялся и отошел. Вот если б стрелок внутри здания был, в конкретной комнате, тогда накрыли бы, а так… По нему из гранатомета бить, как из пушки по воробью – то ли зацепим, то ли нет. Зря на него только боезапас переводить. К тому же стрелять по снайперу нужно с аллеи, а там пулеметчик.
– Вот‑вот, пулеметчик. Снимем хотя бы его. Разнесем из гранатомета его «гнездо» к едрене фене. Или, скажешь, тоже не попадем? – Урюк раздраженно посмотрел на подчиненного, но Мишаня не смутился.
– Скажу. Не попадем, – подтвердил он. – Отсюда стрельнуть не получится – скала мешает. Надо выходить в аллею, а там мы у него как на ладони. Наш боец не успеет даже прицел гранатомета на цель навести, как пулеметчик его раз десять срежет. Или снайпер с крыши «приласкает».
– А если выйти в аллею под прикрытием деревьев? – настаивал Урюк.
– Да разве это деревья? Так, спички какие‑то. Только людей даром положим.
– И что ты предлагаешь? – Витек зло прищурил глаза.
Мишаня молча пожал плечами.
Урюк поиграл желваками и подозвал к себе профессора:
– Секретная лаборатория где? В том конце ущелья или в этом?
– В том. Прямо возле противоположного входа… Но, видите ли, господин Урюк…
Но Витек не стал дослушивать:
– Отлично! Значит, обойдем этих шавок с пулеметом по большому кругу. Потратим лишний день, зато войдем в ущелье с той стороны без помех. Наша цель – секретная лаборатория, а с ними потом разберемся. Я не я буду, если егерей на них не натравлю!
Профессор настойчиво потряс его за руку:
– Послушайте, господин Урюк…
На этот раз Витек обратил на ученого внимание, хотя и поморщился:
– Ну, чего тебе?
– Чтобы попасть в лабораторию, нам понадобится… – неспешно начал Иван Аркадьевич.
– Ну да, я помню, ты говорил, – перебил Урюк. – Понадобится твой отпечаток пальца, голос и всякая такая хрень…
– Все верно, но перечисленные вами элементы потребуются чуть позже, а именно чтобы открыть сам сейф. Но вначале нам понадобится ключ. Это такая пластиковая карточка с магнитным штрихкодом. Его можно взять только там. – Профессор указал рукой в сторону оккупированного бродягами административного здания.
Повисла гнетущая тишина. Большинство присутствующих поняли, что военных действий не избежать. Причем придется идти не только на пулемет, но и на снайпера, а это уже полный писец – медлительные бойцы в тяжелых эскадах ни от снайпера, ни от пулеметчика не убегут. Те смогут расстреливать их, как кроликов в тире.
– Ключ находится в административном здании, – продолжал профессор, – на первом этаже, в специальном помещении с крепкой металлической дверью…
– С крепкой, да еще металлической? В таком случае от нее давно уже ничего не осталось, – выразил я общую озабоченность. – Бродяги первым делом сносят именно крепкие металлические двери, полагая, что за ними хранятся особо ценные сокровища. Логика простая: если запирают, значит, есть что.
– Неважно, – отмахнулся профессор, – пусть сносят. Ключ ведь не лежит на самом виду. Вернее, его вообще как такового пока нет.
– Стоп! Я не понял. Как так ключа нет? – встрял Мишаня.
– Его надо получить в специальном устройстве, регистраторе, которое замаскировано под разбитый электрический щиток. Он вряд ли привлечет к себе внимание. А металлическая дверь лишь отвлекающий маневр, как и само помещение – оно оборудовано под стандартную оружейку.
– Отлично, цель ясна, – констатировал Урюк.
– Ясна‑то ясна, а как ее взять? – вмешался Мишаня.
– Очень просто… – Витек выдержал эффектную паузу и повернулся ко мне: – На этот раз все‑таки ваш выход, маэстро!
– Ничуть не сомневаюсь, что мой, – съязвил я. – Кто же еще будет таскать для тебя каштаны из огня?
– Так и быть, каштаны оставь себе, а мне принеси ключ, – парировал Витек.
Ладно, смех смехом, а под пули‑то придется лезть всерьез. Причем на сей раз бойцами Урюка не прикроешься, они погибнут, а ключ не принесут. Нет, тут придется действовать самому, ведь мне не меньше, чем Урюку, нужна эта самая пластиковая карточка со штрихкодом, и Витек отлично понимает это.
– Иван Аркадьевич, – окликнул я профессора, – что нужно для получения ключа? Как активировать регистратор?
– Очень просто. С помощь отпечатка моего пальца.
– Понятно… – Я повернулся к Урюку и указал на свой пояс: – Вить, сними эту штуку с меня. А то шальная пуля и все такое. Так и до взрыва недалеко. Оно тебе надо?
– А ты под пули поменьше лезь, – посоветовал Урюк. – Ты же у нас, если не ошибаюсь, диверсионный спецназ? Читал я твое личное дело на досуге. Давно еще, когда тебя только‑только к нам в часть перевели и ты на чужих девок начал заглядываться.
Ну, так и знал, что он припомнит мне Машку! Как же сильно его тогда, оказывается, задело, что кто‑то посмел увести у него женщину. Хотя, думаю, потеря Марии его волновала мало. Скорее сыграло уязвленное самолюбие – он просто проигрывать не захотел. Напрямую действовать не стал, в драку со мной не полез. Вместо этого тщательно изучил соперника. Даже до моего личного дела добрался. Полистал его и решил не связываться. Но запомнил… Нет, ну каков ловкач! Я всегда знал, что Урюк без мыла в угольное ушко пролезет, но чтоб до такой степени! Мое личное дело носит гриф повышенной секретности. Постороннему невозможно заполучить его. Разве что через очень большие связи или отвалив чертову уйму бабок…
– Диверсионный спецназ? Правда, что ли? – Мишаня взглянул на меня с повышенным интересом, да и Марек не удержался от удивленной гримасы – такого факта моей биографии молдаванин не знал. И никто раньше не знал, кроме тех, кому положено, и Потапа.
– Он самый, – подтвердил Урюк. – А раз так, значит, ты, Бедуин, привык идти на задание, с ног до головы обвешенный взрывчаткой. И на пули особо не нарываться тоже умеешь. Разве тебя не этому учили?
– Прежде всего меня учили избегать глупости, такой, как эта. – Я снова указал на пояс.
– Наоборот, глупостью было бы снять его с тебя, – не уступал Урюк.
– Ладно, с меня не хочешь, сними хотя бы с профессора. Его‑то не учили уклоняться от пуль.
– А ему и не надо. Он с тобой за ключом не пойдет. Останется здесь, с нами.
– А как же отпечаток?
– Будет тебе отпечаток… – Урюк хищно усмехнулся и многозначительно посмотрел на Мишаню. – По ходу, без твоей помощи не обойтись.
– Завсегда готов ради общего дела, – радостно осклабился доморощенный палач, достал из заплечного мешка штык‑нож и начал прилаживать его к ножнам. Обычно так делают, чтобы перекусить проволоку в заграждениях.
– Ты чего затеял? – напрягся я.
– Маленький фокус, – улыбнулся Витек. – Профессор останется с нами, а с тобой «пойдет» лишь его палец.
– Чего?! – завопил профессор. Он только сейчас осознал суть приготовлений Мишани и спрятал руки за спиной. – Нет!.. Не дам!..
– Да кто тебя спрашивать будет? – удивился Мишаня. – Вить, какой палец ему отрезать?
Урюк посмотрел на онемевшего от ужаса ученого и подчеркнуто вежливо произнес:
– Иван Аркадьевич, лучше сами скажите, какой палец нужен, а то ведь Мишаня может все десять отхватить.
– Запросто. Мне не в лом, – подтвердил свиномордый садист.
Иван Аркадьевич издал хриплый звук, попытался что‑то сказать, но не смог. Откашлялся, пытаясь совладать с непослушными голосовыми связками, и вызывающе проговорил:
– Если нанесете мне хотя бы одно телесное повреждение, клянусь, никаких аномальных образцов вы не получите!
Мишаня взглянул на странного человечка с умеренным удивлением, а Урюк с усмешкой поинтересовался:
– И что же нам помешает до них добраться?
– Твоя собственная глупость, – вмешался я. – Витек, ты, кажется, забыл: чтобы открыть сейф с хабаром, кроме пальца понадобится еще образец голоса профессора. Спокойный такой, нормальный голос. Не хриплый и не рычащий от боли, – почти дословно повторил я его же собственные слова, а потом обратился к профессору: – Я правильно излагаю, Иван Аркадьевич?
Тот кивнул.
– Все верно… – Голос профессора сорвался. Сказать, что Иван Аркадьевич нервничал, значит, не сказать ничего. И все же ему удалось взять себя в руки. Его дальнейшие слова прозвучали весьма весомо: – Вы можете распотрошить меня на части, отрезать палец, вырвать глаз, но голос вам не получить! Если тронете меня, забудьте о богатстве, потому что я тогда не стану открывать сейф!
– Вить, да че мы тут слушаем его? – возмутился Мишаня. – У тебя в КИПе есть встроенный диктофон. Запишем его голос, и ага.
– Вот именно «ага», – злорадно подтвердил профессор. – В сейфовом замке стоит защита как раз на такой случай. Кодовое слово не одно, их целое множество. Чтобы открыть сейф, требуется ответить вслух на некий вопрос. Какой точно, не знаю, потому что всего в базе данных их около двадцати тысяч. Для проверки голоса может быть задействован любой из них.
– А если ответить неверно? – заинтересовался молчащий до сих пор Марек.
– Дается три попытки. Хотя неверно ответить трудно, вопросы простые, например: «Сколько будет дважды два?» или «Какого цвета снег?» Вы поймите, главное не ответ, а голос, который его произнесет, интонации. Так вот, если отрежете мне палец, лучше убейте сразу, потому что я сам себе язык откушу, но не стану помогать вам.
Воцарилась пауза. Мишаня вопросительно посмотрел на Урюка: мол, чего делать‑то, резать, нет? А Витек задумался. Действительно: вдруг яйцеголовый упрется? У каждого человека существует предел, после которого ему все нипочем. Хоть бей его, хоть режь, хоть стреляй – не поможет. А цена вопроса немаленькая.
Урюк повернулся ко мне:
– Делай что хочешь, Бедуин, бери с собой профессора или сам ему палец режь. Короче, твоя проблема. Но ключ должен быть у меня. Понял? Иначе… – Он многозначительно указал на пояс с взрывчаткой. – Если хабара не будет, то вы все втроем мне не слишком‑то будете нужны.
Тащить профессора под пули нам с Мареком показалось очень плохой идеей. А ну как не убережем? Тогда ни пыльцы смерти, ни жала нам не видать как своих ушей.
– Молодые люди, – принял участие в нашем «военном совете» Зинчук, – я, кажется, знаю, как решить проблему.
Иван Аркадьевич явно всерьез опасался, что Мишаня все же отхватит ему руку. Да и под пули лезть ему не хотелось.
– Говорите, профессор, – поторопил Марек.
– Нужно взять КИП, снять с него жидкокристаллический экран и нанести на поверхность слой… хм… нет, не выйдет, такого вещества у нас под рукой сейчас нет, – перебил сам себя ученый. – Впрочем, можно найти замену…
Зинчук огляделся по сторонам, увидел неподалеку местный вариант березы – уродливое, изогнутое невероятным штопором деревце.
– Сок! Нам нужен ее сок.
Марек и профессор отправились к березе, а я пошел к Урюку за КИПом. Ни у меня, ни у Марека с профессором своих, естественно, не было, Урюк и не подумал нам их вернуть. Зато выдал рации с ограниченным радиусом действия.
– Витя, дай свой КИП.
– Вот еще! Эй, Рыжий, – позвал Урюк одного из своих бойцов. – Дай ему КИП.
Парень не слишком охотно протянул мне устаревшую модель «наладонника». С грустью понаблюдал, как я раскурочиваю приборчик и вынимаю мягкий пластик жидкокристаллического экранчика.
– Ты чего там застрял, Бедуин? Давай скорее, – позвал Марек. Они уже разрезали кору на стволе и с нетерпением ожидали меня.
Я подошел, протянул профессору экранчик КИПа и с интересом посмотрел на березу. В условиях аномального излучения АТРИ вместо обычного сока из разреза вытекала прозрачная вязкая смола, которая застывала через несколько минут пребывания на воздухе.
Профессор положил экранчик на ладонь, нанес на него тонкий слой березовой смолы, подождал, когда она начнет схватываться, и приложил большой палец. Смола быстро застыла, приобрела телесный цвет, и на ней четко обозначился нужный отпечаток.
– Возьмите, молодой человек. – Зинчук протянул мне пластинку. – Теперь даже самое сложное распознающее устройство поверит, что это настоящий палец.
Пока мы возились, день успел приблизиться к вечеру, хотя было еще довольно светло – солнце только‑только начинало садиться.
Мы с Урюком притаились возле базальтовой скалы, и я втолковывал ему, как мы будем разбираться с противником:
– Значит, так, Витек, слушай сюда. Не надейся, что я один буду ради ключа задницу себе рвать. Твои бойцы тоже в стороне не останутся. Придется и им повоевать. Понял? Прежде всего надо снять с крыши снайпера.
– Вот ты и… – попытался вякнуть Урюк.
Пришлось перебить:
– Не я, а Мишаня. У него при себе, кроме автомата, еще винторез. Он что, и в самом деле в снайперском деле спец или так, понты кидает?
– Мишка настоящий профи, – серьезно подтвердил Урюк. – Он целый год в горячей точке снайпером отработал. На спор вороне на лету в лапу попадает.
Я поморщился. Последнее время этот бывший десантник с задатками палача слишком назойливо мелькает у меня перед носом. Причем, судя по отнюдь не дружелюбным взглядам, он не простил мне смерть собутыльника. Теперь выясняется, что Мишаня еще и снайпер отличный. Надо будет поостеречься. Кто знает: не захочет ли он, помимо вражеского стрелка, снять и меня заодно? Под шумок. Но сейчас без него не обойтись.
– Зови своего истребителя ворон сюда, – неохотно предложил я. – Нужно объяснить ему задачу.
– Стрелка с крыши из винтореза мне снять, как два пальца… – заявил Мишаня, когда его ввели в курс дела. – Но есть одна загвоздка. Работать по снайперу придется с аллеи, а там пулеметчик. Он не даст мне даже позицию занять, нашпигует свинцом, как зайца. Так что дохлый номер. Я даже и пытаться не стану.
– А если не будет пулеметчика? – уточнил я.
– Тогда другое дело. Сниму снайпера в момент, если засеку, конечно. Сейчас‑то он притаился, гнида. А вот когда стрелять начнет, тут‑то ему и хана. Но с пулеметчиком сами разбирайтесь. Этот гад очень грамотно засел. От КПП его позицию не видно, так что стрелять надо откуда‑нибудь из городка. Из той же аллеи или из окна соседнего здания, а фиг он меня туда пропустит – срежет еще на подходе.
– Значит, пулеметчик твой, Бедуин, – сделал вывод Урюк.
– Лады. Но пока я буду работать, твоим бойцам тоже не фиг без дела торчать. Пусть постреляют немножко, отвлекут на себя внимание пулеметчика.
– На пулемет я ребят не брошу! – вспылил непонятливый Витек.
– А кто сказал, что им надо грудью идти на пулемет? Ты, вообще, слушаешь, нет? – разозлился я. – Знаешь, что такое отвлекающий огонь? От твоих бойцов требуется просто пострелять. Не идти вперед, а пострелять! Чуешь разницу? – Я перевел взгляд с Урюка на Мишаню и обратно. – Патронов не жалеть. И помните: как только я уберу пулеметчика, тут же выманивайте и кончайте снайпера. Задача понятна?
Они недовольно скривились: дескать, раскомандовался тут, но кивнули. В другой ситуации каждый из них с удовольствием пустил бы мне пулю в лоб, но сейчас без меня было не обойтись.
– Как только со снайпером будет покончено, Витек, поднимай своих в атаку, – продолжил я. – Пусть прочешут площадь и окрестности, да и внутри здания по этажам пройдутся. Только повнимательнее, там могут быть растяжки…
– Не учи ученых, – перебил меня Урюк. Он не мог не показать, кто здесь главный. – Ты своим делом занимайся. Сними пулеметчика, а Мишаня разделается со снайпером и поведет отряд. Мы с профессором и Мареком подождем вас здесь.
– Не, Витек, – вмешался Мишаня. – Молдаванина я возьму с собой, до кучи, а тебе с яйцеголовым оставлю кого‑нибудь из бойцов для прикрытия. Да вот хоть Рыжего. Так будет лучше.
«Для кого?» – хотел было спросить я, но промолчал. Очень мне не понравилось выражение лица Мишани. Парень явно задумал что‑то недоброе…
– Принято, – кивнул Урюк. – Ты, Миха, главное проследи, чтобы наш друг Бедуин не спрятал ключик от заветной дверки, как тот Буратино.
– Будь спок, прослежу. Глаз с него не спущу, – пообещал Мишаня.
Наши взгляды встретились. Ух ты! Какая чистая, неприкрытая ненависть! Мы оба поняли, что из этого похода вернется только один из нас.
Урюк словно ничего не заметил:
– Мужики, пора действовать. Бедуин, скоро совсем стемнеет, а мои ребятки в темноте не очень.
По окончании «военного совета» я поменялся с Мареком оружием. У меня сейчас АКМ без глушителя – люди Урюка отобрали, а вернуть забыли, – и потому мой автомат не слишком годился для диверсионной операции. Зато почти бесшумный «Вал» молдаванина – то, что нужно.
От КПП к административному зданию шла широкая и длинная въездная аллея, которая переходила в открытую мощеную площадь. Когда‑то здесь работал фонтан, стоял памятник, естественно, вождю коммунизма, а рядом с ним возвышалась гранитная доска почета. Теперь же о доске и памятнике напоминали лишь расколотые куски атрийского гранита, кстати весьма ценимого на Большой земле. А вот чаша фонтана уцелела, разве что пересохла и раскрошилась с краев.
Площадь обильно заросла сорняками, березками и рябинами. Кое‑где пробились и лиственницы. Часть деревьев вырубили занявшие административный корпус пацаны. Рубили бессистемно – не для того, чтобы очистить себе сектор обстрела, а просто на дрова. В АТРИ по ночам холодно, а в пустых полуразрушенных зданиях ветер так и свистит. К тому же дрова нужны для освещения. Я заметил, что на площади расставлены огромные металлические бочки из‑под мазута. Наверняка там заготовлены поленья, чтобы ближе к ночи разжигать костер. Какая‑никакая, а замена уличным фонарям.
Я оказался прав – некоторые из бочек уже начали искриться огнем. Хозяева административного корпуса решили не ждать, когда окончательно стемнеет, и худо‑бедно осветили предполагаемую зону боевых действий. И все же, несмотря на свет костров, к пулеметчику подобраться можно. Надо только правильно прикинуться кустиком и передвигаться под прикрытием деревьев. Они хоть и худосочные, а какое‑никакое укрытие дадут. А если Урюк организует отвлекающую перестрелку, как я ему велел, моя задача еще больше упростится.
Вечернюю тишину разорвали первые выстрелы. Трещали автоматы – бойцов Урюка и местных пацанов. Безостановочно бил пулемет. Пару раз громыхнули взрывы гранат.
Темнота сгущалась прямо на глазах. Небо стало черным, словно грязная тряпка. Костры в бочках освещали лишь часть площади, остальное тонуло в тени.
Где ползком, где короткими перебежками я добрался до неработающей генераторной, которая стояла чуть в стороне от административного корпуса. Пулеметчик, снайпер да и остальные вояки не заметили меня. Они увлеченно обстреливали подъездную аллею и не обращали внимания на то, что творится у них буквально под носом.
Я бесшумно взобрался на крышу генераторной и залег, прикинувшись ветошью. Отсюда «гнездо» пулеметчика просматривалось как на ладони, а вот находившиеся там бойцы не видели меня и даже не догадывались, что обречены. «Вал» негромко плюнул несколько раз в их сторону. Звуки полностью потонули в грохоте общей стрельбы. Пулемет замолчал, но основные силы неприятеля пока не заметили этого. Они с остервенением продолжали обстреливать темную аллею.
Я спустился с крыши, укрылся за стеной генераторной и активировал рацию:
– Мишаня, давай!
В самом начале аллеи произошло какое‑то движение, видно, несколько бойцов Урюка пошли вперед, выманивая на себя снайпера. Они действовали так неуклюже, что я был уверен – отряд Витька вот‑вот недосчитается еще как минимум одного человека. Но если уж майор‑мародер не жалеет своих людей, то мне и подавно не стоит. Главное, чтобы Мишаня засек и снял снайпера.
Стрелок противника не мог не клюнуть на такую аппетитную приманку, как несколько медлительных, неповоротливых бойцов. Его СВД жахнула, выплюнув тяжелый бронебойный патрон. Среди людей Урюка раздался вскрик – пуля нашла‑таки свою цель. Но тут в ответ выстрелил Мишаня. Мне из моего укрытия не было видно крышу административного здания, но, судя по звуку, с нее что‑то упало. Похоже, поединок снайперов выиграл свиномордый десантник.
Несколько секунд спустя я уже был на помосте возле молчащего пулемета. Проверил, не осталось ли кого в живых, чтобы случайно не получить пулю в спину от очухавшегося некстати противника, а затем развернул горячий от недавней стрельбы «Корд» в сторону административного здания и для начала тщательно «проработал» окна, за которыми скрывалось больше всего неприятеля. Расстрелял их практически в упор. Они не ожидали такого подвоха, не поняли толком, откуда ведется стрельба, и не успели открыть по мне ответный огонь.
Урюк тотчас просек, что пора присоединиться к атаке, а то лавры победителя ненароком могут достаться мне, и погнал своих бойцов во главе с Мишаней на прорыв. Он практически ничем не рисковал – после того, как враги лишились поддержки снайпера и крупнокалиберного пулемета, с обычными автоматами против эскад у них шансов не оставалось.
Не прошло и пяти минут, как сражение было закончено. Наши незадачливые противники отступили. Вернее, оставшиеся в живых трое‑четверо доходяг драпанули так, что только пятки засверкали. Впрочем, возможно, часть бродяг прячется в других зданиях городка. По‑хорошему надо бы прочесать территорию… А, плевать! Профессор и Витек остались в безопасности на КПП, мы с Мареком уж как‑нибудь убережемся, не впервой, а вояк Урюка не жаль.
К моему помосту подошли Марек и Мишаня. Молдаванин поднял вверх большой палец: мол, отличная работа, а свиномордый десантник смерил меня злым взглядом и прорычал:
– Ну, и долго ты еще собираешься тут сидеть, как обдолбанный орел в гнезде? А ключ за тебя папа Карло искать будет?
Я проигнорировал его тон, спустился вниз и посоветовал:
– Скажи своим бойцам, чтобы не расслаблялись, по сторонам поглядывали, мало ли чего. Одного на мое место к пулемету посади.
– Да уж как‑нибудь без советчиков, – рассвирепел Мишаня. – Ты свое дело делай. Ключ ищи.
– Ладно, только возьму с собой Марека.
К моему удивлению, Мишаня не возражал. Мы с Мареком совершили обратный обмен автоматами. Я получил свой АКМ, а ему вернул «Вал».
Тут заработала рация:
– Мишаня, что там у тебя? – спросил у подчиненного Урюк. – Нашли ключ?
– Нет еще, но уже на подходе.
– Ага… У вас там спокойно?
– Как в морге.
– Ты это, Миш… Отправь ко мне пару бойцов.
– Зачем? – не понял он.
– Отправь, отправь, – вмешался я. – А то наш бравый майор торчит в одиночку в чистом поле, а вокруг косачи шастают. Собаки подвывают, хуги в темноте бродят…
Урюк, видно, услышал мои слова, потому что из динамика донеслось:
– Миша, отправь десятерых! И немедленно!
– А я с кем останусь? – возмутился тот.
– Ты и один целого взвода стоишь, – хохотнул Урюк. – Тем более там с тобой Бедуин и Марек.
Мишаня скорчил недовольную гримасу, но отдал соответствующие распоряжения своим людям. Одного из оставшихся посадил на помост за пулемет, еще одного отправил на крышу – следить за обстановкой. Остальные принялись шататься по площади, делая вид, что контролируют обстановку. Если бы сейчас в административном здании на одном из этажей объявился хороший стрелок с винторезом или СВД, ему бы не составило труда в момент перещелкать наших доморощенных вояк. Но, к моему великому сожалению, ни снайпера, ни вообще противника поблизости больше не осталось.
Внутрь административного корпуса пошли втроем: мы с Мареком и Мишаня. В здании царили пустота и недостроенность, хотя следы пребывания людей виднелись вполне отчетливо – стреляные гильзы, пустые консервные банки и водочные бутылки, бычки и смятые пачки от сигарет. Тут и там на полу лежали кучи затвердевшего цемента, штабеля неиспользованных кирпичей, мешки с окаменелой известкой и тому подобный хлам. Вместо нормальной лестницы на второй этаж вела стопка бетонных плит, кое‑где напрочь отсутствовали стены.
Электричество в здании не работало, помещения освещались самым распространенным способом в АТРИ – с помощью разведенных в металлических бочках костров. Очень удобно – тут тебе и печка, и светильник. «Два в одном», как говаривал один мой знакомый трансвестит.
Со слов профессора, я примерно представлял, где находится «оружейка». Попасть туда можно было лишь через второй этаж, причем из соседнего корпуса. Марек остался контролировать переход, а мы с Мишаней спустились вниз на один пролет и обнаружили несколько помещений, оборудованных металлическими дверями, причем все, как одна, взломаны, а сами помещения, естественно, обчищены.
В одном из них имелся сломанный электрический щит с оторванной дверцей. Она валялась здесь же. На ней изобразили череп с костями, написали: «Не влезай – убьет», но в АТРИ такие надписи давно уже никого не пугают.
На первый взгляд все, что находилось внутри электрощита, было разбито, но, сдвинув в сторону провода, как учил профессор, я нащупал на внутренней стенке небольшую защелку. Она открылась довольно легко, а вместе с ней отодвинулся в сторону и весь щит.
Нашим взорам предстало вмонтированное в стену устройство с небольшим круглым окошком в центре, которое и являлось экраном регистратора. Сейчас оно светилось приглушенным красным светом. Сбоку виднелась щель, откуда, судя по всему, и должна появиться пластиковая карточка ключа. Устройство работало от встроенного аккумулятора.
Я вытащил из кармана разгрузки подготовленную профессором пластинку с отпечатком его пальца и аккуратно приложил к экрану регистратора. Ничего не произошло. Окошко продолжало светиться красным, а ключ и не думал появляться из щели. Я повторил попытку. Безрезультатно. У меня за спиной угрюмо сопел Мишаня. Наконец он не выдержал:
– Чего ты возишься? Давай раскурочим эту хреновину к едрене фене и достанем карту. Она же там, внутри!
– Миша, друг мой, как снайпер ты и в самом деле высший класс, – ласково откликнулся я, – но вот с мозгами у тебя напряг. Тормоз ты, Миша. Тупой тормоз. Нам нужна не просто пластиковая карта, а со штрихкодом. Пока его на карте нет. А чтобы он там появился, требуется активировать регистратор. Так что будь паинькой, отойди в сторонку и не мешай взрослым умным дядям делать свою работу.
Мишаня выслушал меня с разинутым ртом и даже вроде как послушно сделал шаг назад, но в следующее мгновение мне в затылок уперся ствол его автомата. До нашего десантника дошел смысл моих оскорбительных слов. Я же говорю, тормоз!
Не обращая внимания на автомат Мишани, я снова начал прилаживать пластину к считывающему устройству.
Мишаня передернул затвор и произнес:
– Ну все, молись, гад! Если прямо сейчас у тебя ничего не получится, ты покойник.
Я предпочел не отвечать. Напротив, постарался сосредоточиться. Возможно, я что‑то делаю не так. А возможно, отпечаток пальца профессора уже не годится в качестве пароля. Внезапно, под влиянием какого‑то внутреннего побуждения, я приложил свой собственный палец поверх пластины с отпечатком.
И тут же все сработало! Цвет экранчика сменился с красного на зеленый, а из щели выскочила пластиковая карточка со штрихкодом. Вот так! Все оказалось очень просто. Видимо, устройство снабдили датчиком, срабатывающим от человеческого тепла. Подстраховались как раз на случай отрезанного пальца. Если бы я не остановил Витька и позволил изувечить профессору руку, вот это был бы полный облом. Регистратор бы не сработал от «мертвого пальца», а, значит, мы бы остались без ключа и хабара.
Едва я вытащил карточку из щели регистратора, как меня грубо отбросили в сторону. В грудь мне уперся ствол автомата Мишани.
– Ну, ты, козел, давай сюда эту хреновину. Живо! – потребовал он.
Похоже, пора преподать урок вежливости этому бугаю.
– Миша, а тебя разве не учили говорить «пожалуйста»?
Недолго думая, я коротким движением сдвинул направленный в меня ствол автомата в сторону и резко вывернул оружие так, чтобы Мишаня сам выпустил его из рук. Однако бывший десантник оказался неимоверно быстрым и навыков рукопашного боя не утратил, а по опытности, пожалуй, не уступал мне. Автомат, конечно, отлетел в сторону, но я в ответ схлопотал по роже, а мой противник отскочил, избежав тем самым болевого приема.
В следующий момент мы бросились друг на друга, как два озверевших кота. Ножами, правда, не пользовались. В моем «арсенале» его не было вовсе – Урюк не соизволил выдать, решив, что хватит с меня и АКМа. А почему не воспользовался ножом Мишаня, не знаю. Возможно, любому холодному оружию он предпочитал собственные кулаки.
Удары с обеих сторон сыпались молниеносно. Внешне неуклюжий Мишаня оказался ловок и изобретателен. Его технике мог позавидовать любой боксер‑профессионал. А по физической мощи он превосходил меня, как слон моську.
До нас вдруг донеслась короткая стрельба, видно, оставленные в охранении парни развлекались, постреливая в ночную темноту. Мы с Мишаней не обратили внимания на выстрелы – у нас обоих сейчас было дело поважнее.
Мне удалось пару раз долбануть его, но не очень эффективно, тогда как он умудрился дважды почти достать меня. Если бы не моя реакция, я давно был бы в ауте. Заметив мою беспомощность, бугай ринулся в атаку с удвоенной силой. Но на этот раз я не стал изображать из себя боксера. Отскочив в сторону, поймал его на движении вперед, подсек передней ногой и, когда он упал, атаковал в пах. Мишаня ушел в классическую защиту, стремясь спасти свое достоинство, но для него бой был проигран. Воспользовавшись тем, что он переключил свое внимание, я завладел его ногой и провел болевой. Мне уже почти удалось раздавить противнику ахиллесово сухожилие, когда в дверях появился Марек.
– Эй, вы, заканчивайте баловство! – крикнул он. – У нас тут незваные гости!
Пришлось отпустить поверженного противника недоломанным.
– Кто там еще? – поинтересовался Мишаня, потирая ногу.
– Судя по характерным нашивкам на брониках, это чистильщики, – ответил Марек и выпустил длинную очередь в коридор.

Глава 7

Байки, подслушанные у костра: 
Бродяги, как никто другой, умеют находить выход из самых безвыходных ситуаций, но еще лучше им удается находить туда вход.

Мы с Мишаней быстро перешли в режим готовности. Он больше не заговаривал о том, чтобы я отдал ему карточку с кодом, но глядел волком. Для меня было очевидно, что наш поединок еще не закончен. Более того, стоит мне потерять контроль и повернуться спиной, он выстрелит, не задумываясь.
Однако сейчас, кроме Мишани, возникла еще одна проблема.
– Ты уверен, что это чистильщики? – спросил я у Марека.
– Нет, не уверен. Но я видел, как они положили всех парней Урюка, да так, что те и пикнуть не успели.
– Надо уходить. Иначе нам конец, – высказался Мишаня.
Это точно. Не знаю, какого черта понадобилось здесь чистильщикам… да и чистильщикам ли… но намерения у ребят явно серьезные. Возможно, они пришли разбираться с той группировкой, которая оккупировала здание до нас. Если так, поди докажи, что мы – это не они. Нет, лучше поскорее смыться, а уж потом выяснять, что да как.
– Слева по коридору весь этаж под их контролем, – прояснил ситуацию Марек.
– А справа, кажется, есть спуск в подвал. Попробуем пройти там, – предложил я.
Собственно, другого пути все равно не оставалось. Мы выскочили из «оружейки», едва не натолкнувшись на двух бойцов в бронекостюмах «Скат» с характерными бело‑голубыми нашивками чистильщиков. К счастью, у нас реакция оказалась лучше – парни даже не успели вздернуть автоматы, как превратились в жмуриков. Но в конце коридора уже замаячили их соратники. Пришлось уносить ноги. Отстреливаясь, мы рванули к лестнице.
Я попытался активировать рацию, чтобы выяснить судьбу профессора и Урюка. Глухо! Витек молчал. Утешало одно – раз взрывчатка на наших с Мареком поясах еще не взорвалась, значит, он жив.
Мы добрались до спуска в подвал. Эта часть коридора тонула в полумраке, но мы и не подумали включать нашлемные фонари – незачем выдавать себя светом противнику. Возле ведущей вниз лестницы стояла пара бетонных полуколец, за ними мы с Мишаней и заняли позиции. Марек побежал в подвал на разведку, но очень быстро вернулся и сообщил:
– Там тупик. По ходу заперли нас «чистюли», или кто они там на самом деле.
Мишаня зло выругался и сосредоточился на стрельбе, тем более что противник попер на нас со всей дури. Одновременный огонь из трех стволов сразу остудил горячие головы нападающих. Причем некоторые остыли навсегда.
Через несколько минут активной перестрелки противник понял тщетность своих усилий и решил перейти к переговорам.
– Эй! Не стреляйте! – закричал укрытый стеной чистильщик. – Давайте поговорим!
Мы не возражали. Передышка в любом случае не помешает.
– Вам чего надо, мужики? – поинтересовался Мишаня.
Ответ чистильщика прозвучал как гром с ясного неба:
– Нам нужен Бедуин! К остальным у нас претензий нет. Выдайте его и уходите!
В первый момент я подумал, что ослышался.
– Что он сказал? – переспросил я у Марека.
Напарник поглядел растерянно:
– Так ведь это… тебя хотят… Ты с ними не поделил чего?
– Вроде нет, – честно ответил я.
Никаких терок с чистильщиками у меня и в самом деле не было. В течение последней пары месяцев я с ними даже близко не пересекался. А до того сотрудничал несколько раз, выполнял кое‑какие заказы для их руководства. Возможно, им опять понадобились мои услуги? Но обычно исполнителя нанимают несколько иначе – не посылают за ним вооруженных до зубов бойцов, а вежливо скидывают через КИП приглашение на встречу.
Пока я раздумывал, Мишаня начал действовать. Направил на меня ствол автомата и крикнул:
– Забирайте его, мужики! Он здесь!
Марек среагировал мгновенно, ткнул своим «Валом» в бок Мишани и прошипел:
– Ты чего делаешь, гад? Из‑за тебя нас перестреляют поодиночке, как панцирных собак!
Мишаня на минуту завис, а потом возразил:
– А так нас перебьют всем скопом из‑за него. Чистильщикам нужен только Бедуин. Отдадим его и уйдем.
– Ушел один такой… – Я тоже решил поучаствовать в беседе. – Ты только что завалил до хрена парней из их отряда. Вон тела еще в коридоре остывают. Думаешь, чистильщики станут разбираться, чьи в них пули – твои или мои? Нет, мой глупый и наивный друг, они возьмут сначала меня, а потом пристрелят и вас обоих, до кучи.
– Бедуин прав, – поддержал Марек.
Тут снова раздался голос чистильщика:
– Выдайте Бедуина, тогда остальным гарантируем жизнь. Если не отдадите, забросаем вас гранатами.
Я тут же воспользовался маленькой оплошностью, которую допустил противник.
– Ты слышал? Они просто заговаривают нам зубы, а сами готовят гранаты.
Мишаня, кажется, начал мне верить, по крайней мере его автомат слегка отодвинулся в сторону, но потом вернулся на прежнее место.
– А откуда они узнали, что ты здесь? – задал он вполне разумный вопрос.
Действительно, откуда? Я и сам до встречи с Урюком даже не подозревал, что окажусь в научном городке. Если бы мы продолжали двигаться по маршруту Волкодава, то свернули бы на восток, не доходя до Чегодайского ущелья почти десять километров.
– Что‑то здесь не так, – продолжал Мишаня. – Лично я думаю: ты нас сдал! Они тебя заберут, а нас пристрелят, потому что ты предатель!
– Наконец‑то до тебя дошло, что чистильщики не собираются никого отпускать живыми. А теперь подумай своей тупой башкой еще вот о чем. Если они – мои друзья, то почему я не хочу выходить к ним, а? Ведь это не я к ним рвусь, а ты хочешь отдать меня.
– Ну… Это потому, что ты их навел на нас, а потом кинул. А теперь боишься расплаты.
Полный бред! Вот ведь уперся, козел, и ни в какую.
Марек в наши разборки не влезал. Он хмуро слушал аргументы каждого, словно всерьез относился к версии Мишани, и тот моментально заметил это.
– Отдадим его, а? – предложил свиномордый десантник Мареку. – А дальше подумаем, как выскочить отсюда.
Молдаванин промолчал. Я заметил, что его «Вал» уже не держит Мишаню под прицелом, как раньше. Правда, и на меня не направлен. Пока…
– Эй! – крикнул Мишаня в коридор. – Мы отдадим Бедуина, но нам нужны гарантии…
Я не стал дожидаться продолжения торговли, выскочил из‑за укрытия и бросился в подвал. Вслед затарахтел «Калаш» Мишани. Одна из пуль чиркнула по бронежилету, но слои кевлара и титановые пластины не пробила.
Марек не стал участвовать в охоте на меня, а вот Мишаня бросился за мной следом.
Из коридора послышались громкие голоса. Чистильщики не поняли смысла кутерьмы и попытались продолжить диалог. Марек что‑то ответил им, но слов я не разобрал.
Подвал неярко освещался керосиновой лампой, которая висела на крюке в углу. Я не успел осмотреться, как меня догнал свиномордый преследователь. В тесноте подвала толком пострелять нам не удалось. Хотя Мишаня попытался всадить в меня очередь, но я сбил его автомат вверх. Пули достались потолку, а мы второй раз за сегодняшний день сошлись на короткой дистанции. Автоматы пошли в ход, как простые дубинки, но вскоре мой противник изменил правила игры. Видно, его «коньком» был кулачный бой. Автоматы полетели в стороны, и Мишаня начал крутить восьмерку.
Каждый, кто сталкивался с настоящим боксером в рукопашной, знает, что нанести удар ему очень непросто, хоть кулаком, хоть палкой, хоть автоматом. А Мишаня явно имел очень серьезную подготовку, поэтому я мгновенно принял боевую стойку.
В этот раз Мишаня сразу начал атаковать решительно и жестко. Применить второй раз подсечку не получилось. Пришлось держать дистанцию, не позволяя ему слишком отдаляться или приближаться. Мои удары почти не достигали цели, хотя и у Мишани в этом смысле дела тоже обстояли не блестяще. Мы оба понимали, что поединок идет до первой ошибки. Кто ошибется, тому и конец.
Мы оба начали уставать от напряжения. И тут я ошибся: пропустил его движение. На мою несчастную башку опустилась не то кувалда, не то кулак. Потом тот же предмет попытался свернуть мне челюсть. Хоть и с трудом, но я успевал отрабатывать удары головой, поэтому пока держался на ногах, хотя хук Мишани зацепил меня не по‑детски. Противник пошел напролом. И тут наступила моя очередь. Мишаня увлекся атакой и подошел слишком близко. Мое тело отработало автоматически. Я нырнул под несущийся в мою голову кулак, пошел вниз. Дальше все произошло мгновенно. Быстрый захват ног, бросок на голову, удар в пах, захват ноги на болевой, переворот противника на живот. Все. Теперь ему деться некуда.
Однако бывший десантник не собирался сдаваться. Краем глаза я увидел, как его рука тянется к моему АКМу, который так некстати оказался рядом на полу. Пришлось изменить тактику. Я отпустил ногу и, перевернувшись, пережал противнику горло. Бугай тяжело засопел, но упорно продолжал ползти к автомату. Моя рука плотнее пережала кадык. Несколько мгновений спустя все кончилось. Бывший десантник потерял сознание. Убивать я его пока не стал – от мертвого мало проку, а живой еще пригодится.
С трудом я поднялся на ноги. Голова еще гудела после нокдауна, но это пустяки. Главное, Мишаня уже не опасен – свиномордый бугай был еще жив, но едва дышал. Я собирался подобрать с пола свой автомат и идти к Мареку, но не успел. Он вдруг сам появился в подвале. Бросив короткий взгляд на лежавшего в ауте Мишаню, Марек подхватил мой АКМ и заявил:
– Придется сдать тебя чистильщикам, Бедуин. По ходу по‑другому от них не уйти…

Несколько минут спустя мы покинули подвал.
Марек осторожно выглянул в коридор и крикнул чистильщикам:
– Забирайте своего Бедуина, как договаривались!
Я почувствовал толчок, сделал неровный шаг и едва не упал.
Наверное, состоявшаяся только что рукопашная не прошла для меня бесследно – голова кружилась, а реальность воспринималась несколько отрешенно. Словно я был сейчас самим собой и в то же время наблюдал за событиями со стороны.
Я видел коридор с бетонными полукольцами… Слева вход в оружейку, где мы взяли ключ… Дальше остальные помещения, в том числе и то, где притаились люди с бело‑голубыми нашивками чистильщиков…
…Из‑за полуколец Марек буквально вытолкнул связанного беспомощного человека. Тот машинально сделал несколько шагов вперед, чтобы не упасть, а потом все же потерял равновесие и плюхнулся на пол. Попытался встать, извиваясь на полу, словно огромный червяк, затем с трудом поднялся, неразборчиво замычал и засеменил обратно к Мареку…
Чистильщики настороженно следили за происходящим, не выходя из укрытия. Они видели, как в дальнем конце коридора связанный Бедуин копошится возле самых полуколец. Его от них отделяли почти двадцать метров. И потому бойцы с бело‑голубыми нашивками не торопились забирать пленного – боялись ловушки.
Мое сознание продолжало играть со мной, я почти мог сейчас читать мысли старшего группы. Ему дали вполне конкретные указания насчет Бедуина: взять живым, а если не удастся, то мертвым, но обязательно принести труп. Так что по любому им надо пройти по этому чертовому коридору и забрать связанного человека с риском нарваться на стрельбу из‑за полуколец. А если все равно рисковать, то лучше взять Бедуина живым, тогда заслуга перед группировкой будет на порядок весомее. Старший уже год как возглавлял один из мобильных отрядов чистильщиков. Если сейчас все сделать правильно, то реально можно пойти на повышение, стать заместителем командира бригады, то есть, по сути, войти в руководство, в круг избранных, допущенных до кормушки, а он мечтал об этом больше всего на свете.
«Да, надо забрать Бедуина живым, но при этом постараться больше не терять своих людей», – решил старший.
– Эй, вы! – закричал чистильщик. – Во что вы там играете? Живо тащите Бедуина к нам!
– Что‑то он не хочет идти добровольно, а мы тоже не полные лохи, чтобы выходить в коридор прямиком под ваши пули, – ответил Марек. – Хотя… Погодите! У меня есть идея… Мы Бедуина сейчас к вам… э… прикатим…
Через пару минут раздался грохот, из темноты коридора появилась тележка. К ней был привязан давешний Бедуин. Он опять извивался и мычал. Марек с силой толкнул тележку по коридору. Она не доехала всего пару метров до проема, за которым притаились чистильщики.
Старший кивнул своим боевикам. Двое ребят выскочили из‑за стены и в мгновение ока затащили тележку в укрытие. Один из них недовольно произнес:
– Тяжелый, зараза.
Человек на тележке мычал и дергался изо всех сил. «Странный он какой‑то, – подумал старший. – Да и тележка эта… Тоже странная какая‑то… А! Это не просто тележка, это ящик на колесиках…» В душе у старшего шевельнулось сомнение, но оформиться в мысль не успело.
На площадке грянул взрыв…

Взрыв получился о‑го‑го! Еще бы! Взлетел на воздух целый ящик с осколочными гранатами.
– Не думал, что у нас получится, – несколько ошарашенно сказал Марек, когда отсвистели последние осколки.
– Это же был твой план, – напомнил я.
…Когда я одолел в подвале Мишаню, тот отключился на пару минут – то ли от обиды, то ли я слишком сильно пережал ему кадык. Теперь надо было тщательно его связать. В ход пошла его же собственная футболка. Хватило и на кляп, так что Мишаня отныне мог только неразборчиво мычать.
Закончив с пленником, я осмотрелся. Как и говорил Марек, второго выхода из подвала не было. Под потолком виднелись небольшие оконца, но пролезть в них могла разве что кошка, да и то не слишком откормленная. Тут и там валялись пустые ящики из‑под оружия. Среди них обнаружился один полный. В нем оказалось до хрена РГО. Видно, бродяги хотели использовать этот подвал как оружейку. Даже тележку притащили, чтобы ящики с оружием ввозить‑вывозить.
В подвал спустился Марек и едва не споткнулся о мой АКМ, который по‑прежнему лежал на полу. Молдаванин машинально поднял автомат, протянул мне и торопливо сказал:
– Придется сдать тебя чистильщикам, Бедуин. По‑другому от них не уйти… Слушай сюда, у меня есть план… – Он указал на Мишаню и ящик с гранатами. – Мы это все используем…
Нам потребовалась всего пара минут, чтобы превратить Мишаню в ходячую бомбу. Марек вытолкнул его навстречу чистильщикам, но бугай добровольно идти не пожелал. Напротив, попытался вернуться к нам. Дескать, помирать так вместе. Но мы отказались составить ему компанию в ад. Тут очень кстати пригодилась тележка. Заодно можно было задействовать и оставшиеся в ящике гранаты. Привязав бывшего десантника к ящику и тележке, мы сделали растяжку и отправили взрывоопасный подарок чистильщикам…

* * *

Взрывом не только разметало чистильщиков и Мишаню на атомы, но и обрушило часть стены. Путь наружу теперь был открыт. Не мешкая, мы воспользовались им. Откуда‑то справа по нам стреляли, но не слишком интенсивно.
Свалившись на обломки стены, я перекатился на живот, выстрелил пару раз в темноту, не целясь, и поспешил вслед за напарником, который укрылся возле проржавевшего, перекошенного ЗИЛа.
– Как будем прорываться, Бедуин? – спросил Марек.
Я посмотрел на винторез Мишани, который молдаванин предусмотрительно прихватил с собой. Насколько я знал, Марек был, что называется, снайпером от Бога, именно поэтому предпочитал «Вал» «Калашу».
– Патронов к нему много? – спросил я, кивнув на винторез.
– Хватает.
– Тогда так. Видишь пожарную лестницу?
– Да.
– По ней заберешься на крышу. Ты должен обеспечить мне поддержку сверху, а я их тут встречу…
Марек побежал к лестнице, а я полез на помост к пулемету. Здесь ничего не изменилось. Мешки с землей, ящики с патронами, «Корд», ну и трупы, разумеется.
Я приготовился к стрельбе, постаравшись перекрыть оба угла здания. И через минуту началось…
Сначала из‑за ближайшего угла появились два боевика. Они шли, внимательно осматриваясь вокруг. Я прицелился и свалил их одной короткой очередью. За ними выскочили еще несколько парней. Они двигались грамотно, профессионально, умело прикрывая друг друга.
Я не стал дожидаться, пока меня обнаружат, и открыл огонь. На этот раз все оказалось сложнее. Противники рассредоточились сразу, как только грянула первая очередь. Поэтому мне удалось снять только одного, да и то не факт, что я попал.
Чистильщики – организация хоть и нелегальная, но очень серьезная. В их ряды принимают только бывших военных, и дисциплина там царит железная. В отличие от остальных полубандитских группировок, они проводят регулярные учения своих бойцов и в военном деле почти не уступают егерям. Чистильщики – это своеобразный нелегальный спецназ АТРИ, как в шутку, а временами и всерьез говорят о них бродяги.
…Мой «Корд» ворчал и плевался огнем, но и чистильщики не собирались изображать из себя мишени. Они ловко маневрировали, не делая с одного места больше одной очереди.
Пули вокруг меня так и свистели. «Чистюли» явно знали свое дело. Мешок подо мной превратился в дырявую тряпку. Земля из него высыпалась почти вся. Если так пойдет, то рано или поздно меня подстрелят. Или накроют из подствольника.
Пришлось резануть широким веером по всей ширине двора. Чистильщики залегли, стараясь не отсвечивать. Но тут к ним пожаловало подкрепление – с противоположной стороны административного здания появились автоматчики. Я едва успел затаиться за мешками, как по мне открыли стрельбу сразу с двух сторон. Ситуация поменялась моментально. Только что я охотился на врагов, а теперь сам превратился в дичь. Чистильщики двумя группами рванули в атаку. Все ясно: ловить мне здесь больше нечего. На два фронта не повоюешь.
Я уже собирался бросить позицию и пуститься наутек, когда Марек наконец‑то объявился на крыше. Винторез в его руках стал неприятным сюрпризом для чистильщиков. Их ряды слегка поредели. Те, кто наступал слева, опять залегли, а я смог полностью переключиться на правый фланг. Там еще не поняли, что на крыше появился снайпер, и продолжали приближаться ко мне, азартно паля из автоматов. Но мой «Корд» быстро научил их осторожности.
Мы с Мареком работали четко, как две шестеренки одного механизма. Он снимал противников сверху, прицельно, а я обеспечивал плотную огневую поддержку, так что никто даже не мог поднять головы.
Бойня продолжалась минут десять, не больше. Наконец наступил момент, когда последний автомат врага замолчал. Некоторое время я слушал тишину и настороженно оглядывался по сторонам. Кто‑то из чистильщиков мог быть просто ранен или даже прикинуться мертвым, а потом, улучив момент, выстрелить в спину.
Заработала рация.
– Бедуин, – окликнул меня Марек. – Ну, что? Мы их уделали?
– Вроде так. Давай спускайся. По ходу мы победили, напарник!
Пока Марек спускался с крыши, я тоже слез с помоста и принялся осматривать тела боевиков. Ни одного живого. Только трупы. Причем среди убитых я обнаружил и десяток мародеров, которых Мишаня отправил к Витьке. Не дошли, бедолаги. Или как раз дошли, но Витек послал их обратно, в бой…
Появился Марек, увидел, чем я занимаюсь, и с сомнением покачал головой:
– Вряд ли у них найдется что‑то ценное. Это же бойцы мобильной бригады. Они только воюют, а хабар у чистильщиков собирают другие. Насколько я знаю, в этой группировке очень четкое разделение труда. Одни «бойцы», а другие «собиратели».
Марек решил, что я обыскиваю трупы на предмет ценного хабара, но на самом деле меня интересовало совсем другое. Мне не давал покоя вопрос: какого хрена от меня потребовалось чистильщикам? Узнали, что я мутант? Но от кого? И еще: как они выяснили, что искать меня надо именно здесь?
Я очень надеялся, что среди них окажется хоть один живой, который сможет внятно ответить на мои вопросы, но нет, все уже отдали душу Таежному Духу, или кому они там молятся.
Ничего не добившись, я занялся насущными нуждами – стал собирать патроны, попробовал найти хоть одну аптечку, а то Витек, гад, и не подумал снабдить нас с Мареком хоть чем‑нибудь подобным. К несчастью, чистильщики тоже не могли похвастаться обилием полезного снаряжения.
Тем временем и Марек присоединился к увлекательному процессу, который во всем мире считается мародерством. Однако здесь, в АТРИ, этим занимаются все. Даже военные егеря. А для вольных бродяг это иногда единственный способ заработать. Не в смысле убить и забрать, а просто – подобрать. Ну, вы понимаете…
– Проверяй все КИПы, какие встретишь, – посоветовал я Мареку.
– Зачем? – не понял напарник.
– Ищи те, которые с диктофонами. Наши пояса с взрывчаткой снимаются по голосовой команде Урюка. Вдруг удастся подловить его и записать кодовое слово.
– Кстати, об Урюке, – спохватился Марек. – Интересно, где он?
Тут, словно отвечая ему, заработала рация.
– Мишаня, ты где? – прозвучал тихий голос Витька.
– Урюк! – обрадовался я и сам себе поразился: вот уж не думал, что буду ликовать оттого, что этот козел еще жив! Правда, интересовал меня не сам майор‑мародер, а лишь его сердце, от которого напрямую зависела и моя собственная жизнь. – Витя, это Бедуин. Ты цел? И что с профессором?
– Со мной профессор. Мы оба целы и невредимы. А что с Мишаней? Почему он молчит? Я пытался послать ему сообщение на КИП, но он не отвечает.
Еще бы! Взрыв был такой силы, что от КИПа небось даже обломков не осталось!
– Нет больше Мишани, – ответил я. – И никого из твоего отряда больше нет. Здесь из живых только мы с Мареком.
– А те уроды с нашивками чистильщиков? – осторожно уточнил Витек.
– Говорю же, нету в живых никого, кроме нас двоих.
– А ключ? Вы его взяли?
– Да. Он со мной.
Я обговорил с Витькой место встречи. Потом мы с Мареком торопливо закончили обыск трупов, но ни аптечек, ни диктофона не нашли – у чистильщиков были не слишком навороченные модели КИПов, без всяких там штучек вроде CD‑плеера, диктофона и прочего, зато надежные и недорогие. Я сам предпочитаю именно такие, хотя сейчас мне требовался крутой «наладонник», как у Витька. Но чего нет, того нет.
Пополнив запас патронов и прихватив полезные штуки вроде ножей и гранат, мы с Мареком отправились на поиски Урюка и профессора.
Наступило утро. В лучах восходящего солнца заброшенный научный городок выглядел особенно унылым и пустым.
Урюк, профессор и единственный уцелевший боец Рыжий прятались в канализационной трубе, люк которой торчал из земли в ста метрах восточнее КПП.
Витек выглядел напряженным и расстроенным одновременно. Еще бы! Потерять весь отряд за одну ночь! Но оказалось, что его больше всего угнетала гибель только одного бойца…
– Эх, жаль Мишаню! Я к нему привязался, да и боец он был классный. Помните, были два брата‑боксера? Хохлы. Один из них даже чемпионом мира стал. Так вот, Мишаня, когда еще начинал заниматься боксом, был у них спарринг‑партнером.
Во как! Теперь ясно, откуда у нашего свиномордого десантника такая неслабая подготовка… была…
– Помянем Мишаню. – Урюк глотнул водки из своей фляги и перешел к более важной теме: – Где ключ?
– Вот он. – Я протянул пластиковую карточку, да только не ему, а профессору.
Витек дернулся, чтобы забрать ее себе, но я не позволил:
– Пусть будет у Ивана Аркадьевича. Тебе эта штука без него все равно бесполезна.
– Просто я не хочу, чтобы меня кинули! – повысил голос Урюк. – Особенно теперь, когда мы почти у цели.
– Ну, у тебя же есть страховка, – парировал я, указывая на пояса с взрывчаткой.
– Вот именно, и не стоит забывать об этом. Особенно тебе, Бедуин.
– Я помню. Только и ты кое‑что запомни… Игры кончились. Там, в подземельях ЦИРИ, будет все по‑взрослому: мутанты, аномалии, и только дьявол знает, какая еще хрень. Нам с Мареком придется приложить огромные усилия, чтобы сохранить твою жалкую жизнь. Ты вряд ли сможешь нам в этом помочь, так хотя бы не мешай. Понял? Кстати, это относится ко всем присутствующим. – Я обвел их внимательным взглядом. – Вперед не лезть, идти предельно аккуратно и не снимать пальца со спускового крючка. Уяснили?
Рыжий торопливо закивал. Профессор, по‑моему, вообще не услышал ни слова, погруженный в какие‑то свои мысли. А Урюк зло поиграл желваками, процедил:
– Ты, Бедуин, всего лишь проводник, наемник. Так что особо не выступай.
Я промолчал. Здесь говорить бесполезно, надо действовать. Придется преподать ему урок. Но это чуть позже. А сейчас надо идти в лабораторию.
– Марек, – окликнул я напарника, – пойду ведущим, а ты замыкай, хорошо?
– Заметано.

Глава 8

Байки, подслушанные у костра: 
Не прикидывайся шлангом, если кишка тонка!

Единственный наземный этаж нужной нам мастерской был необитаем – ни людей, ни монстров. Людям здесь жить неудобно – в помещении полно верстаков, каких‑то станков, покореженных металлических шкафов. В этом смысле гораздо предпочтительнее здания общежития, там кое‑где даже сохранились металлические сетчатые кровати и продавленные диваны.
Что касается монстров, их в ЦИРИ хватает, только все они почему‑то предпочитают те самые подземные этажи. Причем, как они проникают туда, остается для меня загадкой – там везде бронированные двери, в большинстве, правда, распахнутые и покореженные, но есть и целые, и даже закрытые на кодовые замки. Ну, ладно, хуги, они, допустим, и в самом деле разумны и вполне способны открыть‑закрыть любую дверь. Но вот как в подземелье попадают призраки? Проходят сквозь стены? Таки нет. Я не раз имел с ними дело и прекрасно знаю, что крепкая стена или запертая на кодовый замок дверь способна преградить им дорогу…
Несмотря на день, в помещении мастерской горел свет. Запыленные и оттого тусклые гелиевые лампы светили и днем, и ночью, причем не только на надземном, но и на подземных этажах. По словам профессора Зинчука, их группа, помимо всего прочего, отремонтировала и наладила один из водяных генераторов, который снабжал электричеством эту часть научного городка.
Впрочем, мне свет не нужен – за прошедший год я облазил все здешние подземелья и могу теперь передвигаться по ним с закрытыми глазами. Хотя с таким «балластом», как у меня сейчас, свет не помешает.
Короткая, в два пролета, лестница привела нас в подвальный коридор. Впереди, в десяти метрах, виднелся поворот.
Я остановился, прислушиваясь. Остальные, кроме Марека, тесно обступили меня, полностью лишая маневра. Сгрудились, как овцы. Точнее, бараны, кукундель им в хавальник! Ладно, хоть Марек не расслаблялся и вел себя правильно – держал под контролем лестницу, по которой мы только что спустились, а то мало ли какая пакость могла прискакать оттуда.
Урюк нетерпеливо засопел над ухом:
– Чего стоим? Кого ждем?
А профессор вообще вышел вперед и отважно направился к повороту с возгласом:
– Нам туда!
– Назад!!! – страшным голосом прошипел я.
Профессора будто током ударило, он подскочил на месте и бегом вернулся обратно, то и дело оглядываясь, словно вот‑вот из‑за поворота должна была вывалиться целая толпа хуги. Рыжий громко икнул от страха, передернул затвор и припал на одно колено, приготовившись к стрельбе. Урюк тоже взял на изготовку свой автомат, прошептал испуганно:
– Бедуин, а кто там?
– Молчать! Не шевелиться и даже не дышать, пока не разрешу, – яростным шепотом ответил я.
Наступила поистине гробовая тишина. Не знаю, как Урюк с профессором, а Рыжий воспринял мои слова буквально – и впрямь задержал дыхание, будто пловец перед прыжком в воду.
Наконец‑то я получил возможность «прослушать маршрут». Прикрыл глаза, полностью доверяясь слуху, очистил голову от мыслей, освобождая дорогу подсознанию, обостряя интуицию.
Громко вдохнул начавший уже задыхаться Рыжий и тут же закашлялся коротким лающим кашлем.
– Тихо ты! – шикнул на него Урюк.
– Пошли потихоньку, – скомандовал я. – Рыжий, держись по левую руку от меня. Профессор и Урюк, идите у нас за спинами и не высовывайтесь. Марек замыкает.
– Погоди, Бедуин. Если там, за поворотом, кто‑то есть… – начал Урюк.
– Там чисто. Нет никого, – перебил я.
– Чего?! – завопил Урюк. – Так ты просто построить меня решил? Думаешь, ты здесь командир?
– Я не командир, а, как ты сам правильно заметил, проводник. То есть сейчас для вас троих, – я указал на профессора, Урюка и Рыжего, – и царь, и Бог, и отец родной. А вы – балласт, «лишний груз», поэтому прикиньтесь ветошью и не отсвечивайте, пока не разрешу.
– Ах, вот ты как заговорил, гнида? Не забывай, скотина, именно я держу тебя за яйца. От меня и только от меня зависит, жить тебе или сдохнуть! – Урюк многозначительно положил руку на коробочку дистанционного управления взрывателем.
Я не удержался от выразительной усмешки, а Марек задушевным тоном произнес:
– Ошибаешься, Витек. Сейчас наши жизни зависят от одного‑единственного человека. От проводника. Ведущего. Поэтому руку от взрывателя убери и увянь.
– Но у нас два проводника. Так что от одного вполне можно избавиться. Тогда второй станет посговорчивее, – проскрипел Урюк.
– Ты серьезно? – засмеялся Марек. – Я не знаю этих подземелий, а Бедуин знает. Только он сможет довести нас до лаборатории. Попробуй разделаться со мной. Думаешь, он станет сговорчивее?
Урюк раздраженно посмотрел на Марека:
– Хрен с тобой, адвокат, убедил. Ладно, Бедуин, банкуй. – Он примирительно поднял ладонь вверх. – По ходу это твоя игра. Пока… А там поглядим, кто банк сорвет…
Это точно – поглядим. А пока нужно двигаться дальше. Только сначала закончим начатый урок…
Я развернулся и заехал кулаком Урюку в челюсть. Ударил не сильно, а так, чтобы он остался стоять на ногах. Голова Витька мотнулась.
– Это тебе за «гниду», а «скотину», так и быть, прощаю, – пояснил я.
– Ах ты!.. – Витек посерел от бешенства и схватился за оружие. Но мой АКМ уперся ему под нижнюю челюсть еще до того, как он успел снять с предохранителя свой автомат.
Урюк застыл, боясь пошевелиться, только глаза таращил. Рыжий попытался принять участие в разборке, но я остановил парня:
– Не дергайся! Одно движение – и Витьке каюк.
– Ты не выстрелишь, – прошипел Урюк.
– Выстрелю. А потом будет взрыв. Мы ляжем здесь все. Но я пойду на это, Витек. Хочешь проверить?
Тут заговорил Марек:
– Урюк, он не шутит. Не знаю, как тебе, а мне будет чертовски обидно помирать в двух шагах от миллионного хабара.
– Ну что, покончим с этим прямо сейчас? – спросил я Витька. – Давай, прикажи своей шестерке открыть огонь.
Рыжий направил на меня ствол автомата и передернул затвор, ожидая команды главаря. Профессор застыл у стены. Марек ждал, не забывая при этом бдительно фиксировать лестницу.
Несколько секунд Урюк буравил меня ненавидящим взглядом, потом поднял руки вверх, показывая, что конфликт исчерпан, и приказал:
– Рыжий, убери ствол.
Я отпустил Урюка. Он отошел на пару шагов и мрачно пообещал:
– Еще сочтемся, Бедуин.
– Обязательно. Только чуть позже. А пока, если ты хочешь, чтобы мы продолжили маршрут, придется играть по моим правилам. И кстати, настоятельно советую тебе тщательно следить за своим лексиконом. Фильтровать базар, если так понятнее. Запомни: здесь твоих шавок нет… вернее, есть только одна, – поправился я и кивнул в сторону Рыжего. – Вот его и прессуй, если охота, а к остальным не лезь. Понял?
Урюк промолчал, но в его глазах отчетливо читался мой смертный приговор. Впрочем, с самого начала было ясно, что, несмотря на обещание, он не отпустит нас живыми. Прикончит всех троих: профессора первым, прямо здесь, в подземелье, после того, как тот откроет сейф с хабаром, меня – как только выйдем на поверхность, а Марека возле вертолета. Мы для Витьки опасные свидетели: мало того, что знаем о его мародерской деятельности, так еще видели подземную крепость под Лесом Дождей. Нет, Урюку нет резона оставлять нас в живых. Хотя до поры до времени он будет паинькой. Витек – мужик неглупый и сделал правильные выводы из состоявшегося только что разговора. До сейфа с хабаром он наш союзник – по необходимости. А дальше…
Там поглядим, как карта ляжет…

Коридор привел нас к бронированной металлической двери. Некогда неприступная, сейчас она имела исключительно декоративный характер, закрывалась лишь для видимости. На самом деле стальные пластины замка давным‑давно погнулись и не вмещались в предназначенные для них пазы.
Увидев дверь, Урюк воспрянул духом, дескать, «правильным путем идем, товарищи». Наверняка он полагал, что и хабар, и лаборатория окажутся прямо за этой бронированной махиной. Ага, щас! К его разочарованию, перед нами открылось абсолютно пустое квадратное помещение без окон и дверей. Вернее, на противоположной стене торчала одна – раздолбанная, деревянная, с полуистершейся жестяной табличкой «Высокое напряжение. Опасно для жизни». Сквозь выбитые доски ясно виднелся стандартный набор оборванных проводов, переключателей и всякого оборудования, какое обычно используется на трансформаторной подстанции.
– Ну, и куда это ты нас завел, проводник хренов… – начал было Витек, но наткнулся на мой взгляд и поправился: – Хрен его знает, что за место. Тупик!
– Вы заблуждаетесь, молодой человек, – вмешался профессор. – Нам именно сюда.
– В трансформаторную будку, что ли?
– В нее, родимую. Здесь другого пути на секретные подземные этажи нет, – пояснил я. – В углу, вон за той огромной бандурой, имеется один неприметный проход…
В бытность военным егерем доводилось мне водить сюда ученых. Правда, тогда их целью была не секретная лаборатория, а призраки, которые частенько появляются почему‑то именно здесь. Уже вольным бродягой я тоже не раз лазил по подземельям ЦИРИ. Есть тут парочка постоянных феноменов, которые регулярно «рожают» не самый дешевый хабар. Так что, где расположена лаборатория, я догадываюсь, а вот как попасть внутрь, не представляю.
– Я иду первым. Вы – только после моего сигнала. Марек, проследи.
Напарник кивнул.
Миновав трансформаторную подстанцию, я попал в короткий узкий коридор – своеобразный пропускной пункт, он же форпост секретных подземных этажей. Некогда здесь несли вахту охранники, стояла перегораживающая проход вертушка. Сейчас о прошлом напоминала лишь разгромленная будка вахтера с разбитым стеклом и покореженным пультом.
За «пропускным пунктом» открывалась площадка с лифтом, причем его шахта размещалась точно в центре – этакой квадратной бетонной колонной. Лифт давным‑давно не работал, кабина застряла между этажами, зияя раздвинутыми створками.
Нет, и не надо, мы вполне сможем спуститься по лестнице. Вон она виднеется в проеме. Обойдя площадку по периметру, я остановился возле лестницы, послушал, посмотрел вниз, перегнувшись через перила. Чисто. Активной опасности поблизости нет. Я включил рацию:
– Марек, запускай всех по одному.
– Понял, сделаю, – сквозь треск помех послышался голос напарника.
Я медленно стал спускаться по лестнице. Она заканчивалась на первом из секретных этажей. Чтобы спуститься ниже, нужно было воспользоваться другой лестницей, которая располагалась чуть дальше по этажу. Пока же я остановился на площадке с лифтом, дожидаясь остальных.
Шахта лифта и здесь проходила точно по центру небольшой площадки. На стене висели остатки пожарного щита, «манил» пустым дверным проемом и стойким резким запахом общественный туалет, чуть дальше виднелся вход в раздевалку – ее выдавали ряды металлических шкафчиков с распахнутыми дверцами.
Сразу за лифтом, на радость Урюку, имелась очередная бронированная дверь с электронным замком, на этот раз действительно закрытая.
– Лаборатория там? – уточнил Витек. – Для этой двери мы и брали ключ?
– Ну, положим, брали не вы, а мы, – негромко проворчал Марек. – А вы в канализации отсиживались, пока нас всякие отморозки мочили.
– Нам тоже досталось! – повысил голос Витек. – Эти гребаные чистильщики всех моих ребят положили! Вон, один Рыжий остался!
– Хорош орать, – вмешался я. – Тут полно всякой нечисти: призраки, хуги. Странно, что они еще не вылезли, услышав ваши вопли.
Урюк заткнулся, а Рыжий нервно повел автоматом. Впечатлительный парень. И предан Витьку, как дворовая шавка. Короче, тяжелый случай. Но, как говаривала одна моя знакомая штангистка: «Любой вес можно взять, если, конечно, у тебя хороший толчок».
Я подошел к бронированной двери, откинул крышечку кодового замка и привычно набрал на пульте несколько цифр. Пневматические запоры тихо чавкнули и открылись, следом заскрежетали механические замки. Черт, громко‑то как! Давненько я их не смазывал. Надо будет в следующий раз не забыть прихватить с собой масленку…
Урюк за моей спиной издал хриплый каркающий звук и прошипел:
– Это как понимать, мать вашу? Вы, козлы, меня развести пытаетесь? Для двери не нужен никакой долбаный ключ, достаточно просто знать код! Причем по ходу он известен здесь всем, кроме меня!
– И меня, – невозмутимо откликнулся Марек.
– Витек, угомонись, наконец! – потерял терпение я. – Здесь дверей, как панцирных собак в АТРИ. Эта ведет не в лабораторию, а на очередной этаж. Для нее действительно не нужен ключ. Он понадобится дальше. Я правильно излагаю, профессор?
Иван Аркадьевич кивнул:
– Совершенно верно, господин Бедуин. Лаборатория расположена на третьем подземном этаже. Но, прежде чем спускаться туда, надо…
Он не договорил – я буквально отбросил его в сторону, а сам в прыжке перекатился вперед и открыл огонь по мелькнувшему возле лифта силуэту. Раздался рев хуги. Размытая тень нырнула в раздевалку и затаилась среди покосившихся шкафчиков.
Рыжий заорал и выпустил вслед «голодному» очередь, едва не задев Урюка. Тот попятился к стене, испуганно направляя автомат то на меня, то на Рыжего, то на профессора. «Снежного человека», вернее, его размытую тень Витек не заметил и вообще не понимал, из‑за чего началась стрельба.
Марек внезапно тоже открыл огонь, только не по площадке с лифтом, а по проему приоткрывшейся двери с кодовым замком. Выпустил очередь и навалился всем телом на бронированную громаду, пытаясь поскорее опять ее захлопнуть. Ему это почти удалось – не хватило буквально сантиметра, как вдруг металлическая створка резко дернулась, словно кто‑то с той стороны налег на нее, мешая закрыть. Из приоткрытой щели раздался утробный рев, треск, злобное уханье, словно в дверь ломился чудовищный кровожадный монстр.
– Да помогите же, черт!.. – заорал Марек, из последних сил удерживая дверь.
Профессор бросился к нему на помощь, но их объединенных усилий явно не хватало – бронированная створка продолжала медленно, но верно открываться. Я не мог им помочь – приходилось держать под прицелом раздевалку, в которой притаился хуги. Урюк по‑прежнему стоял как приклеенный у стены и затравленно поводил стволом автомата из стороны в сторону.
Рыжий сделал движение к Мареку и профессору, собираясь помочь, но тут дверь резко распахнулась от мощного удара. Затем что‑то дробно застучало. Казалось, стреляют из крупнокалиберного пулемета, причем Рыжий оказался прямо на линии стрельбы. Его отбросило к колонне с лифтом. Парень рухнул на пол и остался лежать без движения.
– Ах, вы так!.. – Марек сорвал с пояса гранату, примериваясь кинуть в дверной проем.
– Марек, нет! – завопил я.
Призрака, а за дверью был именно он, РГО не возьмешь. Этот телекинетик способен перемещать предметы, поэтому воздействует на дверь издалека, а сам затаился где‑нибудь в безопасности под лестницей, подлец, и издает всякие страшные звуки, запугивает. Брошенную гранату он перехватит еще в воздухе и отфутболит назад, а я не уверен, что хочу заполучить такой «подарочек».
К счастью, Марек не успел выдернуть чеку, поэтому просто засунул гранату в первый попавшийся карман и прохрипел:
– Бедуин, нам вдвоем дверь не удержать!
– Ну, так отпустите ее! Пусть входит!
Марек и профессор отпрянули в разные стороны. Створка распахнулась со страшной силой, словно в нее врезался таран, и на площадку ворвалась… шаровая молния размером с футбольный мяч. Она почти бесшумно перемещалась в пространстве, иногда «постреливая» искрами, словно решала, кого из нас ударить первого. В воздухе сильно запахло озоном.
Наконец шаровая молния определилась с целью – синие трескучие разряды ударили в то место, где еще секунду назад находился профессор. Но атака призрака пропала втуне – Зинчук проявил небывалую прыть и одним прыжком сиганул в сторону метра на два, не меньше.
Шаровая молния подалась было за ним, но потом заинтересовалась парализованным от страха Урюком и вознамерилась хорошенько поджарить его своими смертельными разрядами. Марек попытался остановить шустрого призрака очередью из «Вала», но пули прошили шаровую молнию насквозь, не причинив ни малейшего вреда, и врезались в бетонную стену рядом с Витькой. Тот совсем ошалел от происходящего, завопил, отбежал в сторону и открыл огонь, но не по шаровой молнии, а почему‑то по Мареку, активно насыщая свинцом и без того заполненное смертью пространство.
Марек едва успел укрыться от пуль за колонной лифта, закричал:
– Урюк, ты че, совсем охренел?! По мне палишь!
– А ты… – Витек всхлипнул. Внятно высказать свои претензии он пока был не в состоянии. – Ты сам, падла… Первым начал!
– Да я ж не в тебя, придурок, а в «молнию».
Пока они выясняли отношения, я поискал взглядом профессора. Не нашел. Блин! Ну а он‑то куда подевался?! Одно могу сказать наверняка – в раздевалку с хуги Иван Аркадьевич проскочить не мог, я бы его засек.
Тем временем шаровая молния отправилась в облет вокруг лифта. Марек закончил объясняться с Урюком и попытался преследовать призрака, продолжая упорно и безрезультатно поливать очередями потрескивающий молниями светящийся шар. Сразу видно, не имел никогда дела с этим мутантом, раз не знает, куда стрелять. Но и объяснять ему сейчас времени не было.
– Марек! Кончай фигней страдать. Лучше займись хуги в раздевалке, а я разберусь с призраком.
На самом деле блуждающая шаровая молния – это не сам призрак, а лишь создаваемый им феномен. Самого же «гостя с того света» почти не видно, фактически он находится в параллельном мире, а в наш отбрасывает лишь слабую тень. Если не знать, что искать, ни за что не заметишь.
Способность оставаться невидимым, создавать шаровую молнию и перемещать предметы делает призрака смертельно опасным и практически неуязвимым противником. Нам еще повезло, что он один. Будь их сейчас двое или трое, площадка возле лифта уже превратилась бы в один большой электрический стул, причем электрический удар такой силы не выдержала бы даже эскада.
Одиночные же разряды призрака худо‑бедно могли погасить даже наши «Скаты». Хотя когда шаровая молния проплывала от меня слишком близко, возникало ощущение «трясучки». Нечто похожее бывает, если дотронуться языком до батарейки, только в нашем случае «покалывало» все тело и гораздо сильнее.
Впрочем, в арсенале призрака имелось не только электричество… Мутант‑телекинетик зацепил кусок арматурины и со страшной силой попытался залепить ею по голове Урюку. Я едва успел оттолкнуть Витьку в сторону, отпрянул сам, перекатился в сторону и дал прицельную очередь по нечеткой, размытой тени.
Призрак понял, что обнаружен, метнул в меня пустую канистру и попытался удрать обратно за дверь, но не успел – одна за другой пули, выпущенные из АКМа, вонзились прямо в центр тени, ложились кучно, будто в тире, разрывая жизненно важные органы мутанта. Раздался громкий хлопок, словно взорвалась петарда. Шаровая молния лопнула и исчезла, как не бывало. Труп призрака тоже не появился – остался в параллельном мире.
– Отбой тревоги! – громко объявил я. – Витек, ты как, жив? Иван Аркадьевич, а вы где? Выходите к нам, не бойтесь. Марек, ну как там хуги? Все еще сидит в раздевалке?
– Да нет здесь никого, – откликнулся напарник.
– Как нет?!
– А вот так. Нет и все.
Я бросился в раздевалку. Обшарил все углы и раздосадованно саданул кулаком по металлическим ящикам:
– Ушел, гад! Теперь жди нападения в любой момент. Марек, нужно срочно найти профессора…
– Я здесь. – На пороге появился Иван Аркадьевич. Он слегка задыхался, словно только что быстро бегал, а рукав его комбинезона почему‑то слегка обуглился.
– Где вы были? – накинулся на профессора Марек.
– В туалете прятался, – соврал, не моргнув глазом, ученый.
Марек не заметил обмана. И на рукав внимания не обратил. А я заметил, но только потому, что хорошо знал, где именно профессор мог так «поджариться»…
Прищурившись, я посмотрел на ученого. Иван Аркадьевич перехватил мой взгляд, но истолковал неправильно, принялся оправдываться:
– Я спрятался, потому что безоружным все равно не мог вам помочь, только мешал бы. Разве не так?
– Вы правильно поступили, профессор, – согласился Марек. – Только в следующий раз все же старайтесь держаться к нам поближе, хорошо?
– Обязательно.
– Иван Аркадьевич, вам нужно оружие. Ну‑ка пойдемте со мной. – Я подвел ученого к Урюку.
У нашего бравого майора‑мародера, похоже, все еще продолжался нервный ступор – он подпирал спиной стену и тупо пялился в пространство.
– Вить, – я потряс его за плечо, – дай один из твоих пистолетов.
– А?.. Пистолетов?.. Зачем это? – напрягся Урюк.
– Для профессора. Давай‑давай. Иван Аркадьевич нужен нам живым, а по этим подземельям ходить безоружным – верная смерть.
Витек скривился, но протянул «беретту». И даже запасной магазин дал.
Зашевелился, приходя в себя, Рыжий. Застонал, попробовал сесть.
– Цел? – удивился Урюк. – Вот чудеса! Я же своими глазами видел, как тебя очередь из крупнокалиберки прошила.
– Да ты чего, Вить? Ну какая крупнокалиберка у призрака? – фыркнул я. – Он телекинетик, а не стрелок. Шуранул по Рыжему обломками кирпичей да кусками арматуры, и всего делов. Так, Рыжий?
– Не знаю… – протянул парень и жалобно добавил: – Только больно почему‑то… Очень…
– Еще бы! У тебя сейчас грудь и живот небось одна сплошная гематома. Хорошо, если ребра целы. Сила удара‑то была о‑го‑го! Вон, броня кое‑где даже внутрь вмялась… Вить, дай ему из аптечки шприц с обезболивающим.
Надо ли говорить, что на весь отряд имелась одна‑единственная аптечка – у Витька. Он не считал нужным снабжать своих бойцов медикаментами. Лекарства в АТРИ – вещь не дешевая. В отличие от людей.
– Вить, дай ему один шприц, – повторил я.
– Вот еще! – повысил голос Урюк. – Подумаешь, пара кирпичиков в доспех попала. А ну‑ка кончай ныть, недоумок, – накинулся он на Рыжего. – Живо вставай. Расселся тут! Вон, меня едва очередью не изрешетили, шаровая молния чуть не прикончила, но я же не ною.
Я покрутил головой: вот падаль! Сам от страха едва в штаны не наложил, а теперь строит тут из себя крутого бойца.
– Пора идти дальше, – приказным тоном сказал Витек. – Бедуин, открывай эту долбаную дверь.
– Погодите! – воскликнул профессор. – Прежде чем идти туда, нужно… – Он замялся.
– Чего еще? – нахмурился Витек.
– Э… Взять… Сделать…
– Кончай крутить, яйцеголовый! Ты, падла, нам баки вправляешь…
– Урюк, тебя предупреждали следить за лексиконом? – вмешался я. – Помнится, ты недавно назвал нас «козлами», я стерпел, вернее, некогда было разбираться из‑за призрака. Но теперь у меня полно времени. Итак, три оскорбления: «козел», «яйцеголовый», «падла». Стало быть, три удара в челюсть… – Я оценивающе посмотрел на Витьку. – Ведь тремя ударами вырублю тебя на хрен, а потом тащить придется, как колоду бесчувственную.
– Господин Бедуин, – вмешался профессор, – я на… хм… «падлу» не обижаюсь. Понимаю, что господин Урюк просто ошалел от страха и сам не сознает, что говорит. Очень уж он испугался того призрака. И хуги… С кем не бывает.
Тон Ивана Аркадьевича был донельзя миролюбивым, смиренным, но в глазах плясали чертики.
– Да и «яйцеголовый» – это не обидно. Скорее почетно, – продолжал Зинчук.
Я кивнул, мол, понял, а в следующее мгновение мой кулак стремительно подлетел к морде Витьки и застыл в миллиметре от скулы. Урюк от неожиданности отпрянул, а я объяснил:
– Скажи спасибо, что Иван Аркадьевич такой необидчивый, а то схлопотал бы трижды.
Урюка прямо‑таки заколбасило.
– Вы… с‑суки… да я вас… щас… всех…
Он судорожно потянулся к пульту взрывателя, но Марек перехватил его руку:
– Кончай дурить, Витек! В таком замкнутом помещении, как это, взрыв положит всех, и тебя в том числе. Бедуин, заканчивай со своими штучками. Пошли уже дальше, а? Давайте, наконец, доберемся до хабара, а то мне осточертело торчать в этих подземельях.
– Согласен. Иван Аркадьевич, – подчеркнуто вежливо обратился я к профессору, – так куда нам дальше? Вниз или?..
– Прежде чем идти в лабораторию, нужно взять еще один ключ, – начал ученый.
Урюк скривился и что‑то пробурчал себе под нос, но вслух озвучивать недовольство не стал. И правильно сделал. Хотя сейчас я целиком разделял его возмущение – Иван Аркадьевич и в самом деле нам «баки вправлял», но с какой целью?..
– Ключ в тайнике на этом этаже, – продолжал профессор. – Я покажу, куда идти.

Иван Аркадьевич остановился перед входом в пустой и безопасный, на первый взгляд, коридор, нерешительно посмотрел на меня:
– Господин Бедуин, нам туда, вот только…
Вот именно – только… В коридоре обитал целый рассадник огневиков – это я так назвал их для себя. Не знаю, феномены ли они, сродни спящим гейзерам, живые ли существа из того мира или вмонтированные в пол банальные огнеметы с датчиками движения. В любом случае те еще твари. В смысле, опасные, сволочи.
Сейчас феноменов видно не было – затаились, поджидая жертву. Об их коварном присутствии напоминали лишь потрескавшиеся от страшного жара, выщербленные бетонные стены и прожженные дыры в потолке.
Похоже, пока мы сражались с призраком, профессор пытался в одиночку пройти именно по этому коридору, но у него не вышло. Хорошо, хоть жив остался, отделался легким испугом и обугленным рукавом. Но возникает вопрос: почему он прямо не рассказал о своей попытке? Зачем врал?..
– Ну и чего мы опять встали? – не выдержал Витек. – Коридор пустой, анализатор показывает практически норму.
– Ах, анализатор… Тогда конечно… – язвительно протянул я. – Если ты так уверен в нем, иди первым.
Урюк замялся нерешительно, а потом все же упрямо сделал шаг.
– Стой! – Я перегородил ему дорогу. – Смотри…
Один из маркеров полетел в коридор. Тотчас ему навстречу взметнулась шипящая струя пламени, будто в пол и впрямь был вмонтирован реагирующий на движение огнемет.
Урюк охнул и отшатнулся. Рыжий попятился, не сводя зачарованного взгляда с огня.
– А нам обязательно идти туда? – уточнил Марек. – Профессор, вы ничего не путаете?
– Нет, молодой человек. Именно здесь мы и проходили с военными проводниками. Только у нас тогда были другие костюмы – вроде как у пожарных – с повышенной устойчивостью к огню.
– А почему ты раньше не предупредил, недоносок? – прорычал Урюк и попытался схватить профессора за грудки.
Нет, ну я уже замучился обучать его хорошим манерам!
– Витек, ща вдарю, – честно предупредил я.
– Попробуй! – раздухарился Урюк. Он очень вовремя вспомнил, что искусственные мускулы эскады придают ему небывалую силу, и решил воспользоваться преимуществом на всю катушку. – Давай, Бедуин, сойдемся по‑мужски, без оружия, врукопашную!
Я пожал плечами:
– Ну, если тебе охота в игрушки играть… Только отойдем подальше от коридора с огневиками, а то мало ли чего.
Возомнивший себя Шварценнегером Витек передал автомат Рыжему и отважно пошел на меня, ошибочно приняв мое расслабленное спокойствие за растерянность. Он решил не мудрить, а по‑простому врезать кулаком в лицо. Усиленный эскадой удар гарантированно пробил бы мне череп… если бы достиг цели, конечно. Я тоже не стал мудрить – поднырнул под атакующую руку, оказавшись у Витьки за спиной, предплечьем пережал ему кадык, а другой рукой обхватил голову и прошептал на ухо:
– Могу сломать тебе шею. Хочешь?
– Не сломаешь… – прохрипел Урюк. – Потому что тогда будет БУМ…
Я отпустил захват. Витек потер помятую шею, процедил с ненавистью:
– А ты все равно скоро сдохнешь, Бедуин! Если не я, так… кое‑кто другой тебя прикончит.
– Интересно… И кто же? Рыжий твой?
– Не скажу. Пусть для тебя это будет сюрпризом. – Урюк злорадно оскалился и почему‑то посмотрел в сторону Марека, потом снова перевел взгляд на меня, хотел добавить что‑то еще, но передумал и лишь повторил убежденно: – Сдохнешь! Скоро!
– Все там будем, – усмехнулся я. – Как говаривала одна моя знакомая… кстати, киллер по профессии: «Жизнь – дело поправимое».
– Эй! – окликнул нас Марек. – Не наигрались еще? У нас тут, между прочим, проблема, если вы не забыли. Оккупированный огнеметами коридор.
– А если быстро пробежать по нему? – предложил Рыжий. – Может, эскада выдержит жар?
– Вот тебя и пошлем первым, умник! Посмотрим, как ты «побежишь» в своем «танке», – рявкнул на него Марек.
– Никуда бежать не надо, – вмешался я. – Иван Аркадьевич, расскажите подробно, где именно находится ключ?
Профессор принялся увлеченно чертить маршрут на испачканной сажей стене.
– Знакомое место, – наконец вынес я вердикт. – Туда есть другой путь.
Коридор с огневиками мы обойдем. И дальше идти будет более‑менее безопасно, а вот само помещение, где хранится ключ, станет проблемой. Очень большой проблемой…
Я повел отряд хорошо знакомым мне путем. Привычно остановился перед проходом, где обосновался «Салют». Вернее, я не знаю, как именно называется этот феномен – нигде больше в АТРИ пока такого не встречал, поэтому для себя окрестил его «Салютом».
Выглядел феномен красиво и страшно одновременно. Одна из бетонных стен была пробита насквозь, в проломе торчали перекрученные куски арматуры, клубилось странное радужное сияние. Оно сжималось в небольшой переливающийся шар размером с кулак, затем словно взрывалось с гулким бухающим звуком, выплескивая разноцветные волны салюта, заполняя мерцающими искрами почти весь проход.
– Это что за хрень? – не удержался Марек. – Первый раз вижу такое!
«Салют» откликнулся на его голос – бухнул особенно громко, словно поприветствовал. Сияние заискрилось, разметалось лучами по коридору, едва не дотянувшись до нашей живописной группы. Все, кроме меня, попятились, толкая друг друга.
Я достал маркер, кинул в мерцающее облако, послушал привычный «бух», удовлетворенно кивнул сам себе и пошел вперед, прямо через аномалию. «Салют» зашипел, засверкал с удвоенной силой, окутал меня плотной тучей искр. Ощущение, словно идешь через гигантский бенгальский огонь – тот самый новогодний фейерверк, который получается, если зажечь стерженек, покрытый бертолетовой солью. Страшновато, но в защитном комбезе абсолютно безопасно.
Миновав феномен, оглянулся на спутников и едва удержался от усмешки. Пока я шел сквозь «Салют», они стояли разинув рты, будто парализованные. Ну, просто музей восковых фигур!
Первым очухался Марек. Он кашлянул и спросил:
– Ну, чего, Бедуин? Запускать всех по одному?
– Давай.
Напарник подтолкнул Урюка:
– Пошел!
Тот заупрямился, переадресовал толчок Рыжему:
– Чего варежку разинул, недоумок? Ты первый. Шевели копытами!
Рыжий жалобно посмотрел на Урюка, набрал в грудь побольше воздуха и почапал сквозь яркое облако «Салюта» короткими приставными шажками, вздрагивая и вжимая голову в плечи при каждом очередном буханье, сопровождающимся выбросом обильной порции искр.
Следом за ним благополучно миновали феномен и остальные. Благополучно для здоровья, но не для нервов. Рыжий с Урюком на дрожащих ногах тихо сползли по стеночке, профессор пристроился рядом с ними. Марек украдкой вытер пот со лба, перехватил мой взгляд, вымученно улыбнулся и тихонько пояснил:
– Такие дела, Бедуин… Вот сколько лет АТРИ топчу, а добровольно в активную аномалию впервые сунулся. Было дело, пробегал через «Поцелуй Борю в зад». Но тогда он был неактивен, разряжен. А тут шипит, сверкает, того и гляди долбанет, причем как и чем – непонятно, и оттого еще страшнее… Смотрел вот на тебя со стороны – ты прошел, значит, вроде оно и безопасно, а как самому идти, очко все равно играет. На подкорку у меня записано: активный феномен – это смерть! Добровольно сквозь него идти, словно самому к стенке вставать и гадать, какие патроны в рожках у расстрельной команды – холостые или боевые…
– Как видишь, бывают исключения. И среди феноменов довольно симпатичные попадаются, – пошутил я.
– Но очень редко, – хмыкнул Марек.
– Ладно, привал окончен, двигаем дальше, – объявил я.
Урюк в знак протеста замахал рукой:
– Айн момент, Бедуин. Дай хоть в себя‑то прийти. Сейчас перекурю и пойдем.
– Никаких сигарет! – отрезал я. – Лучше водички из фляги попей. Или водки хлебни.
– Без муда… э… всяких там проводников решу, что для меня лучше. – Витек демонстративно извлек из кармана пачку «Данхилла» – немыслимое пижонство для АТРИ – и попытался закурить, но я выбил сигарету у него из рук:
– Сказано, нельзя!
– Да чего ты ко мне все время цепляешься? – озверел Витек. – Пока не покурю, дальше не пойду!
– Останешься здесь один.
– Да пошел ты!
Дело плохо. Наш майор‑мародер уперся рогом. Я бы и разрешил ему покурить, но запах табака наверняка привлечет к нам горлумов. Их «семейка» обитает в одном из помещений по соседству. Раньше мне всегда удавалось проходить мимо незамеченным, но я тогда был один, без шумного, курящего «балласта».
Горлумы – тоже гости с того света, но, в отличие от остальных пришельцев, не умеют становиться невидимыми. Внешне они сильно напоминают одноименный персонаж – этакие голые невысокие люди‑уродцы с безволосыми головами, огромными, вполлица, глазами и хилыми телами, обтянутыми сероватой сухой кожей. На этом сходство заканчивается и начинаются различия. Несмотря на внешнюю хилость, атрийские горлумы необычайно сильны и подвижны – один удар костистым кулаком или ороговевшей пяткой способен пробить человеку череп. Передвигаться горлумы предпочитают на четвереньках, причем невероятно быстро. Естественно, хищны и всеядны и просто обожают человечину…
Вошедший в раж Урюк тем временем закурил сигарету, затянулся и выпустил густую струю пахучего дыма. Марек и Рыжий машинально потянули носами – им тоже до смерти хотелось курить, но неохота было ссориться со мной.
– Черт с вами, дымите, – махнул я рукой. Один курящий или трое – значения не имеет.
Марек тут же потянулся к пачке Урюка:
– Давай цигарку, не жмись.
Тот злорадно посмотрел на меня, дружелюбно протянул сигареты молдаванину:
– Для хорошего человека не жалко, – и весело подмигнул Рыжему: – Закуривай, боец.
Табачный дым полетел по этажу. Я поиграл желваками, явственно представляя, как оживляются горлумы, учуявшие запах сигарет. Запах, который может принадлежать только одному существу в АТРИ – человеку – вкуснейшему для мутантов лакомству…
– Урюк, ну‑ка встань вот здесь, поближе к «Салюту», – велел я. Горлумы этого феномена почему‑то страшно боятся и стараются к нему не приближаться. – Профессор, а вы вообще лучше войдите в аномалию. Марек, готовься встречать горлумов. Следи вон за тем поворотом. Рыжий, ты тоже поглядывай, только сдуру нас самих не подстрели.
– Горлумов?! Ты сказал «горлумов»?! – Марек переменился в лице, жадно затянулся напоследок, загасил бычок о стену и торопливо занял позицию.
Рыжий, помедлив, повторил его действия. Профессор поежился, но вошел в аномалию. А вот Урюк и не подумал тронуться с места. Он презрительно скривился в полной уверенности, что я специально запугиваю их, смачно затянулся и выдохнул дым мне прямо в лицо.
И тут появился первый горлум.
Марек и Рыжий выстрелили одновременно. Спустя мгновение к ним присоединился и я, но тварь двигалась на четвереньках настолько быстро, что пули пролетали мимо, не причиняя вреда. Горлум несся среди разбросанных по полу ящиков и бочек, при этом, как опытный солдат, постоянно менял направление движения, петлял, бежал зигзагом. Миг, и он уже был в двух шагах от нас. Мутант встал на ноги и угрожающе сжал кулаки, а из‑за поворота выскочили еще две человекоподобные твари.
Пули буквально нашпиговали тело вставшего в «боксерскую стойку» горлума, во все стороны забили фонтаны светло‑голубой крови. Мутант захрипел и повалился замертво, но на его месте тут же оказались двое сородичей, которые, воспользовавшись моментом, подобрались к нам вплотную. Мы с Мареком успели отскочить, Рыжий остался на месте. Один из горлумов набросился на него, второй подался к Мареку.
Я пришел на помощь напарнику, обильно поливая мутанта свинцовым дождем. Краем глаза заметил, как по коридору несутся в нашу сторону еще три скрюченных силуэта. Пришлось переключиться на них.
Тут благим матом завопил профессор, приглушенно затявкала его «беретта». Я обернулся, вглядываясь в радужное мерцание «Салюта», увидел рядом с профессором хуги и бросился к Ивану Аркадьевичу, вернее, к напавшему на него «голодному», похоже, тому самому, которого мы упустили в раздевалке. Умный «снежный человек» осторожно следовал за нами все это время и выбрал самый подходящий момент для атаки.
Наши дела сейчас были аховыми.
Марек плотно увяз в борьбе с горлумами, изо всех сил пытаясь не подпускать их к впавшему в полную прострацию Урюку.
Рыжий уже проиграл свой бой – мощные «каратистские» удары горлумов со всех сторон молотили по нему, попадая в пах, живот, грудь. Эскада еще держалась, смягчая травмы, но парень уже перестал соображать, что к чему, в этой кутерьме. Автомат он потерял и теперь орал благим матом, волчком крутился на месте, но вскоре повалился навзничь, нокаутированный мощнейшими пинками ног и рук горлумов. Я видел, что ему срочно требуется помощь, но не мог ничего поделать – профессор Зинчук был для меня гораздо важнее шестерки‑мародера.
Иван Аркадьевич сплелся в смертельном танце с хуги прямо посреди разноцветного трескучего облака «Салюта». Мутант вышел из режима невидимости, крепко обхватил человека ручищами, приподнял над полом, притиснул к себе и вознамерился открутить ему голову.
Я не мог стрелять без риска попасть в ученого. Пришлось действовать ножом. Лезвие глубоко вошло в подмышку монстра, разрезав мясо до кости. Хуги взревел, отшвырнул профессора и попытался схватить меня здоровой рукой. Но я успел приставить к его брюху ствол АКМ и всадить в поросшее бурой жесткой шерстью тело почти весь рожок. Хуги беззвучно повалился на пол. Готов.
Я подбежал к Ивану Аркадьевичу, проверил у него пульс, потряс за плечо:
– Эй, очнитесь!
Профессор зашевелился, приходя в себя.
– Я в порядке, господин Бедуин…
Не дослушав, я бросился на помощь к Мареку. Вернее, к Урюку. Пока мой напарник нашпиговывал пулями одного из горлумов, второй примеривался нокаутировать Витьку. Урюк почему‑то стоял на коленях, ошалело мотая головой с прилипшей к нижней губе сигаретой, а автомат валялся в двух шагах от него.
Горлум оперся руками об пол и уже занес для удара ногу, целя прямо в лицо Урюку. Я нажал на спусковой крючок АКМ, но очередь получилась совсем короткая – в два выстрела. Рожок опустел. Пули ужалили тварь в бедро, сбили нацеленный в Витьку удар, но не заставили мутанта отказаться от намеренья расправиться с жертвой. Горлум мгновенно перестроился, готовясь долбануть майора‑мародера здоровой ногой, причем метил урод прямиком в незащищенную голову. Если попадет, мгновенная смерть Урюку гарантирована. А с его гибелью начнется цепная реакция смертей: Марека, профессора, моя, Потапа…
Я не успевал перезарядиться. Счет шел даже не на секунды – на доли секунд.
Сработало подсознание – тренированное тело само бросилось вперед. Сейчас моему прыжку позавидовал бы и кенгуру!
Буквально чудом вклинившись между горлумом и Витькой, я успел поставить блок, сбил ногу мутанта в сторону и со всей силой врезал ему прикладом по яйцам, вернее, по тому месту, где теоретически они должны быть. Человек от такого удара мгновенно впал бы в кому, а горлум лишь коротко взвыл, погрустнел и поковылял прочь, разом потеряв интерес к бою. И на том спасибо. Быстро перезарядив автомат, я добил его очередью в спину. И почти одновременно закончил разбираться со своим горлумом Марек.
Устало оглядев побоище, напарник зацепил взглядом окурки и покрутил головой:
– Вот ведь покурили, блин! Все, завязываю с куревом. Теперь только водка и бабы.
Он по‑турецки уселся на пол и меланхолично принялся перезаряжать автомат. Я сел рядом, прислонился спиной к стене и блаженно прикрыл глаза. Минута передышки. Всего одна короткая минута, а потом я снова буду готов шастать по этим проклятым подземельям, кишмя кишащим аномалиями, призраками и «голодными».
Одна минута тишины и спокойствия… Но такой роскоши мне не позволили…
Вышел из транса Урюк, громко засопел, выплюнул окурок, встал, пнул ногой труп ближайшего горлума и самодовольно произнес:
– Вот ведь уроды! А славно мы их покрошили, да?
Марек хмуро посмотрел на него, но промолчал.
Зинчук приблизился к лежащему неподвижно Рыжему, пощупал у парня пульс.
– Он жив! Господин Бедуин, он без сознания, но дышит!
Пришлось вставать и тащиться к профессору и Рыжему.
– Ну‑ка, Иван Аркадьевич, позвольте взглянуть.
Рыжий и в самом деле был еще жив. Множественные переломы и ушибы вызвали у него сильнейший шок. Наверняка имелись внутренние кровотечения и разрывы органов. Его бы побыстрее доставить в госпиталь. Вот только идти сам он не сможет, придется тащить, причем медленно и осторожно. Но для начала надо попробовать оказать ему хотя бы элементарную медицинскую помощь.
– Профессор, вы в полевой медицине как, сечете?
– Очень слабо. Видите ли, я биохимик…
– Понятно… Но все равно будете мне помогать… Урюк, давай сюда аптечку.
– Зачем еще? – вскинулся тот.
– Давай‑давай. Наверняка там есть что‑нибудь противошоковое и обезболивающее.
Витек скривился, кивнул на Рыжего:
– Он идти сможет?
– Нет. Придется нести. Оставь аптечку мне, а сам поищи подходящий материал для носилок. С Мареком вместе идите.
Урюк потянулся к подсумку, где у него лежала аптечка. Извлек небольшой синий футляр с красным крестом на крышке, протянул мне. Потом достал из кобуры «беретту». Я не придал оружию в его руке значения – для меня напряжение последнего боя тоже не прошло бесследно, реакция замедлилась, и не то чтобы очень хорошо соображалось.
Витек направил ствол пистолета в лоб своему бойцу и нажал на спуск. Громыхнул выстрел. Голова Рыжего дернулась, на полу стала быстро расплываться лужа крови.
Иван Аркадьевич ахнул и потрясенно уставился на Витьку.
– Обезболивающее и противошоковое в одной таблетке, – цинично пояснил тот. – И не придется никого нести.
Мы с Мареком промолчали. Конечно, Урюк – сволочь распоследняя, но Рыжий – его шестерка, то есть наш потенциальный враг, а потому ни слез лить, ни с Витькой разбираться по этому поводу мы не станем. Рыжий с Урюком сам сочтется… чуть позже… в аду…

Глава 9

Байки, подслушанные у костра: 
– Послушай, дикие земли – место очень опасное. Сегодня вернулся, а завтра погибнешь!
– Ты прав. Буду ходить через день.

Место, в котором, по словам профессора, требовалось взять очередной ключ, было мне хорошо известно – бывший экспериментальный зал. Его пол, стены и потолок были сделаны из какого‑то странного материала, похожего то ли на диковинный пластик, то ли на чудную, сероватого цвета керамику. Некогда здесь располагалась какая‑то объемная экспериментальная установка, сейчас частично демонтированная. Не знаю, для чего она предназначалась, но зал под нее отвели прямо‑таки гигантский. Будь потолки чуть повыше, сюда с легкостью могли бы поместиться пара МИГов.
Я частенько наведывался в бывший экспериментальный зал, считая его своей личной «грибной полянкой». Хабар здесь рождался хоть и не самый дорогой, зато много и регулярно, поскольку помещение облюбовали огневики. Только, в отличие от тех, что перекрыли коридор, местные не прятались по щелям в полу, поджидая жертву, а шустро сновали по огромному залу, будто в пятнашки играли. За порог, правда, не вылезали, словно опасались пересекать невидимую границу.
Я окрестил для себя эти подвижные столбы пламени «живчиками», само помещение «доменной печью» и повадился наведываться сюда за хабаром. В глубь «печи», правда, ни разу не проходил – опасно слишком. Обычные огневики или огненные гейзеры можно обойти, а «живчиков» нет, потому что невозможно предсказать траекторию их движения. Как правило, я отирался у входа, благо дешевых цацек – светлячков – хватало и здесь, а время от времени появлялся даже дорогущий огневик‑камень.
И вот теперь Иван Аркадьевич утверждал, будто необходимый нам ключ лежит в сейфе, вмонтированном в стену в маленькой комнатенке, которая находится в самом конце оккупированного «живчиками» зала. Причем вход в зал лишь один, значит, чтобы попасть в комнату с сейфом, надо пройти «доменную печь» насквозь.
Наш поредевший отряд остановился в пяти шагах от входа, но даже на таком расстоянии казалось, будто и впрямь стоишь возле самой настоящей раскаленной доменной печи. Температура воздуха была градусов пятьдесят, не меньше. И это снаружи! Каково же должно быть в глубине?..
Осознав задачу, мы с Мареком растерянно переглянулись.
– Предложения есть, напарник?
– Что будем делать, Бедуин?
Наши вопросы прозвучали одновременно.
– А может, я пойду один? Вы дадите мне инструкции, как надо правильно обходить феномены, и я аккуратненько, бочком… – вмешался профессор. В его голосе мне почудилось странное напряжение, будто он боялся и одновременно жаждал до чертиков отправиться в смертельно опасную прогулку в одиночестве.
Марек даже не соизволил ответить на бредовое предложение ученого, а я тотчас вспомнил, как Иван Аркадьевич пытался проскользнуть сюда тайком от нас, и задумался всерьез. Что‑то такое было в той комнате с сейфом, о чем профессор не хотел говорить нам. Но что? Устройство связи с Ванаварой? Возможно, Зинчук хотел незаметно для всех подать сигнал о помощи?..
– Кажись, приплыли. – Марек со злой обреченностью следил, как по помещению, в которое нам предстояло войти, мечутся столбы очень горячего и очень опасного пламени. – Все, суши весла, то есть поворачивай оглобли, и вообще окончен бал, погасли свечи. Эх, прощай сейф с драгоценным хабаром!
– Может, и нет, – откликнулся я. – Как говаривала одна моя знакомая аквалангистка: «Ничего нельзя сказать о глубине лужи, пока в ней не утонешь».
– Да мы, считай, уже «утонули», – фыркнул Марек.
– Может, и нет, – повторил я и повернулся к профессору: – Иван Аркадьевич, чтобы взять ключ, нужно ваше личное присутствие?
– Обязательно, – твердо ответил ученый. – Нужен мой голос, отпечаток пальца, капля слюны для анализа ДНК и сетчатка глаза.
– Значит, пойдем мы с вами вдвоем.
– Это чего за дела, я не понял? – перебил Урюк. – Бедуин, ты меня кинуть, что ли, решил? Вы там выскользнете через другой проход и рванете вдвоем в лабораторию за хабаром!
– Здесь только один проход, других нет. Впрочем, хочешь, пошли в «доменную печь» с нами. – Я сделал приглашающий жест. – Или вообще идите с профессором вдвоем, только сначала сними с нас взрывчатку. Потому что живыми вы точно не вернетесь, так чего нам‑то зазря погибать?
Урюк сплюнул, зло сверкнул глазами, хотел что‑то ответить, но посмотрел на «живчиков» – один из них как раз подскочил почти к самому выходу – и передумал. Буркнул:
– Ладно, так и быть, идите вдвоем.
– Вот спасибо. Добрый ты, однако, – съехидничал я, а потом стал серьезным: – Вить, только взрывчатку с меня и профессора все равно придется снять.
– Ну уж нет!
– Вить, от жары она сдетонировать может. Сними хотя бы с Ивана Аркадьевича. Ладно, мной как проводником, ты не дорожишь, у тебя второй есть. – Я кивнул на Марека. – Но профессор‑то один, запасного что‑то не видать. А без него хабар из лаборатории не взять.
Урюк побуравил меня подозрительным взглядом, но все же подозвал к себе Зинчука:
– Иди сюда, старый хрыч. Разминирую тебя, так и быть.
Я сделал вид, будто безразлично смотрю в сторону, а сам внимательно наблюдал, как Урюк открывает электронный замок на поясе с взрывчаткой, запоминал последовательность действий и особенно – то самое кодовое слово. Им почему‑то оказалось слово «оттепель». Причем система приняла голос Урюка только со второй попытки – вначале он прозвучал хрипловато, Витьке пришлось откашляться и хлебнуть воды из фляги.
Эх, жаль, диктофончика при себе нет! Впрочем, плевать. Наш майор еще не знает, но первый раунд он уже проиграл – показал мне, как именно снимать пояс с взрывчаткой. Я пока не придумал, как воспользоваться увиденным и услышанным, по ходу видно будет. И все же у нас появился шанс…
В «доменную печь» мы с профессором собрались идти налегке, без оружия и снаряжения, опасаясь, что от сильного жара патроны начнут взрываться. Иван Аркадьевич сгрузил навязанный ему Урюком рюкзак с цацками Волкодава, который все это время таскал за плечами. Зато надел, по моему настоянию, снятые с Рыжего толстые защитные перчатки, шлем и баллоны со сжатым воздухом, которые входили в автономную систему жизнеобеспечения эскады. Воздух в «доменной печи» раскален, словно в аду, один вдох – и легких нет. Так что напрямую им дышать – верная смерть. Конечно, шлем от эскады неплотно надевался на бронекостюм «Скат», оставался зазор, но полная герметичность нам и не нужна. Главное, уберечь от страшного жара легкие.
Урюк некоторое время наблюдал за нашей возней, а потом снял с себя такие же перчатки, баллоны и шлем и протянул все мне. Я отказываться не стал, взял, но и спасибо не сказал – не за что, не обо мне печется майор, о профессоре, потому что без меня Зинчук с задачей не справится. Впрочем, щедростью Урюка надо воспользоваться на всю катушку…
– Вить, дай нам с собой по паре леденцов. Наверняка они есть в рюкзаке с хабаром.
Леденцы, конечно, от «живчиков» не защитят, но хоть чуть‑чуть прохлады принесут. Витек без споров и возражений выдал нам цацки – пять штук, все, что оказалось в наличие. Уточнил, правда:
– Они же после такого разрядятся?
Я коротко кивнул.
– А, ладно, берите, – расщедрился Витек.
Себе я оставил два леденца, разместил их на поясе с взрывчаткой. Зинчуку отдал три и проследил, как тот размещает цацки по карманам разгрузки.
– Как войдем в «доменную печь», слушаться меня с полуслова, – напутствовал я профессора. – Говорю «стоять», значит, стоим, даже если у нас земля… тьфу ты, пол… будет гореть под ногами. А прикажу «бежать», бежим сломя голову. Не быстро идем, а именно бежим. Вы поняли?
Иван Аркадьевич кивнул. Он сильно боялся, но старательно подавлял свой страх. Был собран, сосредоточен, словно взведенная пружина. Что ж, не самый плохой вариант напарника. Если бы сейчас на его месте оказался Урюк, мне пришлось бы на порядок сложнее.
– И еще… – продолжал я инструктаж. – Запомните, там времени на имя‑отчество не будет. Поэтому звать вас буду коротко: «Док». И вы постарайтесь обойтись без «господина», ладно? Я просто Бедуин. Запомнили?
– Да… э… Бедуин.
– Ну что, Док? Готовы? Тогда пошли!
Первый тайм смертельно опасной игры в огненные салочки с «живчиками» продолжался ровно четыре с половиной минуты.
Ученый держался молодцом. Голову от страха не потерял, панике не поддался. Выдержал, даже когда ему пришлось застыть на месте, повинуясь моей команде, а в этот самый момент на нас несся огненный торнадо, грозя мгновенно обратить в пепел.
– Стоим, Док, стоим… Еще немного… – твердил я, глядя на приближающийся столб огня.
Иван Аркадьевич затрясся, но не тронулся с места. Стоял, как приклеенный, до тех пор, пока я не скомандовал:
– Направо! Бегом!
Взмокшими, местами хорошо прожаренными, но невредимыми, мы добрались до цели – крохотной комнатки без окон, с пустым дверным проемом и необычайно высоким порогом. Черт его знает, для чего предназначалось такое помещение, сейчас догадаться об этом не представлялось возможным. Да я и не пытался. Гораздо больше меня интересовало другое: пойдут ли сюда «живчики» или высокий порог все же остановит их? Комнатка крохотная, в случае чего тут с огненным столбом не разминешься. Короче, готовый крематорий на двоих со всеми удобствами.
Нам повезло, «живчики» в комнату не пошли. Один из них помедлил у порога, будто раздумывая, и повернул прочь.
Я с облегчением перевел дух. Похоже, эту партию капризная госпожа удача отдала нам…
Оказавшись внутри, профессор вдруг тихо сполз по стеночке и вроде как попытался лишиться сознания. Пришлось снять с него шлем и похлопать по щекам:
– Эй! Док! Как вы?
– Перенервничал, – через силу улыбнулся он. – Мутит немного. Сейчас… минутку посижу и…
Ладно, пусть отдышится, придет в себя, ведь нам еще возвращаться обратно, а значит, снова играть в смертельные «огненные пятнашки».
Я осмотрелся, прикидывая, где может находиться потайной сейф. Комнатка абсолютно пуста, только бетонный растрескавшийся пол, кирпичные, без малейших следов краски, зато с разводами гари стены да закоптившийся потолок. Последнее мне абсолютно не понравилось, похоже, «живчики» все же изредка заскакивают и сюда. Надо торопиться!
– Док, время вышло. Где сейф?
Профессор встал, оглядел стены, провел рукой по кирпичной кладке и, задрав голову, принялся рассматривать потолок. Мне показалось или в его взгляде и впрямь сквозила растерянность?
– Иван Аркадьевич! Где ключ?
Зинчук весь сжался и повернулся ко мне:
– Я не знаю.
– Что?!
– Не знаю, где сейф, – обреченно повторил он.
Вот оно что! Теперь загадка разрешилась. Понятно, почему Иван Аркадьевич так хотел попасть сюда в одиночку – ему нужно было разыскать ключ так, чтобы никто не узнал правду: профессор никогда в жизни не был в этой комнате!
Несколько дней назад, когда их группа шла в лабораторию, военные егеря оставили его и ассистента у входа, а сюда пошли без них. Чтобы взять здесь ключ, не нужен ни голос, ни ДНК профессора. Иван Аркадьевич соврал Урюку, чтобы тот оставил его в живых.
– Сергей Борисович… Бедуин… Я все объясню вам, если позволите, – виновато заговорил Зинчук.
– Да уж, будьте любезны. Только очень прошу, давайте на этот раз без вранья.
– Я врал, потому что хочу жить! Очень… – Голос профессора сорвался. Иван Аркадьевич всхлипнул, поспешно стянул с себя перчатки, низко наклонил голову и принялся неумело тереть пальцами глаза.
Да он никак плачет! Все, мой ученый «поплыл». Вот ведь не вовремя.
Я тоже снял шлем, открывая лицо, подошел вплотную к профессору и бесцеремонно обхватил ладонями его голову, заставив посмотреть мне в глаза.
– Иван Аркадьевич, послушайте меня внимательно. Клянусь вам самым дорогим для меня – жизнью Потапа, вы выйдете отсюда живым. Я выведу вас не только из «доменной печи», но и вообще из диких земель. Доставлю в Ванавару. Живым и невредимым. Клянусь.
Моя речь прозвучала проникновенно и патетично. На самом деле я терпеть не могу таких ситуаций и подобных фраз, но сейчас было необходимо вселить в профессора уверенность, а люди, как ни странно, весьма охотно верят во всякие клятвы и тому подобную чушь, не понимая, что значение нужно предавать не словам, а делам.
– Иван Аркадьевич, поверьте, уже через несколько дней вы будете сидеть в кабаке Ванавары, попивать коньячок и хвастать своими приключениями перед дамами.
Зинчук заулыбался, прельстившись нарисованной мною картинкой, а потом спохватился:
– А Урюк? Он явно не собирается отпускать меня живым.
– Можно подумать, его кто‑то будет спрашивать. – Я фыркнул и весело подмигнул профессору. – Он один, а нас трое, ведь так?
– Так. – Иван Аркадьевич заметно воспрянул духом, а потом внезапно замялся, сказал осторожно: – Сергей, а вы… э… хорошо знаете… хм… вашего напарника?
– Марека? Насколько один человек вообще может знать другого. А что?
– Да так… Просто… Те образцы, что лежат в лаборатории, как я понял, очень дорого стоят. А когда речь заходит о деньгах – таких деньгах! – люди меняются, причем не в лучшую сторону. И тому есть множество примеров. Вспомним хотя бы «Короля Лира» великого Шекспира. Там дочери, дорвавшись до денег и власти, предали самого близкого и родного человека…
– Только две из трех, – поправил я.
– А, так вы читали «Короля Лира»? – обрадовался профессор.
– А как же. Можно сказать, это моя настольная книга, – пошутил я. – Не расстаюсь с ней, даже когда иду на маршрут. Да и в этот раз она была со мной, пока Витек не отобрал… вместе со всем снаряжением заодно. Тоже, небось, захотел почитать…
Иван Аркадьевич хмыкнул, представив, как Витек в перерыве между истязанием профессоров и мародерскими вылазками с упоением читает Шекспира.
Так, похоже, боевой дух личного состава восстановлен. Теперь можно наконец заняться делом – попытаться разыскать сейф, если он здесь действительно есть.
– Он здесь, – заверил Зинчук. – Только там не совсем ключ… скорее, очередной регистратор… Меня инструктировали, как обращаться с ним.
– Разберемся. Для начала его нужно найти… Кстати, Иван Аркадьевич, а в самой лаборатории вы бывали? Только честно.
– Естественно, бывал, молодой человек! Я же проводил эксперимент по зомбированию и последующему восстановлению человеческой личности.
– А где тайник с хабаром… с образцами знаете? Или военные егеря прятали его без вас?
– Знаю. Он как раз в лаборатории… – Ученый подробно и обстоятельно объяснил, где лежит сокровище. Попутно рассказал, как устроена лаборатория, какие в ней приборы, и снова свернул на свой эксперимент по зомбированию. Чувствовалось, это его любимое детище.
Я вполуха слушал многословное объяснение Ивана Аркадьевича и внимательно осматривал стены. В свое время меня обучали проводить обыски и выискивать всякого рода тайники, поэтому с такой маленькой комнаткой, как эта, я справился в два счета – быстро обнаружил кирпич, на котором остались неотчетливые следы измазанных сажей пальцев. Я снял перчатки, попытался как можно точнее положить руку поверх отпечатков и надавил. Щелкнуло, звякнуло, несколько кирпичей выехало вперед, открывая нишу. Там действительно оказалось вмонтированное в стену устройство…
Знакомая штучка. Известно, для чего она предназначена…
Не удержавшись, я бросил взгляд на профессора. Ай да Иван Аркадьевич! Ну и артист! Как же ловко до сих пор он водил нас всех за нос!
Тот кусочек пластика, который мы с боем взяли в административном здании, вовсе не являлся ключом, как все решили. Никаких замков он открыть не мог. До сих пор не мог. Чтобы превратить его в полноценный ключ, требовалось зарегистрировать его в этом самом устройстве. Причем зарегистрировать на абсолютно любого человека, не обязательно профессора. Тот, чьи параметры – сетчатку глаза, голос и прочее – сейчас зафиксирует этот прибор, станет единственным «открывателем дверей», причем не только в лабораторию, но и в сейф с хабаром.
Вот почему Иван Аркадьевич так рвался сюда один. Узнай Урюк правду о ключе и регистраторе, Зинчук тотчас получил бы пулю в лоб.
Кстати, я запросто сейчас могу зарегистрировать ключ на себя, и тогда ни профессор, ни Марек и уж тем более Урюк мне не будут нужны. Конечно, придется повозиться, решая проблему, как заставить Витька снять с меня взрывчатку, но я решу ее – силой или хитростью. Весь хабар из лаборатории заберу себе. И жало, и пыльцу смерти. Смогу вылечить Потапа, оплачу операцию для себя, рвану из АТРИ и всего этого дерьма куда подальше, буду жить долго и счастливо.
А профессор и Марек пусть выкарабкиваются сами. Если они не встанут у меня на пути, я не буду сам их кончать. Просто брошу здесь, среди аномалий и мутантов. Впрочем, Марек – опытный бродяга. Он наверняка выберется из ЦИРИ. Вот захочет ли вытаскивать профессора? А, плевать! Пусть сами разбираются, я им не нянька. Здесь, в АТРИ, каждый сам за себя…
Мое лицо закаменело, взгляд потяжелел, превращаясь в фирменный взгляд хуги.
Профессор безошибочно понял, что сейчас творится в моей душе. Он издал хриплый звук, отшатнулся, сделал отчаянное движение в сторону дверного проема, за которым метались «живчики», а потом сник и обреченно протянул мне пластиковый прямоугольник:
– Возьмите, господин Бедуин. Чтобы зарегистрировать ключ на себя, вам надо отсканировать сетчатку глаза, то есть посмотреть в то окошечко. Тембр голоса – сказать какое‑нибудь кодовое слово в микрофон, и ДНК – капельку слюны на ту пластину. Только сначала приложите подушечку указательного пальца к…
Он растерянно умолк, глядя, как я натягиваю на руки перчатки и надеваю шлем на лицо.
– Вы что делаете? – изумленно воскликнул Зинчук. – Нельзя зарегистрировать ключ в шлеме и перчатках. Снимите их!
– Еще чего, – откликнулся я. – Здесь без шлема долго находиться опасно. Так что в темпе, Док, плюйте, куда там надо, и давайте по‑быстрому валить отсюда.
– А? Но как же так… Разве вы не собираетесь зарегистрировать ключ на себя?!
– Нет. «Открывателем дверей» будете вы.
Иван Аркадьевич всхлипнул и от избытка чувств прижал руки к груди.
– Сережа… Бедуин… миленький! Вы даже не представляете… Я не знаю, что сказать…
– Кодовое слово, Док! Да не мне, а в тот микрофон. И поживее, пока «живчики» не превратили эту комнатенку в крематорий.
– Сейчас‑сейчас… Я мигом… – Иван Аркадьевич торопливо сунул пластиковую карточку в щель регистратора, но вдруг остановился и посмотрел на меня: – Я ваш должник, Сергей Борисович.
– Просто Бедуин. А возможность расплатиться вам скоро представится.

Ожидая нашего возвращения из «доменной печи», Урюк едва на стенку не лез от беспокойства – не за наши с профессором жизни, разумеется, а опасаясь, что мы кинем его и сбежим.
– Бедуин! Молоток! – Урюк от радости встретил меня как родного. Даже сделал жест, будто собирался по‑дружески обнять, но ограничился похлопыванием по плечу. Затем проделал то же самое с Зинчуком и поинтересовался: – Ну, как? Взяли ключ?
– А как же, – за профессора ответил я и показал все ту же пластиковую карточку. – Здесь записан очередной код для очередного электронного замка.
– Надеюсь, на этот раз последнего? – проворчал Витек.
– Самого что ни на есть, – заверил его Иван Аркадьевич.
Я посмотрел на Марека. Напарник вел себя странновато – глядел на меня хмуро, если не сказать враждебно, и явно был не рад, что мы с профессором вернулись живыми и невредимыми. Если бы сейчас нас видел кто со стороны, то наверняка решил бы, что именно Урюк – мой приятель, а Марек… может, и не враг, но недоброжелатель точно.
Да что с ним такое? Что произошло за то время, пока мы с профессором играли в «огненные салочки»?
Не знай я Марека так хорошо, решил бы, что Иван Аркадьевич и Шекспир правы – близость к огромным деньжищам изменила моего напарника настолько, что он всерьез подумывает забрать сокровище себе. Прикидывает, как бы половчее устранить всех конкурентов, включая меня.
Ладно, по ходу разберемся. Марек, конечно, способен на многое, но не верю я, что он попытается ударить меня в спину.
– Прежде чем мы пойдем дальше… – Урюк поднял лежащий на полу пояс с взрывчаткой, который профессор снял перед тем, как отправляться в «доменную печь». – Давайте восстановим статус‑кво.
– Какое умное словечко мы знаем! – деланно восхитился я. – А ты хоть понимаешь, что оно означает?
– Я знаю, как застегнуть на профессоре пояс с взрывчаткой. Это гораздо важнее, – парировал Урюк.
Вскоре мы вчетвером стояли перед заветной дверью в лабораторию и смотрели, как Иван Аркадьевич отпирает ее. Процедуру нельзя было назвать быстрой. Система долго и нудно проверяла все параметры профессора: голос, ДНК, сетчатку – короче, всё то, что он зарегистрировал в комнатенке, которую я окрестил «крематорием».
Когда замок наконец замигал зеленой лампочкой, сообщая, что запоры открыты, Урюк раздраженно проворчал:
– Легче в Кремль попасть, чем в эту лабораторию. А чего, сейф тоже так долго открывать?
– В общем да. Процедура та же.
– Вот блин! Накрутили, яйцеголовые, – скривился Урюк и посмотрел на меня: – Ну и чего мы опять стоим? Входить‑то будем, нет? Давай, Бедуин, иди первым. Проверь, что там и как…
Я потянул на себя бронированную дверь и осторожно заглянул внутрь лаборатории, держа наготове автомат. Конечно, вряд ли мутанты сумели забраться сюда, но, как говорится, береженого удача бережет.
Марек остался в коридоре охранять профессора и Урюка, а я вошел в лабораторию. Она состояла из нескольких помещений. Сразу за дверью находился небольшой зал, в котором имелись массивные столы с встроенными пультами, в большинстве разбитыми, и шкафы для хранения реактивов и прочего инвентаря. На стене висели большие электронные часы, как ни странно рабочие. В углу – куча всякого хлама вроде покореженных компьютеров и микроскопов. Было видно, что не так давно здесь пытались прибраться, навести какой‑то порядок.
Зал заканчивался стеной из специального особо прочного стекла. За ним располагалось большое помещение с установкой непонятного назначения. Вероятно, это и был тот самый ка‑генератор, о котором рассказывал Зинчук. Маленькой установку, конечно, не назовешь, но по радиусу действия, как уверил меня профессор, ее относят к портативным устройствам. Эта махина занимала половину всей площади и состояла из множества отдельных блоков. В центре торчал массивный пульт управления с рычагами, кнопками, мигающими лампочками и всевозможного рода датчиками. От него тянулись толстенные кабели, некоторые уходили в пазы в стене, другие шли к расположенным вокруг металлическим шкафам с оборудованием. По углам помещения стояли нераспечатанные деревянные ящики, лежали бухты кабеля.
Попасть в зал с ка‑установкой можно было через дверь, которая открывалась с помощью укрепленного на ней штурвала – вроде тех, что запирают переборки между отсеками на подводных лодках. На двери висела табличка: «Опасная зона. Вход воспрещен». Я входить туда не стал, ограничился тем, что взглянул через стекло.
Закончив осмотр, объявил:
– Чисто. Можно входить.
Первым в дверном проеме показался Марек. Он выглядел напряженным и задумчивым одновременно, будто в этот самый момент пытался доказать в уме теорему Пифагора. Не проявив ни малейшего интереса к окружающему интерьеру, Марек прошел к одному из столов, меланхолично уселся на край и впал в прострацию.
Следующими вошли профессор и Витек. Иван Аркадьевич также выглядел напряженным, но причина его поведения была очевидна – торчала прямо у него за спиной. Пока я осматривал помещение, Урюк, как оказалось, тоже времени зря не терял – успел забрать у Ивана Аркадьевича рюкзак с хабаром Волкодава и свою «беретту». Больше того, взял профессора в заложники в самом прямом смысле – ствол пистолета упирался ученому в затылок.
– Значит, это и есть секретная лаборатория? – Урюк с интересом огляделся по сторонам, кивнул в сторону стеклянной стены: – А там что?
– Установка для изучения аномалий, – соврал, не моргнув глазом, профессор. – Но она не работает. Видите ли, короткое замыкание вывело из строя некоторые микросхемы…
– Кончай бухтеть, – перебил Урюк. – Та дверь в «Опасную зону» открывается изнутри?
– Нет, только снаружи. Нужно повернуть вон тот штурвал до упора по часовой стрелке…
– Пасть закрой! Где хабар? В «Опасной зоне»?
– Нет, он прямо здесь. – Иван Аркадьевич сделал шаг в сторону вмонтированного в стену электрощита.
– Стоять! – прикрикнул Витек.
– А как же открыть сейф? – не понял профессор.
– Успеешь еще.
Урюк внезапно убрал пистолет, сдернул с плеча автомат, выставил ствол над плечом профессора и выпустил короткую очередь по стеклянной стене. Иван Аркадьевич вскрикнул от неожиданности и машинально затряс головой – раздавшиеся прямо над ухом выстрелы оглушили его. Пули ударили о стекло и с визгом срикошетили в стороны.
– Бронебойное стеклышко‑то… Это хорошо, – констатировал Урюк.
– Ну ты и придурок, Витек, – не выдержал я. – А если б рикошетом зацепило кого?
– Значит, ему бы не повезло. Опусти‑ка автоматик на пол, Бедуин, подними руки и медленно подойди к двери в «Опасную зону».
– А шнурки тебе не погладить? – Мой палец лег на спусковой крючок АКМа. В случае «ковбойской перестрелки» я раз десять успею уложить Урюка, и никакой заложник не сможет защитить его.
– Не надо, Бедуин, – внезапно сказал Марек. Его голос прозвучал глухо и как‑то устало, словно он только что закончил титаническую работу, например разобрался с той самой теоремой. – Делай, как он сказал. Брось автомат. Ты проиграл, Бедуин.
Даже не поворачивая головы, я точно знал, что «Вал» Марека направлен мне в затылок. Напарник – теперь уже бывший – стоял сзади, так что разом положить и его и Витьку не получится – скорости реакции не хватит, опоздаю на долю мгновения, и кто‑нибудь из них наверняка успеет нашпиговать меня пулями.
– Почему, Марек? – Я попытался заговорить им зубы. – Мы же с тобой столько вместе…
– Молчать! – повысил голос Урюк. – Брось автомат и отойди. Медленно и плавно. Без резких движений, а то я могу испугаться и нажать на спуск. Считаю до трех. Раз!..
Ствол его автомата лежал на плече у профессора, а тот не смел шевелиться и лишь смотрел на меня – отчаянно, умоляюще. В его взгляде читалось: «Ну, что же ты?! Я тебя предупреждал насчет Марека, а ты не послушался, идиот! Поставил на доверие к напарнику и проиграл, причем не только свою жизнь, но и мою. А ведь обещал вывести меня отсюда. Жизнью Потапа клялся! А теперь что? Мы погибнем здесь оба. Из‑за тебя!»
– Два! – продолжал считать Урюк.
– Витек, а давай я его пристрелю, и дело с концом, – предложил Марек и громко передернул затвор.
– Давай, – согласился Урюк, – потому что уже тр‑р‑и…
Я шевельнул плечом, позволяя ремню автомата соскользнуть вниз, разжал ладонь:
– Ладно, ваша взяла. – АКМ ударился об пол с громким стуком.
– Отойди вон туда, видишь, где написано «Опасная зона», – велел Урюк и внезапно хихикнул: – Смешно, да? Табличку повесили, кретины, опасно, мол. Будто остальная территория безопасна. Да вся АТРИ – одна сплошная огромная «Опасная зона», блин!
Он нервно рассмеялся, а я выполнил его приказ.
– Теперь открой дверь.
Я медленно начал крутить штурвал – а куда мне было торопиться? Лихорадочно искал выход и не находил. В ушах похоронным колоколом стучали слова Марека: «Ты проиграл, Бедуин…»
Проиграл… Проиграл… Вот ведь доверчивый дурак!
Произойди такое несколько дней назад, я бы плюнул на риск и устроил тут сеанс «боевых танцев» с бесшабашной надеждой опередить летящие в меня пули. Еще несколько дней назад я не слишком дорожил своей жизнью – мне, в общем‑то, нечего было терять, потому что отпущенный Разеком срок подходил к концу, а денег на операцию я собрать не успевал. Так и так меня ждал бы пресловутый «выстрел милосердия». Теперь же все изменилось. Миллион лежал всего в двух шагах, и мне сейчас очень не хотелось умирать!
…Штурвал остановился в крайнем положении, дверь в «Опасную зону» приоткрылась.
– Заходи внутрь, Бедуин, – скомандовал Витек.
– Зачем? – вяло удивился я. – Не проще ли сразу пристрелить меня, и дело с концом?
– В ад торопишься? – злобно улыбнулся Урюк. – Нет, Бедуин, так просто ты от меня не уйдешь. Даже в могилу. Мы запрем тебя здесь. Ты будешь загибаться несколько дней, медленно, мучительно – от жажды. Загибаться, зная, что ровно через две недели сюда придут военные – оборудовать лабораторию для ученых, но тебя они не спасут, потому что без воды ты сдохнешь раньше. Может, всего на день или на час, но раньше. Тебе будет очень обидно помирать, зная, что помощь близка и в то же время недосягаема. Ты станешь с ума сходить, представляя, как мы с ним, – кивок на Марека, – приходим в Ванавару с хабаром. Ты, Бедуинчик, будешь головой о стены биться, точно зная, что мы идем в кабак, наливаемся коньяком, жрем до отвала и щупаем девок. Кстати, обещаю выпить самого лучшего коньяку за упокой твоей души.
Я посмотрел на Марека:
– Думаешь, он отпустит тебя живым? Как только доведешь его до вертолета, он активирует взрывчатку на твоем поясе и привет. Ты что, поверил ему?
– А я не знаю, кому мне верить, – огрызнулся Марек. – Ты‑то ведь тоже не собирался делиться со мной! А вот интересно, Бедуин, как ты планировал: пристрелить меня или просто кинуть и сбежать с хабаром? Чего молчишь? Давай, оправдывайся, ври, вдруг поверю.
– Ты, Бедуин, считаешь себя очень умным, а на самом деле дурак, каких поискать, – вмешался Урюк и достал из кармана рюкзака… мой КИП! Я думал, что он остался в шкафу в подземном лагере под Лесом Дождей, но, оказывается, Витек все это время таскал его с собой. – Узнаешь? Вижу, что узнаешь. Твоя игрушка, разве нет?
– Ну, моя. И что дальше?
– А дальше имеется на нем запись весьма интересной беседы с неким Алексом…
Урюк пробежался по меню, выискивая нужное сообщение, и прочитал вслух всю мою переписку с Разеком. Про то, что моя болезнь прогрессирует, но уже завтра у меня на руках будет хабар на миллион, чтобы оплатить операцию. Про пыльцу для Потапа.
– Всем все ясно или еще пояснения требуются? – продолжал выделываться Урюк. – Наш «честный» Бедуин собирался забрать весь хабар себе. Весь, до последнего грамма пыльцы! Кстати, что у тебя за болезнь? Надеюсь, не чума? А то она, говорят, заразная! – Он заржал, довольный своей шуткой. – Короче, ты, падла, хотел кинуть нас всех. И меня, и Марека, и профессора.
Иван Аркадьевич изменился в лице, собирался что‑то сказать, но передумал. Только посмотрел на меня… Странно так посмотрел, будто то ли плюнуть хотел, то ли спросить чего.
– Ты пока с профессором в «доменную печь» ходил, я показал Мареку твой КИП, чтобы он знал, с кем имеет дело, – не унимался Урюк. – Крыса ты, Бедуин, понял? Недоносок и козел! А вы, уважаемый Иван Аркадьевич, напрасно ему всю дорогу в рот смотрели, чуть ли не молились на него, паскуду.
Надо же, даже имя профессора вспомнил и вежливости научился. Может же, когда захочет.
– Как только вы, Иван Аркадьевич, взяли бы из сейфа хабар, тут же получили бы пулю в лоб от нашего замечательного Бедуина, – продолжал Витек.
– Ага, а теперь он получит пулю от тебя. Очень большая разница, – язвительно усмехнулся я.
– Ты ошибаешься, – серьезно ответил Урюк. – Я не собираюсь никого гасить… кроме тебя, разумеется. Мареку заплачу, как и обещал, возле вертолета, а профессора просто доставлю в Ванавару.
– Если так, почему на Мареке и профессоре все еще пояса с взрывчаткой? Раз вы партнеры, сними ее, – разумно предложил я.
– Не лезь, куда не просят, – обозлился Урюк. – Это наше дело, понятно? И вообще, хватит болтать. Марек, закрывай его.
Бывший напарник захлопнул бронированную дверь, отрезав меня от свободы, надежды и жизни, плотно закрутил штурвал. Урюк заметно расслабился, отпустил профессора, подошел к моей двери, подергал, проверяя, одобрительно кивнул Мареку:
– Нормально. Не вырвется. Ну что? Посмотрим, наконец, что за хабар в тайнике?
– Пора бы уже, – откликнулся бывший напарник.
– Иван Аркадьевич, а вы чего ждете? Открывайте сейф, – велел Урюк.
Они втроем направились к стене с электрощитом.
– Марек, ты бы покараулил пока в коридоре, а то мало ли что… – начал Витек, но не договорил – закатил глаза и ничком рухнул на пол.
Еще бы! Я бы тоже рухнул, если бы получил такой удар по черепу прикладом «Вала»!
Профессор охнул, перевел испуганный, непонимающий взгляд с потерявшего сознание Урюка на ударившего его Марека. А тот, как ни в чем не бывало, закинул «Вал» за спину, поспешно приблизился к моей двери и быстро открутил штурвал:
– Выходи, Бедуин.
Мне понадобилась пауза, чтобы справиться с удивлением. Но времени на расспросы не оставалось, сейчас были проблемы поважнее. Главное – Марек на моей стороне, а все остальное по большому счету неважно. У нас еще будет возможность выяснить отношения, когда найдем способ нейтрализовать Урюка и снять взрывчатку.
– Надеюсь, ты его не убил? – Я кивнул на лежавшего без движения Витьку.
– Нет, только оглушил. По‑хорошему надо бы прикончить гада, но нельзя, – откликнулся Марек. – Он скоро очухается, так что стоит поторопиться. Давай, Бедуин, разминируй нас поскорее.
– Я бы и рад, только не знаю как… Сетчатку глаза мы и в таком состоянии ему отсканируем, а как быть с голосом?
– Отберем у него диктофон, приведем в сознание, заставим сказать кодовое слово, и привет, – предложил Марек.
– Вот именно, привет. Он же не полный идиот, чтобы добровольно произносить нужное слово. А если заставим силой, его голос прозвучит искаженно, неправильно, – возразил я.
– Тогда запрем его в «Опасной зоне», – Марек указал на зал с ка‑излучателем. – Запрем, быстренько возьмем из сейфа хабар и бегом на поверхность. Глядишь, когда Урюк очухается, мы будем уже далеко. Пусть тогда сколько хочет жмет на свой взрыватель, сигнал все равно нас уже не догонит.
– Вот именно, что не догонит, – опять возразил я. – Ты забыл о датчике сердечного пульса? Сигнал, который идет от него, не замыкает, а размыкает цепь. То есть сейчас она разомкнута, а если мы отойдем от Урюка подальше, цепь замкнется и прогремит взрыв.
– И что теперь делать? Убить его нельзя, силой заставить разминировать нас тоже нельзя, убегать бесполезно. – Марек поскреб заросший щетинистый подбородок. – Вот влипли! Остается привести его в чувство и извиниться. Простите, дяденька, случайно вышло. Блин!
– Есть и другой способ… – медленно произнес я и посмотрел на зал с ка‑установкой. – Иван Аркадьевич, а зомби умирают мгновенно?
– В смысле? – не понял профессор. Он уже пришел в себя, с посторонними вопросами и разговорами не лез. Молодец, мужик!
– Сердце перестает биться сразу, как только человек становится зомби? – перефразировал я вопрос.
– Нет, процесс занимает несколько минут, в зависимости от силы ка‑излучения… Что вы задумали, Бедуин?
– Хочу превратить Урюка в зомби при помощи ка‑излучателя.
– Плохая идея, – нахмурился профессор. – Во‑первых, не понимаю, как это поможет снять взрывчатку…
– Очень просто, – перебил я. – Он же утратит разум, не так ли? Мы прикажем ему, и всё.
– Чушь! Вы извините, молодой человек, но это полнейшая чушь, – разволновался профессор. – Зомби не выполняют приказов.
– Смотря чьих, – тихо сказал Марек.
– Вы имеете в виду мутантов вроде изгоев или шептунов? – догадался профессор. – Но ведь здесь их нет…
– Есть, – поправил я. Если у меня вышло управлять живоглотом, то, возможно, я справлюсь и с Урюком. – Есть.
– Где?! – Иван Аркадьевич подскочил на месте и принялся озираться по сторонам, словно и впрямь ожидая увидеть шептуна – самого страшного мутанта АТРИ.
– Расслабьтесь, профессор. Лучше скажите, куда нам положить «пациента», и включайте свою адскую установку.
– Положить? Да куда угодно в том зале. Можно возле стола с пультом. Главное, потом крепко запереть дверь и опустить защитные экраны, чтобы излучение не просочилось к нам… Но погодите! Я совсем забыл! Установку включить невозможно.
– То есть как? Она не работает? Значит, вы сказали правду про короткое замыкание?
– Отчасти. Сам ка‑генератор работает. Перегорел лишь наружный пульт управления.
– И что? Никак нельзя включить его?
– Только находясь внутри. Но любой, кто окажется там, превратится в зомби.
– Ну и что? Вы тут же вылечите его с помощью пыльцы смерти, – напомнил я.
Иван Аркадьевич отрицательно покачал головой:
– Нет. Видите ли, чтобы приготовить лекарство для зомби, пыльцу непременно нужно заварить горячим молоком. Лучше козьим. В прошлый раз мы приносили его с собой, большую часть истратили на меня, остальное вылили за ненадобностью… А сейчас у нас, насколько я понимаю, при себе молока нет.
Мы с Мареком переглянулись. Вот блин! Бродяги всегда берут на маршрут две фляги: с водой и водкой. Некоторые воду заменяют тоником, соком или минералкой, а водку – спиртом или самогоном. Частенько кладут в рюкзак пачку кофе или чая. Есть даже любители какао и киселя из брикетов. Но ни разу я не слышал, чтобы бродяги таскали с собой пакет молока. Да его в АТРИ днем с огнем не сыщешь! Разве что в Ванаваре, там вроде как пытались за вредность давать молоко, и военным егерям в том числе. Но егеря, естественно, за вредность предпочли водку…
Заворочался, приходя в себя, Урюк. Марек вновь вырубил его и принялся шарить по карманам Витьки в поисках пачки сигарет.
– Покурю, Бедуин, если ты не против. А то вместо мозгов каша… молочная, блин… Ну чего, мужики? По ходу у нас тупик?
– Как говаривала одна моя знакомая продавщица, выход из тупика обычно там же, где и вход, – задумчиво пробормотал я.
– Ну, и где это? – заинтересовался Марек.
– Все там же, возле ка‑генератора. Я сам включу установку.
– Я категорически против! – заверещал профессор. – Вы не понимаете, что собираетесь сделать!
– Все! Тема закрыта. Я сделаю, как решил. А вы можете мне помочь или не помогать, ваше право. Только не забудьте запереть за мной покрепче дверь и опустить защитные экраны.
Я ухватил Урюка за ноги, намереваясь затащить в зал с ка‑установкой. Тяжеленный, сволочь! Впрочем, тяжесть ему придавала массивная эскада.
Марек подошел, не сказав ни слова, подхватил тушу мародера под руки. Вместе мы подтащили «пациента» к пульту управления ка‑генератором.
Профессор увязался следом за нами, к счастью молча, только вздыхал тяжело.
Уложив Урюка, мы с Мареком растерянно уставились на пульт управления ка‑генератором.
– Хрен разберешь, на что здесь нажимать. – Молдаванин по привычке поскреб заросший подбородок.
– Ну‑ка, пропустите, молодые люди. – Иван Аркадьевич раздвинул нас в стороны, протиснулся к пульту и уверенно защелкал тумблерами. Замигали лампочки, закрутились стрелки приборов. – Я установил очень сильный режим облучения, на восемь баллов по шкале… Впрочем, это все ерунда, – одернул сам себя профессор. – Запомните главное, Бедуин. Чтобы включить излучатель, вам надо потянуть до упора вот этот рычаг. Здесь замигает красная лампа предупреждения. Она будет мигать ровно пять секунд – это время задержки, когда еще можно передумать и без риска для здоровья отключить излучатель. В противном случае ровно через пять секунд пойдет облучение.
– Понятно. А дальше? Когда начнется процесс, мне просто стоять и ждать или надо будет еще на что‑то нажать?
– Нет, ничего не надо. Режим автоматический. Генератор сам отключится через десять минут. Этого времени хватит, чтобы на таком режиме полностью выжечь человеку мозг… – Иван Аркадьевич кашлянул и посмотрел на меня. – Может, все же передумаете?
– Не передумаю.
– Я не понимаю, – всплеснул руками профессор. – Просто не понимаю, на что вы надеетесь? Что Урюк станет зомби, а вы нет?
– Угадали. Именно так.
– Но это невозможно! Попавший под ка‑излучение человек не может не измениться, понимаете? Не может!
– Что‑то подобное уже слышал, – пробормотал я, вспомнив разговор с Разенковым год назад на Стрелке. – Ладно, хватит терять время. Уходите отсюда, опускайте защитные экраны. Когда будете готовы, дайте знать через интерком.
Иван Аркадьевич воскликнул:
– Вы или безумец, или… абсолютно точно знаете, что делаете!
Я промолчал, потому что и сам не знал ответ…
Марек достал из кармана Урюка флягу с водкой, поднял, словно для тоста, произнес:
– Ну что, Бедуин? По сто рентген за удачу!
– Как вы сказали? – удивился профессор.
– Это просто тост такой, – объяснил я. – Тост первых бродяг и стародавних времен, когда в напарника верили, как в себя самого, а фраза «Сам погибай, а товарища выручай» имела конкретный и очень точный смысл.
Марек едва заметно усмехнулся и повторил:
– Ну, по сто рентген за удачу, мужики!
Мы с молдаванином сделали по маленькому, чисто символическому глотку. А потом они вышли, закрыли дверь и опустили защитные экраны, отгораживая нас с Урюком от внешнего мира. Зашипел висящий на стене интерком:
– У нас все готово, Бедуин.
– Тогда поехали! – Я положил руку на рычаг и потянул его вниз.

…Головная боль нарастала быстро и неотвратимо. Она была желтая и обжигающе горячая. Казалось, моя голова превратилась в печку СВЧ, в которой готовится изысканное блюдо под названием «Мозги Бедуина на гриле». Я даже позавидовал Урюку – лежит себе в отключке, сволочь, не чувствуя и половины тех ощущений, которые сейчас испытываю я.
Наклонившись, я укоризненно посмотрел на Витьку. Подумал, а не привести ли его в чувство, пусть разделит со мной «радость» впечатлений, но потом заметил, что из его ушей идет розоватый дым, и засмеялся. Вернее, захихикал, как идиот. Услышал собственный смех, будто со стороны, понял, что схожу с ума, постепенно превращаюсь в зомби. Паника помогла немного очухаться. В голове прояснилось. И тут же ка‑излучение изменило тактику.
Да‑да, именно изменило, и именно тактику. Потому что ка‑излучение – это вполне разумная тварь, которая способна анализировать состояние жертвы и в зависимости от этого менять направление главного удара. И не надо говорить мне, что такие рассуждения – полный бред, что ка‑излучение всего лишь энергия с определенной длиной волны и прочими научными параметрами. Если вы всерьез считаете так, значит, ни разу не оказывались один на один с этой тварью, не вступали с ней в бой и не теряли товарищей в этом бою…
Мысль о Потапе пробудила во мне ярость и дичайшее желание немедленно расправиться с врагом. Разорвать ка‑излучение на куски! Отомстить!
Я и в самом деле сейчас воспринимал бушующие вокруг меня потоки желтой энергии как живое существо – врага, тяжело ранившего Потапа, противника, которого надо победить.
Теперь «удары» ка‑излучения стали сильнее и в то же время приобрели точечный, узконаправленный характер. Моя голова сейчас казалась мне боксерской грушей, по которой с разных сторон колотили несколько тяжеловесов – чемпионов мира как минимум. Я «уклонялся» изо всех сил, защищался… чем, не знаю, но что‑то такое всплывало из глубины подсознания, выставляя некий ментальный блок. Наверное, так проявлялась моя мутация – следствие предыдущего облучения.
Мир вокруг качался и плыл. Терял очертания, растворяясь в неестественно желтой дымке.
Невидимые тяжеловесы долбили со всех сторон, наращивая силу и скорость ударов, пытаясь отправить меня в нокаут, из которого я не вернулся бы уже никогда. Вернее, только в виде зомби, упыря, меченосца, шептуна – нужное подчеркнуть…
Хук справа, но я успел выставить блок. Накось выкуси, тварь!
Удар по затылку… Пропустил… В голове взорвался салют…
Прямой выпад в лоб… Мимо… Обломись, гадюка!
В висок… В лоб… В затылок…
– Бедуин, ты слышишь меня? – раздался вдруг чей‑то голос.
Я удивился. Кто это? Неужто сам Господь Бог или Дьявол решили побалакать со мной?
– Бедуин, не молчи! – надрывался голос. – Ответь! Как ты?
– Боксирую себе потихоньку, – машинально откликнулся я. Хук слева… уход… защита…
– Что делаешь?!
– Боксирую… – Атака справа… сзади… и снова в лицо…
– С кем? С Урюком? Он очнулся? Ка‑излучение на него не подействовало? – напряженно поинтересовался голос.
И тут я узнал его…
– Марек! Ты?
– А кто ж еще!
– А как ты сумел связаться со мной?!
– Да через интерком, остолоп! У тебя там чего, крышу снесло? Ты уже не соображаешь ничего?
– Пока соображаю, – честно ответил я.
Мне и впрямь полегчало. Головная боль не исчезла, но стала мягче. Я уже мог контролировать ее. Похоже, «боксерский матч» закончился моей победой – по очкам.
Я посмотрел на встроенный в пульт таймер: до окончания сеанса облучения осталось всего две минуты.
– Ну, все, Марек, мне пора начинать «работать» с Урюком. Ты пока помолчи, не мешай.
– Лады… – Он кашлянул. – Ты там держись, Бедуин.
Я хмыкнул – уже продержался. А интересно, как пережил ка‑атаку Урюк?
Только сейчас я заметил, что Витька возле пульта нет. Пока я «сражался» с желтым туманом, он попытался то ли спрятаться, то ли сбежать. Обнаружился майор за огромным ящиком в углу. Сидел, прижав к груди колени, и еле слышно скулил. На щеке у него кровоточила свежая царапина, видно, поранился о металлическую ленту, которой был обит ящик.
– Витя, – позвал я.
Он поднял голову, посмотрел, не узнавая, и вдруг оскалился, зарычал словно пес.
– Встань, – приказал я.
Ноль эмоций. Все то же рычание и пустой стеклянный взгляд.
Я попробовал сосредоточиться, мысленно проникнуть к нему в мозг… На самом деле я и сам не понимал, как и что делал. Просто пробовал и так и сяк, на все лады повторяя команду: «Встать!»
Громко щелкнул таймер на пульте, извещая о прекращении ка‑облучения. Поскрипывая и шелестя, разъехались в стороны защитные экраны, а через несколько секунд мягко открылась дверь, пропуская внутрь Марека и профессора.
– Бедуин, ну как? – воскликнули они хором так слаженно, словно все десять минут репетировали дружно произносить эту фразу.
– Я‑то в порядке…
– А Урюк?
– По‑моему, стал зомби. А как по‑вашему, профессор?
Иван Аркадьевич все это время смотрел на меня пристально, я бы даже сказал изучающее, словно на редкую разновидность… хм… короче, разновидность.
– Профессор, – окликнул его Марек. – Ну что? Урюк готов?
– А? Урюк? Сейчас взгляну…
Иван Аркадьевич с видимым усилием отвел от меня взгляд и попытался подойти к Витьке. Но тот разразился особенно громким рычанием, категорически отказываясь добровольно сотрудничать с нами. Профессор отшатнулся и вынес вердикт:
– Он, безусловно, утратил личность. Хотя царапина еще кровоточит, – значит, до полного перехода организма в режим «зомби» дело не дошло.
– То есть его сердце пока бьется? – уточнил я.
– Да. Но продолжаться это будет недолго…
– Сколько именно? – перебил Марек.
– Чтобы ответить на ваш вопрос с точностью до секунды, молодой человек, мне надо знать кое‑какие характеристики…
– Док! – взмолился я. – Сколько?
– Ну… Думаю, минут пять, пять с половиной максимум.
– Так… – Марек посмотрел на висящие на стенке часы, засекая время. – Бедуин, давай скорее! Приказывай Урюку разминировать нас!
Ага, легко сказать… А как это сделать? Витек и не думает слушаться меня.
Иван Аркадьевич понял мое томление.
– Не получается, да? – спросил он.
– Никак. Хоть ты тресни! Пробовал и так и сяк…
– Чего?! – вылупился Марек. – Опаснейшего живоглота взглядом остановил, как котенка, а с этим мешком дерьма справиться не можешь?! Хреновый из тебя мутант получился, Бедуин, вот что я тебе скажу!
– Мутант? – переспросил профессор. – Почему мутант?
– Долго рассказывать, – отмахнулся я.
– А у нас как раз есть пять минут до… хм… взрывов, – хладнокровно заявил профессор, – так что рассказывайте.
– Да рассказывать почти что нечего. Год назад накрыло меня, Потапа и еще троих стажеров возле «Октябренка». Аномалия какая‑то с ка‑излучением, мать ее… Короче, ребята погибли, Потап стал зомби, а я… И сам не знаю толком, кто я. Вернее, кем стану – то ли изгоем, то ли шептуном…
– Короче, тварью, мутантом АТРИ, – бесцеремонно перебил Марек. – Бедуин, может, хватит сопли жевать? Успеешь себя пожалеть, когда выберемся отсюда. Мы с тобой завалимся в «Козью морду», закажем целую цистерну водки и будем тебя жалеть, ладно? А пока давай, бродяга, напряги мозги. Или что там у тебя в черепке. Думай, что нам делать, шевелись. Ну!
– Знаете, Бедуин, могу дать вам один совет, – заговорил профессор. – Иногда профессиональные гипнотизеры, чтобы «зацепить» подсознание пациента, делают так: повторяют его позу, выражение лица, воспроизводят ритм дыхания…
– Да Урюк уже почти не дышит, – возразил я.
– Вот именно. Значит, и вам надо задерживать дыхание.
– И рычать, как он? – съязвил я.
– И рычать, – совершенно серьезно ответил профессор.
– Бедуин, попробуй, как он сказал. Ведь всего три минуты до взрыва осталось! – не выдержал Марек.
Я сел напротив Урюка, поджал колени и зарычал, оскалив зубы. Мой взгляд уперся ему в переносицу… вначале… а потом я словно «провалился» куда‑то. Хотя ясно куда – в подсознание Урюка, туда, где он все еще оставался человеком, растерянным, испуганным, непонимающим, что происходит, и отчаянно нуждающимся в помощи.
– Витя, я помогу тебе, – пообещал я. – Слушайся меня. Делай все, как говорю.
– Д‑да… Да! – откликнулся зомби.
– Встань. Подойди к профессору и сними с него пояс с взрывчаткой.
– Не… помню… как…
– Не страшно. Слушайся меня и делай все последовательно. Для начала подойди к профессору, присядь на корточки и погляди в то окошечко… Хорошо, молодец. Теперь скажи громко слово «оттепель».
Щелкнул переключатель взрывателя, отключая адский механизм. А спустя мгновение раскрылась и застежка пояса.
– Уф! – не удержался профессор.
– Витя, теперь подойди к Мареку, – размеренным спокойным голосом приказал я.
– Скорее, Бедуин, – поторопил напарник, не сводя взгляда с настенных часов. – У нас с тобой на двоих осталось полторы минуты!
Я машинально начал торопиться и тут же почувствовал, как Урюк выходит из‑под контроля. Чудовищным усилием воли остановил себя, заставил забыть о времени.
– Витя, подойди к Мареку. – Мой голос вновь приобрел спокойные, даже несколько тягучие интонации.
– Скорее, скорее, – торопил Марек.
Мне стоило большого труда не слушать его бормотание.
– Погляди в окошечко, скажи «оттепель».
Щелк – слетел и второй пояс. Остался последний – на мне.
– Тридцать секунд, Бедуин! – почти простонал Марек.
– Уходите и заприте дверь. Стекло должно выдержать взрыв, – сказал я.
Марек и профессор колебались полсекунды, не больше, а потом наперегонки бросились к выходу.
– Витя, подойди ко мне, – ровным голосом скомандовал я.
Но на этот раз Урюк не послушался. Он как‑то странно дернулся, покачнулся и повалился на пол, будто смертельно устал.
Так… Похоже, сердце Витька только что перестало биться, а значит, мне хана – расположенный у него на груди датчик прекратил посылать сигнал на детонатор, взрывной контур того и гляди замкнется и…
Словно в ответ, лампочка на моем поясе замигала красным, сообщая, что взрыватель перешел в активное положение. Насколько я знал подобного типа устройства, до взрыва осталось ровно десять секунд.
– Витя, сядь, – произнес я и сам удивился, насколько спокойно прозвучал мой голос. – Открой глаза… Посмотри в окошечко… Нет, глаза не закрывай!.. Хорошо… Теперь громко и отчетливо скажи…
– Оттепель, – послушно повторил Урюк.
Мне показалось, что он опоздал и детонатор вот‑вот сработает, потому что щелчка переключателя не было слышно целую вечность. Но вот красная лампочка сменилась зеленой, а потом погасла совсем. Взрывное устройство дезактивировалось. А мгновение спустя раскрылась и застежка пояса.
УФ!!!
Мои ноги тряслись, по лицу катились ручьи пота. Я был мокрый, как мышь под метлой, дышал часто и тяжело, будто только что толкал битком набитые грузовые вагоны от Владивостока до Калининграда и обратно. Сил у меня не оставалось даже на то, чтобы поковыряться в носу.
Урюк тотчас вышел из‑под контроля, заревел и попытался выхватить из кобуры «беретту». Он полностью утратил разум, превратившись в настоящего, стопроцентного зомби, и теперь испытывал чистую, не замутненную рассудком ненависть к живому человеку, то есть ко мне.
Из последних сил я поковылял к выходу. Марек увидел через стекло, поспешно распахнул дверь, помог мне выйти и успел задраить створку до того, как Урюк начал стрелять.
– Чего с ним делать‑то? Пристрелить? – спросил Марек, кивая на свежеиспеченного зомби. – А, Бедуин?
– Погоди, я пока не в состоянии соображать.
– На, хлебни. – Напарник протянул мне флягу с водкой.
Профессор тоже подошел и принялся сканировать меня взглядом, бормоча себе под нос что‑то вроде: «Странно… Очень странно…»
Я сделал огромный глоток, поперхнулся, закашлялся, потом выпил еще. Сел на стул, вытянул ноги и блаженно прикрыл глаза.
Эх, хорошо… Жить хорошо!
Марек пристроился на соседний стул, забрал у меня флягу и тоже глотнул.
– Ну и дела… Попадал я в переделки, но чтоб в такую… – Он покрутил головой, весело посмотрел на профессора и предложил: – Иван… как вас там… Аркадьевич… давайте, глотните и вы прозрачненькой. Отходняк легче пойдет.
– Спасибо, молодой человек, я не пью. А отходняк, как вы изволите выражаться, привык заглушать работой… Господин Бедуин, вы позволите взять у вас кровь и слюну на анализ? Тут в шкафу есть кое‑какие спецсредства…
– Валяйте, если охота, – разрешил я.
Все равно теперь у нас полно времени, пусть развлечется профессор, а мы с Мареком пока дух переведем. Кстати, о Мареке…
– Слушай, а почему ты против Урюка пошел? – задал я не дававший мне покоя вопрос. – Не поверил переписке на КИПе?
Напарник искоса взглянул на меня, усмехнулся:
– Почему не поверил? Поверил. Твои это записи. Ты и в самом деле собираешься забрать весь хабар себе. Только…
Он сделал паузу, хлебнул из фляги, протянул мне. Я молча взял, выпил. Профессор закончил брать у меня кровь и теперь с большим интересом слушал наш разговор.
– Та операция, про которую шла речь, – продолжал Марек, – это ведь чтобы вылечить мутацию, да?
– Точно.
– Ага. Я так и подумал. Ладно, ты можешь забрать все пять жал себе. Кстати, будешь должен мне за них полмиллиона. Причем в евро, – заявил напарник. – А пыльца и впрямь поможет Потапу?
– Иван Аркадьевич утверждает, что да.
– Потап – хороший мужик. Как‑то раз выручил он меня. Сильно выручил и хабар за свою помощь не взял, – вспомнил молдаванин. – Ему помочь – дело святое. Короче, свою долю пыльцы я тебе дарю. Так что с тебя только полмиллиона евро. Не торопись, можешь отдавать частями, в рассрочку, – ехидно ухмыльнулся Марек.
– Вы это о чем, молодые люди? Делите образцы так, будто они ваши, – возмутился профессор.
– А чьи же? – прищурился Марек.
– Они собственность нашего института!
– Да? А разве институт помог вам выйти живым из «доменной печи»? И от хуги вас тоже не институт защищал, – упрекнул я. – И пояс с взрывчаткой не он снимал. А отсюда до Ванавары вы с кем собираетесь идти? С институтом?
– Не ерничайте, молодой человек! – взбеленился Зинчук. – Вы спасли мне жизнь, не отрицаю, и я очень благодарен вам за это. Но попрекать помощью… Это неблагородно!
– Благородство? – Я насмешливо вскинул бровь. – Впервые слышу это слово. Марек, а ты слыхал?
– Никогда, – ухмыльнулся тот.
– Запомните, Док, мы вольные бродяги. Отбросы общества, преступники, как нас называют в Ванаваре. Наемники. И если выполняем какую‑то работу, например спасаем чью‑то задницу, то требуем за это плату. А если нам отказывают, мы берем ее сами.
– То есть грабите, да? Как сейчас меня… вернее, наш институт. И чем же вы тогда лучше него? – Иван Аркадьевич кивнул на Урюка, который продолжал бесноваться за стеклом.
– Да хотя бы тем, что выведем вас из диких земель живым и невредимым. – Я встал со стула. – Отдых закончен. Открывайте сейф, Док.
– А если откажусь? Пытать меня станете? – скривился профессор.
– Вы хотите это проверить? – холодно улыбнулся я. – Не стоит. Просто откройте сейф.
Иван Аркадьевич секунду колебался, но пошел к электрощиту, а затем вдруг остановился и повернулся ко мне:
– Не волнуйтесь, я открою вам сейф. Но сейчас хочу сказать о другом… Я не знаю, кто такой этот Алекс, который пообещал вам операцию. Возможно, и впрямь гений, но… Я уверен на все сто процентов, что он обманул вас, Бедуин. Мутация не лечится. Это не болезнь. Ни один хирург на свете не сможет вам помочь. Даже за миллион евро…

Глава 10

Байки, подслушанные у костра: 
– Кто это тебя так?
– Да трое напали…
– Ты их опознать‑то сможешь?
– А чего сразу я! Пусть их родственники опознают.

Мы собирались расстаться у КПП научного городка. Марек должен был доставить профессора кратчайшим путем в Наксан, вызвать туда вертолет с помощью отобранного у Витька КИПа, дождаться вертушку, отправить Ивана Аркадьевича в Ванавару, а затем отнести цацки из рюкзака Урюка Волкодаву – я нарушил правила и назвал напарнику имя заказчика. Мареку предстояло дать отчет в выполнении задания и получить награду, в том числе и мою долю. Сумма там немаленькая, покроет хотя бы часть моего долга перед ним.
А я с жалами и пыльцой смерти отправлюсь на Стрелку к Разенкову. Мало ли что сказал Иван Аркадьевич! Он же не врач, и ему тоже не все известно. Возможно, американский приятель Разенкова и впрямь совершил переворот в науке, научившись оперировать мутации, но не спешит обнародовать открытие, предпочитая по‑тихому брать просто‑таки огромные деньги за свои услуги.
– А с Урюком чего делать? – Марек посмотрел на запертого в зале с ка‑установкой пленника. Все патроны тот уже расстрелял и теперь грыз стекло зубами, не сводя с нас безумного ненавидящего взгляда.
– Действительно… – задумался я. – Иван Аркадьевич, а зомби сможет просуществовать две недели без воды и пищи?
– Да, конечно. Ведь с биологической точки зрения он уже мертв. А что?
– Через две недели сюда должны прибыть военные и ученые, ведь так?
– Точно так, молодой человек.
– Как вы думаете, им понадобится подопытный зомби?
Зинчук посмотрел на Урюка и расплылся в улыбке:
– Очень даже понадобится. Больше того, я сам им займусь. У меня в плане как раз есть несколько весьма интересных экспериментов…
Иван Аркадьевич хищно потер руки и бросил на Витьку кровожадный взгляд, видно, вспомнил, как майор‑мародер при жизни истязал его самого. Я усмехнулся. Вот вам и тихий интеллигент! Под предлогом интересов науки уделает Урюка, как белка орех, и не поморщится. Короче, молоток профессор. Наш человек.
– Тогда оставляем Урюка здесь, взаперти, – решил я.
Наземный этаж мастерской встретил нас кажущейся безопасностью. Вроде все было как обычно: верещали снаружи птицы, скреблись по углам небольшие крысы‑уродцы, подвывали вдалеке панцирные псы, негромко гудела притаившаяся за соседним зданием «Микроволновка», шевелила камни на базальтовых скалах вдоль ущелья «Егоза». И все же меня охватила тревога. Возникло какое‑то странное ощущение тяжести в голове…
– Стоп! – шепотом скомандовал я.
Наученный опытом блужданий по подземелью, Зинчук замер как вкопанный. Марек тоже остановился и вопросительно повернулся ко мне.
– Что‑то не так, – озвучил я вслух свои опасения. – Выйду наружу, посмотрю, а вы ждите здесь. В случае чего…
Договорить я не успел, потому что профессор внезапно вздрогнул всем телом, вытянулся в струнку, прижал руки по швам и бодро замаршировал к выходу, чеканя шаг. Даже носочек тянул, будто на параде. Только что честь не отдавал. Ясно, профессор не соображал, что делает, полностью подчиняясь чужой воле очень сильного псионика, а значит…
– Здесь где‑то поблизости шептун! – воскликнул я.
– И хуги! – завопил напарник, выпуская очередь из «Вала» в мелькнувшую возле нас размытую тень. Вернее, попытался выпустить, но оружие вдруг повело в сторону, пули ушли в небо.
Тень материализовалась рядом с нами, принимая облик обнаженного по пояс, босого парня. Из одежды на нем были только старые, но опрятные камуфляжные брюки да пояс с двумя кобурами. В одной из них, насколько я смог разглядеть, лежал кольт «Черный ястреб», а в другой – совершенно убойная штука – «Гризли» сорок пятого калибра с десятидюймовым стволом.
Парень и не подумал доставать оружие, напротив, поднял руку в приветственном жесте, улыбнулся:
– Привет, Бедуин. Салют, Марек. Ты чего это сразу палишь и даже имени не спросишь? Нервишки пошаливают, да?
– А ты бы, Хвощ, поменьше в «голодного» играл, глядишь, дольше бы прожил, – недовольно откликнулся Марек, но автомат за спину все же убрал.
Мы с Мареком хорошо знали этого парня. Откликался он на прозвище Хвощ, входил в клан изгоев и числился у Будды кем‑то вроде штатного дипломата, то есть переговорщика для всякого рода деликатных тем. Хвощ – парень умный, спокойный, уравновешенный. Да и внешность у него, скажем так, не агрессивная, напротив, располагающая, внушающая доверие. Мутация почти не изуродовала его, а лишь добавила третий, инфракрасный глаз и способность становиться невидимым, как хуги, чувствовать аномалии и безнаказанно переносить лошадиную дозу радиации.
Короче, забавный парень. Вот только интересно, от нас‑то чего ему надо? Тем более что сейчас Хвощ был не один – так быстро, сильно, а главное, на расстоянии подчинить своей воле Ивана Аркадьевича мог только Японец, тоже мутант из клана изгоев, один из замов Будды и сильнейший псионик АТРИ. Однажды на спор Японец посадил на ментальный поводок самого шептуна, привел его в Муторай, в «Козью морду», и заставил как ни в чем не бывало заказать стакан водки. Что творилось тогда в кабаке Петровича, не описать! Короче, «повеселились»…
Сейчас Японца не было видно, но я не сомневался, что он где‑то здесь. Наверняка прячется снаружи.
– Хвощ, а куда это вы профессора нашего повели? – спросил я, с тревогой глядя, как Иван Аркадьевич марширует в сторону улицы.
– Кого? А! Да это Японец просто так развлекается…
– Не просто так, а чтобы навыков не потерять. – В дверях мастерской показался мужик средних лет, облаченный в новенький бронекостюм «Скат‑9», но с непокрытой головой – без шлема и капюшона.
Впрочем, для таких, как он, шлемы еще не созданы – абсолютно лысую голову Японца венчали небольшие костяные рога, с какими обычно изображают чертей. В остальном внешность изгоя оставалась человеческой, а черты лица были даже приятными. Если судить по ним, его можно было принять за эвенка или бурята, а вовсе не за уроженца Страны восходящего солнца. Тем не менее все в диких землях величали этого изгоя Японцем.
– Привет, бродяги, – поздоровался Японец. – Какими судьбами в ЦИРИ?
– Тот же вопрос хотелось бы задать и вам, – парировал я и тут же почувствовал осторожное ментальное прикосновение к голове, словно холодный ветер задел висок. Я нахмурился и в упор посмотрел на псионика. – Бросай свои штучки, Японец. Не лезь ко мне в башку, пристрелю!
– Не успеешь, – ухмыльнулся он и усилил ментальный напор.
Я попытался дотянуться до приклада АКМа, но рука почти не слушалась, связанная чужой волей.
Рядом застыл истуканом Марек и не мигая пялился в одну точку. Видно, Японец успел зацепить ментальным поводком и его.
Да чтоб тебя помидорами в банках пронесло! Ах, вот ты как! Ну, ладно…
Японец снова повел атаку на мой разум. И тогда я сделал то же, что некогда проделал с напавшим на меня шептуном – перестал сопротивляться, позволяя Японцу установить над моим телом полный контроль. Над телом – не над разумом. А когда он расслабился и принялся «праздновать победу» – развлекаться, заставляя меня поднимать‑опускать руки‑ноги, я собрал все силы, одним махом сбросил с себя ментальный поводок и врезал Японцу кулаком в челюсть.
Изгой тихо хрюкнул, отлетел на пару шагов и остался лежать без движения. Чистая победа нокаутом! Но это еще не все… Я быстро сорвал с плеча АКМ и, прежде чем Хвощ успел помешать, выстрелил в самое защищенное место бронекостюма Японца. Как я и хотел, пуля броню не пробила, застряла в кевларе, хотя удар должен был получиться болезненным – у Японца в этом месте останется синяк, как минимум.
– Это ему от меня на память, – пояснил я Хвощу.
– Твое право, Бедуин. Ты же его предупреждал, чтобы не лез к тебе. А он не послушался, значит, сам и виноват. – «Штатный дипломат» Будды миролюбиво развел руки. Похоже, поражение Японца его ничуть не огорчило. Скорее, удивило до крайности. Причем к удивлению примешивалась большая доля злорадства. – Знаешь, Бедуин, ты первый, кто сумел выскользнуть из‑под его власти. И как тебе только это удалось?
– Случайно вышло, – соврал я. – Повезло просто.
– Бывает… Ты знаешь, Японца все наши ребята побаиваются. Да и я, чего там скрывать, тоже стараюсь особо не нарываться. Только Будда один как‑то с ним и справляется, держит в узде.
Зашевелился, приходя в себя, Марек. Профессор очухался и бегом вернулся к нам, испуганно поглядывая то на меня, то на Хвоща, то на лежащего без сознания Японца.
Хвощ склонился над псиоником и попытался привести его в чувство.
– А ну‑ка отойди от него! – Марек щелкнул затвором «Вала». – Если этот гад очнется, то опять начнет нам мозги делать. Бедуин, надо убираться отсюда, пока он без сознания.
– Погодите. – Хвощ оставил в покое Японца и подошел к нам. – Мы здесь по поручению Будды. Бедуин, он приглашает тебя в гости.
– Меня одного? Или Марека тоже? – уточнил я.
– Вообще‑то ему нужен только ты, Бедуин. А Марек пусть сам решает, идти или нет.
– А зачем я ему понадобился?
– Извини, Бедуин, не в теме. Ничего не знаю. Сегодня утром он скинул мне на КИП приказ, чтобы я все бросал и вместе с Японцем мчался сюда тебя встречать.
«Как раз перед этим Будда получил инфу от Волкодава», – раздался в моей голове голос‑мысль Японца.
Псионик пришел в сознание, сел, потирая грудь – то место, куда пришелся выстрел АКМа. В мою сторону он не смотрел, так что никто из присутствующих не догадывался, что между нами сейчас идет какой‑то разговор.
«Прости, брат, – продолжал Японец. – Не знал, что ты… наш. Иначе не стал бы тебя гнобить. И давно это с тобой?»
«Не очень… Так что там насчет инфы?»
«Про какие‑то цацки Волкодава речь шла… О каком‑то задании и о тебе… А конкретно, что там и как… Я видел ее только мельком».
«Понятно. Спасибо… братишка».
«Добро пожаловать в наш клан, Бедуин! Теперь нас, сильных псиоников, среди изгоев будет двое».
Я еле заметно кивнул и обратился к Хвощу:
– Мы с напарником и профессором перетрем кое‑что наедине. Не возражаешь?
– Валяйте.
Оба изгоя отошли в сторонку.
– Марек, по ходу все дело в цацках Волкодава, – тихо заговорил я. – Он небось перепугался, что мы кинем его, сбежим с хабаром. Решил подстраховаться и попросил Будду послать за нами ребят.
– А почему именно Будду? – удивился Марек.
– Да так… У них в этом деле общий интерес. Короче, двое у нас заказчиков было: Волкодав и Будда.
– Интересный компот получается, – протянул Марек. – Овощ и фрукт в одном коктейле. Если так, зайдем в гости к Будде, сдадим хабар, получим бабло и разойдемся с миром.
– А профессор? Не тащить же его с нами.
– Я с удовольствием прогуляюсь в гости к господину Будде и… изгоям, да? Так вы их назвали? – вмешался Иван Аркадьевич. – Наслышан, наслышан. Сообщество людей‑мутантов…
– Осторожнее, профессор, – остановил я его. – Не вздумайте при них произносить такие слова, как мутант, урод и все такое.
– А почему? – не понял Иван Аркадьевич.
– Пристрелят, – коротко ответил Марек.

Одно из поселений клана изгоев находилось в тридцати километрах от Чегодайского ущелья. Раньше здесь находилось нечто вроде колхоза под названием «Красные пахари». Теперь же поселок называли Ахтын – по названию близлежащей горы. Бараки в поселении были не только деревянные, но и кирпичные двухэтажные – большая редкость в сталинские времена. Как и все поселения АТРИ, бывшие «Красные пахари» окружал забор с «колючкой» и прочие оборонительные сооружения.
Мы пришли в Ахтын ближе к вечеру. И мне, и Мареку уже приходилось тут бывать. Вернее, раньше мы заходили только в одно место – кабак «У тети Сони», который располагался в бывшей столовой. Кабак стоял на самом въезде в поселок – возле самых ворот. В питейное заведение охотно пускали всех желающих, причем не только своих, но и чужих. Любой бродяга, оказавшийся поблизости, мог сюда зайти, перекусить, прикупить патронов и снаряжения. Все же остальные места в Ахтыне были для посторонних закрыты – изгои очень не любили, когда бродяги начинали без спросу шататься по их селу. В таких случаях, как правило, открывалась стрельба на поражение.
Я был уверен, что и сейчас нас приведут не куда‑нибудь, а в кабак. Ошибся. Не сбавляя шага, Хвощ прошел мимо питейного заведения и свернул на боковую улочку, которую перегораживала баррикада из мешков с землей. За ней сидели на оружейных ящиках и мирно курили трое боевиков из клана изгоев. Их автоматы привычно лежали на коленях.
При нашем появлении боевики и не подумали тронуться с места – наверняка их известили заранее. Они приветливо поздоровались с Хвощом, который был в клане всеобщим любимцем, сдержанно кивнули Японцу и с любопытством уставились на нас. Профессор ответил им тем же – буквально пожирал глазами и что‑то бормотал себе под нос, а потом энергично дернул меня за руку:
– Как вы думаете, Бедуин, могу я попросить этих людей сдать кровь и слюну на анализ? Я прихватил с собой из лаборатории несколько коробочек для экспресс‑тестов…
Иван Аркадьевич старался говорить тихо, но я не сомневался, что его слова услышали все присутствующие. По крайней мере, Хвощ с Японцем точно.
– Не вздумайте, профессор, – прошипел Марек и с тревогой покосился на мутантов. – Нашли время и место, чтобы свои исследования проводить!
– А почему бы и нет? – внезапно ухмыльнулся Японец, перемигнулся с Хвощом и весело посмотрел на боевиков: – Парни, мы же не откажем профессору в таком пустяке, не так ли?
Те почему‑то заулыбались и закивали:
– Не откажем. Нам для хорошего человека крови не жалко.
«Что происходит, Японец?» – попытался мысленно поговорить я с псиоником.
«Расслабься, Бедуин, – откликнулся тот. – Твоему профессору ничего не угрожает. Напротив, он будет, пожалуй, весьма популярным человеком в нашем клане. Необычайно популярным для чужака».
«Это еще почему?» – не понял я.
«Причина простая: он искренне считает изгоев людьми. Понимаешь? Людьми. А для нас это очень важно…»
Тихо пискнул КИП Хвоща, уведомляя о пришедшем на его адрес сообщении. «Штатный дипломат» глянул на экранчик и повернулся ко мне:
– Планы поменялись, Бедуин. Будда хочет видеть тебя одного, а твоих спутников велел накормить бесплатно «У тети Сони», а потом доставить, куда они захотят, хоть в Ванавару, хоть в Муторай. Причем разрешил на это дело задействовать вертолет, так что доставим в один миг, с ветерком.
Я согласно наклонил голову. Вполне ожидаемо. Понятно, что Будда не хочет обсуждать выполненное задание в присутствии посторонних. Обычная практика: заказчик и исполнитель всегда встречаются с глазу на глаз. Вот только потом мне бы надо сразу отдать полученное вознаграждение Мареку, а то мы с ним, возможно, встретимся еще не скоро – от Будды я отправлюсь прямиком на Стрелку к Разенкову. Там, скорее всего, сяду на вертолет до Ванавары, дальше на Большую землю – и в Америку, к приятелю Разека. А что потом, даже загадывать не хочу…
– Марек, дождись меня «У тети Сони», ладно? Поговорю с Буддой и тут же рассчитаюсь с тобой.
Профессор с Мареком отправились в кабак, а меня Хвощ и Японец повели дальше.
Будда обосновался в здании бывшего сельсовета, в кабинете председателя. Но прежде чем пропустить меня к нему, боевики на входе потребовали, чтобы я сдал оружие, рацию, КИП, а затем тщательно обыскали, отобрав все, на их взгляд, опасные предметы, вплоть до последнего маркера. И в довершении заставили снять бронекостюм, оставив в футболке и камуфляжных брезентовых штанах.
– Боитесь, что засвечу маркером Будде в глаз? – не удержался от подковырки я. – Или удушу его рукавами комбинезона?
– Мы выполняем приказ, – равнодушно откликнулись они, отобрали у меня жало и пыльцу, сложили их в рюкзак к остальным цацкам и передали все это Хвощу.
– Э, ребята, хабар‑то отдайте, – запротестовал я.
– Успокойся, никуда не денется твой хабар. Ты же его для Будды принес? – проявил знание дела Японец.
– Не весь. Часть для другого заказчика.
– Тогда после разговора с Буддой мы тебе его вернем, – заверил меня Хвощ. – А пока я за тебя рюкзачок потаскаю. Все равно вместе идем, – обаятельно улыбнулся «штатный дипломат».
– Спасибо, конечно, но я и сам могу.
– Не можешь! – отрезал один из боевиков. – У тебя в рюкзаке аж два огневика, а их вполне можно использовать как бутылки с зажигательной смесью.
– Да и другие цацки запросто можно в оружие превратить, – добавил второй. – Так что, пока будешь разговаривать с Буддой, держись от рюкзака подальше. Если заметим, что ты к нему пытаешься хотя бы пальцем прикоснуться, стреляем без предупреждения. Ясно?
– Уж куда яснее! Вы никак решили, что у меня заказ на Будду, да? – обозлился я. – Между прочим, я не по собственному почину сюда пришел, он сам меня к себе в гости позвал!
– Ничего не знаем, у нас приказ, – заявили они.
Хвощ виновато улыбнулся и развел руками: дескать, извини, Бедуин, ничем помочь не могу. Приказ есть приказ.
Я плюнул с досады. Чего с ними, с остолопами, разговаривать! Сейчас лучше самому Будде в лицо скажу, что думаю о нем и его долбаной осторожности!

Кабинет председателя сельсовета сохранился относительно неплохо. Если не считать выбитых стекол, здесь все выглядело почти как в старые советские времена. Скрипучий, но все еще целый паркет. Два полированных поцарапанных стола: один, большой и солидный, – хозяина кабинета, другой, узкий и длинный, – для совещаний. Обстановку дополняли деревянные самодельные стулья, громоздкий кожаный диван и висящий на стене некогда красный, а теперь порядком выцветший флаг с золотистыми серпом и молотом.
Будда сидел, как и положено начальнику, то бишь предводителю клана, в кресле за председательским столом.
– Здорово, Бедуин, – кивнул он мне и сделал жест Хвощу: дескать, клади рюкзак на стол.
Тот выполнил и отошел к одному из окон. Японец пристроился у второго. Еще двое боевиков застыли почетным караулом у дверей, не сводя с меня глаз, причем держали автоматы на изготовку, словно в любой момент готовились стрелять.
Я невольно напрягся. Все четверо находящихся в комнате парней Будды, включая Хвоща и Японца, расположились так, чтобы блокировать окна и дверь, словно я – пленник и могу попытаться сбежать.
Однако! Что это тут затевается? Неужели Будда хочет отобрать у меня хабар и не заплатить? Нет, вряд ли. Бабла у изгоев и так хватает, да и не интересуют их деньги – тратить толком не на что. На оружие, еду и снаряжение они зарабатывают с легкостью, а на Большой земле им не жить, значит, и копить нет нужды.
Нет, не в хабаре дело. Печенкой чую, что‑то здесь другое замутилось. Ладно, по ходу разберемся. А пока я демонстративно держался подальше от окон и дверей, а заодно от рюкзака и Будды – торчал у дальнего края стола для совещаний.
– Ты чего там трешься? – удивился «вождь» изгоев. – Проходи поближе, садись. Может, выпить хочешь? У меня армянский коньяк есть.
– Спасибо, лучше здесь постою. Твои ребятки заявили, что, если я попытаюсь приблизиться к рюкзаку или к тебе, они будут стрелять на поражение. Меня тут приняли за киллера, не иначе.
Будда поморщился:
– Не бери в голову, Бедуин. Обычная мера предосторожности.
– Обычная? Да вроде еще пару дней назад ты был посмелее. Даже в Муторай к Петровичу приходил. И со мной без своих боевиков не боялся встречаться.
– С тех пор кое‑что изменилось, – отрезал Будда.
Я промолчал. Можно было и не спрашивать. Чувствовал, он мне сам сейчас расскажет причину перемен. А нет так нет, я не очень‑то и любопытен. Чужие тайны мне и даром не нужны – своих хватает.
– У нас с чистильщиками серьезные терки начались, – после паузы заговорил Будда. – По ходу решили они мой клан под корень извести.
– Это что‑то новенькое, – удивился я. – У вас вроде был крепкий вооруженный нейтралитет?
– Был, да сплыл. – Будда раздраженно поиграл лямками лежавшего перед ним рюкзака. – Один… хм… приятель… сегодня связался со мной, предупредил насчет них.
Я задумался. Приятель – это Волкодав, не иначе. У него среди чистильщиков наверняка информатор остался. Японец как раз говорил, что Будде от Волкодава инфа пришла. Только, по словам псионика, речь там шла не о чистильщиках, а о цацках. Японец соврал или сообщений было два? И еще кое‑что… Боевой отряд «чистюль» искал меня в ЦИРИ, причем явно не с дружескими намерениями. Связано ли это с кланом Будды?.. Ох, что‑то странное творится нынче в АТРИ!..
– А почему вдруг чистильщики наехали на тебя именно сейчас? – осторожно поинтересовался я. – Случилось что?
– Случилось… – Будда хмуро взглянул из‑под насупленных бровей, словно именно я стал причиной его неприятностей. – Их лидеры испугались, что мы скоро наберем силу и установим по всей АТРИ свою власть. Дескать, в клане изгоев уже и сейчас бойцов немало, так еще новенькие прибывают.
– Новенькие? Это кто же? – насторожился я.
Будда посмотрел мне прямо в глаза:
– Давай в открытую, Бедуин. Назовем вещи своими именами. Ты – мутант, псионик…
Хвощ хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:
– Так вот почему с тобой Японец не справился!
– Японец не справился?! – Двое изгоев у дверей вытаращились на меня, будто увидели призрака.
На простодушном узкоглазом лице Японца промелькнула тень раздражения. Едва заметная тень, но она ясно сказала мне, как на самом деле он относится к своему поражению. Его вовсе не радует, что сильных псиоников в клане станет двое. Он не считает меня «братом», напротив, затаил злобу и попытается отомстить…
Будда недовольно поморщился и повторил:
– Ты мутант‑псионик, Бедуин. И чистильщикам об этом прекрасно известно. Как и то, что тебе теперь только одна дорога – в мой клан. Но они не могут такого допустить…
– Это еще почему? – снова перебил Хвощ.
– Да потому что они слишком хорошо знают его. Вернее, знают, на что он способен, – ответил ему Будда. – Бедуин и до мутации при желании мог всей АТРИ дать прикурить, а уж теперь, когда в нем проснулись сверхспособности…
Пришлось возмутиться:
– Во‑первых, ничего во мне не проснулось. А во‑вторых, я противник курения. По мне, так вообще надо запретить сигареты в АТРИ. Под страхом расстрела. Как кто закурит или даст кому прикурить, тут же обоим по пуле в лоб.
– Смешно… – Будда укоризненно посмотрел на меня. – А вот чистильщикам не до смеха. Они всерьез уверены, что ты собираешься в АТРИ чуть ли не джихад объявить. Типа: «Кто не мутант, тот против нас!» Причем сделаешь это, как только заручишься поддержкой нашего клана.
– То есть они считают, что под предводительством Бедуина мы пойдем громить человеческие поселения? Так, что ли? – удивился Хвощ.
– Именно так, – подтвердил Будда.
– А оно нам надо? – саркастически вскинул бровь «штатный дипломат». – Их поселения громить?
– Нет, конечно. Вот только чистильщики нам вряд ли поверят, – зло ответил Будда.
– Да ладно, – отмахнулся я. – Сколько их там, тех чистильщиков? Вы справитесь с ними на раз.
– С ними, возможно. Конечно, не на раз, но справимся. Вот только есть одна проблема… Чистильщики не только сами верят в грядущее «восстание мутантов», но и пытаются убедить в этом остальных бродяг. И даже, по слухам, ведут разговоры на эти темы с военными егерями. А если все люди объединятся против нас, нам хана.
– Так, может, я потолкую с руководством чистильщиков? – предложил Хвощ. – Разъясню ситуацию.
– Поздно уже, – помрачнел Будда. – Сегодня утром они мне ультиматум передали: если примем Бедуина к себе, будет война.
– Тогда проблем нет, – вмешался я. – В мои планы и не входило вступать в ваш клан. Так им всем и передайте, пусть успокоятся. А про «восстание мутантов», которое я якобы готовлю, это вообще полный бред. Может, сам я и мутант, но лично мне люди совсем не мешают… э… почти. Хотя… Эх, пойти и вправду, что ли, сотню‑другую человечков перебить? А то чего они по АТРИ шляются, да? Шучу‑шучу, – поспешил пояснить я, заметив, как напрягся Будда. – Может, хватит обсуждать всю эту чушь? Давай лучше потолкуем насчет задания и хабара, рассчитаемся, да я пойду себе потихоньку по своим делам.
– Успеем еще рассчитаться. – Будда убрал рюкзак под стол. – Сейчас у нас проблема поважнее…
– Еще одна или все та же, про бредни чистильщиков? – уточнил я. – Кстати, а откуда вообще стало известно, что я мутант?
– Не знаю. Сдал тебя кто‑то. Кому было известно об этом?
Я не ответил, да Будда и не ждал ответа. Его не слишком‑то интересовало, кто заложил меня. Главное, у клана изгоев по моей вине начались проблемы. Мне же, напротив, очень даже хотелось знать, с чьей подачи тайна стала всеобщим достоянием. О ней знали двое: Разек и Марек. Кто же из них сдал меня?..
– Будда, а ты сам от кого узнал?
– От чистильщиков сегодня утром. Честно скажу, для меня их заявление прозвучало как гром с ясного неба. Даже не поверил сначала…
– И послал Японца проверить, – договорил я.
– Послал, – не стал отказываться Будда.
– И велел, если я мутант, привести меня сюда. Причем, чтобы я особо не брыкался, сказать, мол, из‑за хабара зовешь. Дескать, Волкодав так подстраховаться решил.
Будда тяжело вздохнул и промолчал, а Японец злорадно посмотрел на меня: «Дошло наконец? Ну что, брат‑псионик? Как я тебя легко купил, а?»
И в самом деле, легко. Как слепого кутенка провели! Притащили сюда и теперь хотят сдать меня чистильщикам, не иначе. Откупиться мной. Дескать, забирайте Бедуина, а клан наш не трогайте!
– Молодец, догадался, – откликнулся вслух на мои мысли Японец. – Только поздно, раньше надо было соображать. А сейчас все, попался ты, Бедуин. Хана тебе.
Ну, это мы еще посмотрим…
Я постарался очистить свой разум, чтобы этот псионик хренов не мог больше читать мои мысли.
– Вы меня как, сами прикончите, а потом труп чистильщикам предъявите или живым им сдадите? – спросил я у Будды.
– Да им без разницы, в каком виде тебя получить, – неохотно ответил изгой. – Но мы сами своего брата‑мутанта гасить не станем. Это дело принципа.
Принципы, значит… Смешно… То есть самим убивать западло, а вот отдать врагу на растерзанье пожалуйста.
– Значит, живым отдадите, – сделал вывод я. – Интересно, и где же состоится передача «товара»? Здесь, у вас, или на нейтральной территории?
– На нейтральной. Чистильщики сюда не сунутся, побоятся. – Будда помолчал, а потом с отчаянием посмотрел на меня: – Да пойми ты, Бедуин! Я обязан тебя им сдать. Обязан! Потому как, если отпущу, они не поверят, что ты не с нами, что ты одиночка. Решат, это у нас с тобой военная хитрость такая… И месяца не пройдет, как война начнется. А мы к ней не готовы. Чистильщики в момент всех остальных бродяг подговорят, люди объединятся против нас. Перебьют наш клан, до последнего изгоя! Вот и считай: либо все мои парни полягут, либо ты один.
– Ну, и зачем ты мне это говоришь? Прощения ждешь? Так не дождешься. Сволочь ты, Будда. А я тебя за правильного почитал.
– Думай как хочешь, – сник изгой. – Только у меня другого выхода все равно нет.
– Ладно, закрыли тему. Ты мне лучше вот что скажи. Какие у вас планы на моих спутников? Марека и профессора? Им вы позволите от вас живыми уйти?
– Позволим, конечно. К ним у нас претензий нет.
– А хабар отдадите? – уточнил я.
– Какой хабар? – не понял Будда.
– Тот самый, который твои ребятки у меня отобрали. Вон он, в рюкзаке под столом лежит. Там, кстати, и цацки Волкодава. Выполнили мы с Мареком ваше задание: и «крысу» нашли, и хабар вернули. Вот только по ходу оплаты нам не получить…
– Получите, – твердо сказал Будда. – Ты можешь думать обо мне все, что хочешь, но я свое слово держу. Раз обещал за работу заплатить, рассчитаюсь честь по чести.
– Да Бедуину деньги уже вроде как и не нужны, он же у нас потенциальный жмурик, – встрял Японец и подмигнул мне: – Или ты хочешь на еврики в аду уголек себе прикупать?
– А у меня наследник есть. Вот он за меня оплату и получит, – отрезал я и, не удержавшись, бросил на Японца свой знаменитый «ласковый» взгляд хуги.
Похоже, у меня появился еще один кровник. Да‑а… Права была одна моя знакомая сотрудница милиции, когда говорила: «Друзья приходят и уходят, а враги накапливаются…»
– Так кто твой наследник? – спросил Будда.
– Марек. Вот ему мою долю и передай. И кое‑какие цацки из рюкзака тоже. Там не все принадлежат Волкодаву, есть и для другого заказчика.
– Ладно, давай посмотрим, что тут чье.
Будда открыл рюкзак и стал выкладывать контейнеры на стол, сортируя, какие принадлежат Волкодаву, а какие нет. Сортировал честно, без обмана. При виде жал и пыльцы смерти его брови удивленно поползли вверх, но расспрашивать, где мы добыли такой хабар, он не стал. Знал, что все равно не отвечу.
Зато про «крысу» спросил – имел право, ведь именно за эту информацию он и собирался сейчас заплатить очень немаленькую сумму. Я честно рассказал про Лес Дождей и мародерский отряд Урюка. Короче, подробно отчитался в выполненном задании.
Выслушав, Будда сложил все не принадлежащие Волкодаву цацки обратно в рюкзак, протянул его Хвощу:
– Мареку отдашь.
– И деньги, – напомнил я. – Включая ту долю, которую Волкодав обещал сверху лично мне.
– Хвощ, зайди к казначею. Скажи, я велел выдать, – распорядился Будда.
«Штатный дипломат» кивнул и вышел. Я посмотрел ему вслед. Не сомневаюсь, он по‑честному отдаст и деньги, и рюкзак Мареку. Молдаванин сразу проверит его содержимое, увидит жало и пыльцу смерти, поймет, что по каким‑то причинам я не смогу сам добраться до Стрелки. А дальше, надеюсь, Марек сделает то, чего, как видно, не суждено сделать мне: исцелит Потапа. Заварит для него чашку горячего молока с пыльцой…
«Но, возможно, именно Марек и сдал меня чистильщикам, чтобы не делиться хабаром, – мелькнула вдруг мысль. – Расчет точен: сначала я помогаю ему отделаться от Урюка и взрывчатки, а потом меня забирают чистильщики. Если так, Марек не станет тратить пыльцу на Потапа. Продаст ее, получит кучу бабла, рванет из АТРИ и всей этой грязи куда подальше и будет жить долго и счастливо».
Что ж… Может быть, и так, но… Я снова, как и там, в подземельях ЦИРИ, готов был поставить на доверие к напарнику.
Пойти ва‑банк. И выиграть… или проиграть…

Глава 11

Байки, подслушанные у костра: 
Иногда успешное движение вперед – это результат хорошего пинка сзади.

Передача «товара» и впрямь состоялась на нейтральной земле – на железнодорожном мосту, который был проложен через ручей с характерным названием Быстрый. Если бы название давал я, то добавил бы слово «очень» – очень быстрый и очень холодный – температура в нем не поднималась выше минус десяти, но вода не замерзала. Так что ручей Быстрый с полным правом считался одной из постоянных метеоаномалий.
Поначалу ученые с жаром взялись за его изучение, понаставили своих приборов, метеобудок, множество каких‑то ангаров и домиков, но потом забросили это дело. А постройки остались, причем ближайшие из них находились всего в двухстах метрах от железнодорожного моста.
К месту встречи с чистильщиками мы вначале летели на вертолете, а затем почти двадцать километров нам предстояло пройти пешком. Таково было условие обоих кланов – в радиусе двадцати километров от железнодорожного моста никаких вертолетов.
От вертушки меня конвоировали четверо изгоев. Это те, кто шел в открытую. Японец следовал тайком параллельным курсом – я постоянно ощущал на себе его ментальный контроль. Чуть впереди скрытно двигались еще как минимум две группы прикрытия. Они периодически связывались с моими конвоирами по рации, сообщая, что путь чист.
Оба клана чертовски боялись и не доверяли друг другу, поэтому наверняка сейчас к мосту стягивалось едва ли не две трети имеющихся у них сил. Как пить дать мост станут держать под прицелом снайперы, а в расположенных неподалеку ангарах засядут боевики. Короче, бойцов с обеих сторон будет предостаточно. Ситуация взрывоопасная – если хотя бы у одного из боевиков от напряжения не выдержат нервы, перестрелка вспыхнет мгновенно, как пожар на бензоколонке. Тут ведь достаточно даже одного‑единственного, случайного выстрела, чтобы спровоцировать бойню…
Заработала рация одного из моих конвоиров, изгоя по прозвищу Удав. Бывший военный, у Будды он числился кем‑то вроде начштаба. С Японцем они друг друга терпеть не могли, но были вынуждены скрывать свои чувства – Будда умел держать подчиненных в узде, не допуская раздоров внутри клана.
Сейчас именно Удав возглавлял группу моих конвоиров и одновременно руководил всей операцией.
– В километре к востоку от моста, возле железнодорожной станции, стая панцирных собак, – доложил Удаву по рации один из разведчиков. – Движутся к вам.
– Понял. – Удав переключил рацию на волну Японца: – Слыхал про собак?
– Да.
– Так чего же ты, мать твою!..
Задача Японца, помимо всего прочего, заключалась в том, чтобы не подпускать к нашей группе всевозможных тварей вроде хуги, косачей или собак – отпугивать их с помощью ментального воздействия.
– Делаю что могу, – буркнул Японец. – Но их там собралось около сотни…
– Сколько?!
– Девяносто шесть, если тебя интересует точная цифра, – ехидно ответил псионик.
– Такое количество собак может вести только секалан. Или даже два. Сколько там вожаков, Японец?
– Ни одного, – прозвучал ошарашивающий ответ. – По крайней мере, я никого не почуял, – после паузы нехотя признался псионик. – А теперь заткнись и не мешай мне работать.
Японцу сейчас, как видно, и впрямь пришлось напрячься до последней степени – настолько, что он был вынужден даже снять с меня ментальный контроль. Не скажу, что передо мной забрезжил спасительный свет, но без его психологического давления дышать стало как‑то легче. Я даже улыбнулся и подмигнул Удаву:
– А жизнь‑то налаживается!
– В самом деле? – сдержанно откликнулся тот, сделал знак остановиться и тщательно проверил, не развязались ли мои веревки.
Он беспокоился совершенно напрасно: связали меня еще в Ахтыне крепко, на совесть – завели руки за спину, перекрутили веревкой запястья и примотали руки к телу так, что шевелить я мог только пальцами. Кровь постепенно застаивалась в венах, грозя всякими неприятностями вроде гангрены. Японец, который лично следил за процессом связывания, тут же прочитал мои мысленные опасения на эту тему и расхохотался:
– Не переживай, Бедуин! Ты умрешь не от гангрены – от пули!
Он обнажил нож, порезал мне плечо и кровью нарисовал поверх футболки на моей груди мишень. На темно‑зеленой ткани кровь была практически незаметна, но и я, и Японец знали – она там есть…
…Снова заработала рация Удава.
– Это Японец, – раздался раздраженный голос псионика. – Оттяни одну группу на восток, в район железнодорожной станции. Пусть перестреляют хотя бы половину собак. А то стая слишком большая, мне с ними не справиться.
– А по‑тихому их разогнать не получится? – уточнил Удав. – «Чистюли» могут нас неправильно понять, если мы откроем стрельбу в километре от места встречи.
– Говорю же, стая слишком большая! – повысил голос Японец. – И движется прямиком к мосту. Если их не остановить, они будут у вас минут через десять, не больше…
Он осекся, потому что с севера‑запада, откуда приблизительно должны были подойти чистильщики, вдруг послышалась яростная стрельба.
– Что там у них? – встревожился Удав. – Японец, ты можешь определить, кто с кем воюет?
– Далековато, но я попробую. – Псионик молчал почти минуту, видимо, для «ментальной разведки» расстояние оказалось действительно большим, а потом ответил: – На «чистюль» напали собаки. Стая в сорок особей.
– С вожаком?
– Н‑нет… Не знаю. Может, там и есть секалан, но я его не чую. Далеко слишком.
Перестрелка стихла так же внезапно, как началась.
– Собаки отступили. У «чистюль» три «двухсотых», два «трехсотых», – прокомментировал Японец. – Удав! Срочно посылай группу на «нашу» собачью стаю. Теперь выстрелы никого не напрягут.
Удав отдал соответствующие распоряжения, а потом сделал знак продолжать движение к мосту. Вскоре с востока, от железнодорожной станции, раздались выстрелы, а потом с Удавом связался командир группы, посланной против собак:
– Нужна помощь! Здесь, кроме собак, до хрена барсуков. Прямо целая волна хищного зверья с востока идет. Словно их гонит кто…
Удав выматерился, но был вынужден отправить в район станции и вторую группу прикрытия. Теперь у изгоев осталась единственная страховка на месте встречи – снайперы. Удав благоразумно посчитал такую ситуацию проигрышной. Связался по КИПу с командиром отряда чистильщиков и предложил отложить на день «передачу товара».
«Передача состоится, как намечено! – пришел категоричный ответ. – Иначе мы будем считать, что ультиматум вами не выполнен!»
– Вот блин! – Удав добавил еще пару фраз, отводя душу, но был вынужден подтвердить: «Будем на месте встречи, как договаривались».
К железнодорожному мосту обе группировки подошли изрядно взвинченными, причем чистильщики еще и опоздали почти на десять минут – по дороге снова подверглись нападению собак.
Официальную часть пришедшей к мосту группы чистильщиков составлял один мобильный взвод под командованием парня по прозвищу Казак. Мы с ним были знакомы, правда шапочно. Отношения до сего дня сохраняли нейтральные: драться не дрались, но и водку вместе не пили. При встречах раньше обычно здоровались и перекидывались парой пустых фраз. Теперь же Казак демонстративно не замечал меня, словно я был неодушевленным предметом – посылкой, которую надо доставить по назначению. Впрочем, он точно так же демонстративно не замечал и моих конвоиров, за исключением Удава, но и с ним общался исключительно по необходимости.
Вообще, обычно спокойный Казак сейчас выглядел взбудораженным и подавленным одновременно. Его лицо было открыто – дыхательная маска крепилась в специальном «гнезде» на комбинезоне, в глазах – подозрительный лихорадочный блеск, а на щеке и лбу – кроваво‑грязный развод, словно он недавно испачкал руку в свежей крови, а потом провел ею по лицу.
– Эти псы сегодня просто бешеные, – вместо приветствия сказал он Удаву. – Обычно часть стаи положишь – остальные тут же сбежать норовят. А эти прут и прут. Еле отвязались!
Вернее, собаками занялась группа прикрытия чистильщиков, отметил я про себя. Вон, выстрелы все еще звучат. Причем доносятся как с севера‑запада – с той стороны, откуда подошли «чистюли», так и с востока, где отбивалась от зверья группа изгоев.
– Да, как‑то странно псы себя ведут сегодня, – откликнулся Удав. – Хотя еще утром все было спокойно…
– Вот именно! – перебил Казак. – Утром было спокойно, а как только мы вам стрелку забили, тут‑то и началось… Причем, что интересно, как раз неподалеку от места встречи вдруг оказалась такая большая стая агрессивных панцирных собак.
– Ну, в диких землях хищников всегда полно, – попытался возразить Удав.
– Полно. Только обычно они все сами по себе, а сейчас почему‑то объединены в одну огромную стаю. Кроме собак там хватает и другого зверья – барсуков и даже лис‑огневок. Первый раз вижу, чтобы они объединялись с собаками!
– В АТРИ всякое бывает, – напрягся Удав. Он сразу понял, куда клонит чистильщик, и назревающий поворот в разговоре ему совсем не понравился. – У нас возникли те же проблемы. Слышишь выстрелы? Это наши от зверья отбиваются.
– Ага… Еще и выстрелы, и как раз возле места встречи… Ну не странно ли? – криво усмехнулся Казак. – Сначала на нас нападает взбесившееся зверье, причем ведут они себя так, словно их направляет какой‑нибудь вожак, да не секалан – пусть и полуразумный, а все ж таки зверь. Нет, стаю явно ведет кто‑то поумнее… какой‑нибудь урод с мозгами человека… короче, долбаный вонючий мутант…
Казак с особым смаком произнес последние слова, они прозвучали донельзя издевательски, обидно. Он словно плевал в лицо Удаву, причем делал это с неприкрытой ненавистью, провоцируя ответную агрессию.
«Собаки только что порвали его младшего брата, – внезапно понял я. – Парнишка был в первой группе прикрытия. Ему перекусили лучевую артерию, и он истек кровью прямо на глазах у Казака. А тот был рядом, но не смог помочь – не успел наложить жгут, потому что пришлось отстреливаться от взбесившихся барсуков и лис‑огневок. К тому времени, когда подоспела на помощь вторая группа прикрытия, брат был мертв, а Казаку пришлось продолжить движение к мосту, даже не похоронив его. Тело брата, вместе с телами остальных погибших, осталось на месте боя – фактически отданное на растерзание атрийским тварям, и Казак просто с ума сходил при мысли об этом».
Я понял все в одно мгновение – так, словно увидел яркую картинку. Больше того, внезапно ощутил стоявшего передо мной человека как бы изнутри. Почувствовал его горе и дикую ненависть к изгоям, которых он считал виновниками происшествия, ничуть не сомневаясь, что собаками управлял кто‑нибудь из их клана.
Казаку прямо‑таки до зубовного скрежета хотелось разрядить в буддистов весь магазин, но он имел очень четкий приказ: первому огонь не открывать. Напротив, разойтись с изгоями мирно. Казак, конечно, очень любил своего брата, но прямо нарушить приказ командования не посмел. И он пытался спровоцировать противника, чтобы тот начал военные действия, тем самым позволив чистильщикам вдарить в ответ.
Слова Казака произвели тот самый эффект, на который он рассчитывал – изгои схватились за оружие, но яростный окрик Удава остановил едва не начавшуюся стрельбу.
– Отставить! – Удав окинул бешеным взглядом своих бойцов и повернулся к чистильщикам: – Мы не натравливали на вас собак. Наоборот, и сами подверглись нападению. Наши люди точно так же понесли потери, как и ваши!
– Люди? – Казак демонстративно обвел взглядом изгоев. – Что‑то я не вижу здесь людей. Уродов вонючих вижу, а вот людей…
Один из изгоев попытался вскинуть автомат и нажать на спуск, но не смог – Японец остановил его на расстоянии с помощью ментального воздействия. Точно так же он блокировал и остальных стоящих на мосту «буддистов», кроме Удава, разумеется.
Казак не понял, что происходит, не ощущал незримого присутствия Японца. Чистильщик видел лишь застывших неподвижно врагов, которые, несмотря на все его старания, не собирались начинать стрелять. Он зло поиграл желваками и сплюнул прямо под ноги Удаву, все еще надеясь, что чаша терпения изгоя переполнится, но просчитался – хладнокровием и выдержкой начштаба Будды мог посостязаться с памятником.
– Забирайте Бедуина и уходите. – Удав толкнул меня к чистильщикам.
Сильно толкнул – так, что я буквально врезался в одного из них. И тут же получил от него прикладом в солнечное сплетение. Пришлось согнуться пополам и некоторое время не дышать. А чистильщик вновь примерился врезать мне прикладом, на этот раз по почкам, но Казак не позволил:
– Заканчивай его лупцевать, Шмель! Нам до вертолета еще топать и топать. А если он из‑за твоих художеств сам идти не сможет, ты его потащишь на себе. Понял?
– Да он, гнида, мне на ногу наступил! – завопил чистильщик по прозвищу Шмель, мутный парень, с которым в свое время у меня было множество мелких стычек. – Будут тут еще всякие мутанты вонючие мои новые берцы портить! – Он снова попытался замахнуться на меня.
– Отставить, я сказал! – обозлился Казак. Он понял, что на изгоях выместить свою злость не удастся, и теперь смотрел волком на всех подряд – своих и чужих. – Уходим, парни. А с тобой… – он повернулся к Удаву и посмотрел ему в глаза, – мы еще встретимся. Ты мне лично ответишь… за все…
– Обязательно, – зловеще пообещал тот.
«Вот так и заводят себе в АТРИ врагов, – нашел время пофилософствовать я. – Эти двое только что стали кровниками, причем без всякой разумной причины, ведь не Удав повинен в смерти брата Казака…»
Чистильщики развернулись, собираясь уходить. Шмель толкнул меня вперед:
– Иди, мразь. Чего встал?
И тут приглушенно прозвучал выстрел…
Неизвестный снайпер залепил маслину прямо в голову Шмелю. Чистильщик беззвучно рухнул на шпалы, увлекая меня за собой.
– А‑а‑а!!! Суки!!! – завопил Казак и открыл огонь по Удаву.
Тот успел ответить. Они расстреляли друг друга почти одновременно, в упор. А дальше началась свистопляска. На мосту изгои и чистильщики открыли огонь. Тут же подключились снайперы и подоспевшие боевики из групп прикрытия. Стреляли все и во всех. Царила полная неразбериха.
К счастью, я в это время лежал между рельсами, а сверху меня щитом прикрывал труп Шмеля. Мертвый парень, сам того не желая, спас мне жизнь. Пара выстрелов, конечно, зацепила меня, но я чувствовал – ранения не опасны для жизни.
Постепенно огонь по мосту прекратился – бой переместился в сторону ангаров и домиков метеорологов. Боевики обоих кланов целиком сосредоточились друг на друге, совершенно позабыв про меня. А может, посчитали мертвым.
Я решил, что пора потихоньку уползать. Веревки по‑прежнему крепко впивались в тело, так что двигаться было непросто. И все же я сумел выбраться из‑под Шмеля. Как мог осмотрел оба своих пулевых ранения – в плечо и ногу. Убедился, что это скорее царапины: кости целы, артерии не разорваны, кровопотери большой быть не должно. К тому же плечо уже перетянуто «жгутом» – связывающими меня веревками. Кстати, пуля прошла совсем рядом с одной из них. Нет, чтобы перебить ее! Тогда я смог бы развязаться. Ладно, поползем так. Главное, убраться подальше.
Направление я выбрал прямо противоположное постройкам метеорологов, где все еще продолжался яростный бой между изгоями и чистильщиками. Пригибаясь, похромал по шпалам, стараясь не обращать внимания на боль в простреленной ноге. Мне бы только пройти мост, добраться до насыпи, скатиться с нее, а там несложно будет затеряться в тайге.
Я уже почти миновал мост – оставалось пройти небольшой участок между двумя бетонными опорами электропередач, как вдруг из‑за одной из них вышел… Японец.
– Далеко собрался, Бедуин?
«Абакан» псионика уставился хищным зрачком мне в грудь – в центр той самой нарисованной на футболке мишени. Я застыл, не в состоянии ни защищаться – со связанными за спиной руками, ни сбежать – с раненой ногой.
– Не зря я рисовал ее, да? – тихо рассмеялся Японец, указывая на мишень. – Оказывается, я еще и провидец… Чего молчишь? Давай, попроси пощады, вдруг отпущу? Или попробуй сбежать. Я тебе фору дам. А то скучно просто так стрелять.
– А может, тебе еще посрать мармеладом? – хмуро поинтересовался я.
– Ну, как хочешь… – Японец прицелился, словно в тире, его палец нарочито медленно лег на спусковой крючок…
Сухо затрещала автоматная очередь. Псионик дернулся, выпучил глаза и замертво повалился на рельсы. Из‑за опоры на мост вышел… Иван Аркадьевич! С моим АКМ в руках!
– Док!!! – Я ожидал увидеть кого угодно, только не его.
– Бедуин… – Зинчук выдавил кривую улыбку и даже помахал мне автоматом в знак приветствия, а потом уставился на убитого им Японца, подошел и присел на корточки возле тела. Плечи ученого как‑то подозрительно затряслись. Со стороны было непонятно, плачет он или беззвучно смеется.
Все ясно, у профессора это первый жмурик, значит, жди нервного срыва. Впервые убивать непросто, я понимаю. Но мне сейчас только его истерики для полного счастья не хватало. Нужно было срочно отвлечь ученого, а лучше напоить водкой до бесчувствия, но чего нет, того нет. Ладно, тогда следует хотя бы заставить его отойти от трупа…
– Иван Аркадьевич! – приказным тоном заговорил я. – Идите сюда! Скорее!
– А? – Он вскинул голову, и меня поразил его взгляд: бесшабашная веселость и глубочайшее удовлетворение. И ни малейших признаков истерики. Похоже, над трупом Японца он и в самом деле искренне смеялся!
Я быстро справился с удивлением – сейчас были дела поважнее.
– Иван Аркадьевич, развяжите меня скорее, и надо убираться отсюда.
– Да‑да, конечно. – Зинчук принялся возиться с моими веревками. – Только далеко уходить нам нельзя, мы с Мареком условились встретиться в лесочке за насыпью.
– Вот туда и пойдем. – Я скинул с себя остатки веревок, подвигался, разгоняя кровь, растер занемевшие мускулы, затем быстро обыскал труп Японца, забрал у него нож, аптечку, «Абакан» и запасные обоймы к автомату. – Пойдемте, профессор…
– Док, – поправил он с усмешкой. – Зови меня Док, Бедуин.
С АКМ через плечо Зинчук выглядел очень… круто, что ли. Уверенные внимательные глаза, небритый подбородок, измазанное в грязи лицо, перетянутые обрывком веревки густые седые волосы. Этакий матерый бродяга, старожил АТРИ. Многодневная опасность постепенно, но неуклонно срывала с него городскую шелуху, каплю за каплей выдавливала страх, неуверенность и дутый, ханжеский морализм, раскрывая дремавшую внутреннюю силу. Конечно, он не умел толком стрелять, да и с выносливостью дела обстояли не лучшим образом, но все эти недостатки с лихвой заменял характер. Настоящий, мужской.
Я с уважением протянул ему руку:
– С боевым крещением, Док. Теперь ты настоящий бродяга.
Он покашлял смущенно, а потом спохватился и протянул мне АКМ:
– Это твой автомат.
– Теперь твой, – фыркнул я. – Из вас получился прекрасный «дуэт», так что дарю.
На самом деле я не стал брать АКМ потому, что Дока нельзя было оставлять безоружным, а «Абакан» Японца ему не подходил. «Абакан» вообще автомат сложный, с ним обращаться надо уметь. Он как норовистый скакун – слушается только опытного наездника, а такой новичок, как Док, вряд ли сумеет справиться с ним.

Пока ждали в лесочке Марека, профессор успел рассказать, как они здесь оказались:
– Мы сидели в кабаке «У тети Сони», как вдруг пришел… э… Хвощ. Ведь именно так зовут того молодого человека, который обладает удивительной способностью становиться невидимым? Я ничего не перепутал?
– Все верно, Док… Так что Хвощ? Он принес Мареку рюкзак с хабаром и деньги, да? – подсказал я.
– …А еще этот АКМ, твою рацию и КИП, бронекостюм и все остальные вещи, включая мешочек с маркерами.
– Ну Хвощ дает! – Я покрутил головой. Он оказался не только честным, но и дотошным парнем. Решил, раз у меня есть наследник, то ему причитается все мое имущество до последнего маркера.
– Марек, как все эти вещи увидел, – продолжал Док, – тут же предложил Хвощу выпить. Они заказали бутылку водки, но почти не пили, больше делали вид. Я думаю, им обоим просто нужно было поговорить, но так, чтобы остальные посетители в кабаке ничего не заподозрили. Хвощ рассказал обо всем: что тебя чистильщикам хотят сдать и даже место назвал. Марек тут же попросил Хвоща, чтобы мне дали проводника и отвели в Ванавару. Дескать, сам Марек не может, у него вдруг появилось очень важное дело.
– А почему тогда ты здесь, Док? Хвощ отказался дать проводника? – удивился я.
– Он‑то согласился… Я сам отказался. У меня уже есть проводник. Это ты, Бедуин. А как говорят в АТРИ: «Проводников на маршруте не меняют».
– Первый раз слышу такую поговорку, – хмыкнул я. – А как вы с Мареком так быстро здесь‑то оказались?
– На вертолете долетели. Хвощ у Будды вертолет выпросил, якобы чтобы доставить нас в Ванавару. Сам сел за штурвал и привез сюда. Выгрузил по‑быстрому и дальше полетел, в Ванавару, чтобы подозрений избежать.
Похоже, у меня появился новый кореш. И не один…
– Спасибо, Док. И за то, что сюда не побоялся сунуться, и за Японца. Я твой должник.
– Это точно, – ухмыльнулся он и почти дословно процитировал мои слова: – И у тебя будет возможность расплатиться.
– И со мной тоже, – раздался голос Марека, а затем и сам напарник появился из‑за деревьев. – Ты цел, Док? Все о’кей, Бедуин? Видали, как я Шмелю прямо в череп пулю засадил? И это с четырехсот метров из «Вала»! Прикиньте? Сам от себя такой меткости не ожидал. Да и от «Вала» тоже. Во мне снайпер пропадает!
– Да уж, – откликнулся я. – В тебе – снайпер, а в Доке – киллер. Ты бы видел, как он хладнокровно Японца в жмурики определил. И глазом не моргнул! Профессионал, да и только. Кстати, Док, а почему ты над трупом смеялся?
– Ты смеялся над трупом?! – вытаращился на него Марек.
– Было дело… – Зинчук смущенно потер нос. – Помните, как он в ЦИРИ меня лихо под контроль взял?
– Еще бы! Мне в тот раз тоже от этого урода досталось, – добавил молдаванин.
– Я тогда испугался его, очень, – признался Док. – Был уверен, что этого человека невозможно победить. Он может сделать с нами все, что захочет – убить, ума лишить. А мы перед ним беспомощны, как дети… – Зинчук покашлял. – Ну, вот… Я сидел на мосту за опорой, как ты, Марек, и велел…
– Я его в засаду посадил, твой АКМ дал, – пояснил мне напарник. – А сам на крышу метеобудки залез, чтобы мост под прицелом держать. Думал улучить подходящий момент и спровоцировать перестрелку. А дальше, под шумок, тебя и вытащить. Конечно, план так себе. Рискованный. Но мне ничего другого в голову не пришло.
– Твой план сработал, – похвалил я.
– Сработал. Но только благодаря нападению собак. Именно они оттянули на себя большую часть и «чистюль», и изгоев. Так что нам просто повезло. Очень вовремя песики подвернулись.
– Слишком вовремя, – задумчиво протянул профессор.
Я покосился на него и поспешил сменить опасную тему:
– Док, так что там с Японцем? Ты так и не рассказал.
– Ах, да… Когда началась перестрелка на мосту, я спрятался за опору. Там такой ящик здоровый для оборудования стоял, так я в него залез и в щелку наблюдал за окрестностями. Затем бой ушел в сторону, я уже хотел вылезать, но тут увидел Японца – он крался по насыпи, пробираясь к мосту. Сначала мне, честно скажу, прямо‑таки плохо стало. Перепугался до смерти. Этот Японец псионик, то есть от него в ящике не спрячешься. Ему достаточно уловить чужие мысли, чтобы понять: рядом кто‑то есть.
– Сто пудов, – поддакнул я. – Странно, что он тебя не учуял, хотя ты был всего в пяти шагах у него за спиной. Может, объяснишь, в чем фокус?
– Охотно… Перед тем как попасть в АТРИ, я трудился на Большой земле в НИИ экспериментальной биологии. В числе прочего там изучали людей с паранормальными способностями – экстрасенсов, гипнотизеров, телепатов. Не таких, как в АТРИ, конечно, то есть не мутантов, а нормальных в генетическом смысле людей… Так вот, работал я с одним очень сильным псиоником. Долго работал. Он много интересных вещей порассказал, в том числе и как можно «закрыться» от практически любого, даже самого сильного телепата.
– И как же? – заинтересовался Марек.
– Очень просто. Надо прекратить думать. Остановить процесс мышления. Звучит просто, но на практике это очень сложно сделать. И все же мне удалось – Японец меня не заметил. Ну, вот я и засмеялся. Радовался, что обыграл такого сильного псионика, как он.
Кстати, о псиониках… Я покрутил головой, прислушиваясь…
– Марек, Док, у вас при себе случайно шоколада нет?
– На сладенькое потянуло, Бедуин? – рассмеялся напарник. – В Муторае получишь. И «шоколадку», и «клубничку». Там в борделе «сладеньких» девочек полно, на любой вкус.
– Бордель, я думаю, подождет, – вмешался Док. – Бедуин, ты же сейчас на Стрелку? Пойду с тобой. Помогу правильно заварить пыльцу смерти для… э… Потапа. Уверен, на Стрелке найдется молоко. А если нет, закажем из Ванавары.
– Спасибо, Док. Только, боюсь, мне теперь на Стрелку хода нет.
– Почему? – не понял Марек.
– Включи КИП и войди в сеть, – вместо ответа посоветовал я.
– И чего? – Марек «пробежался» по кнопкам и ошарашенно уставился на меня: – Вот блин!
– А что такое? – встревожился Док.
– Бедуина объявили мутантом. Он теперь «подлежит отстрелу на месте или отлавливанию с последующей передачей ученым для изучения», – процитировал молдаванин сообщение чистильщиков. – Сообщение повторяется с утра каждые полчаса, так что теперь любой, даже самый тормознутый бродяга в курсе дела.
Воцарилось молчание. Нарушил его Зинчук:
– И все же ты пойдешь на Стрелку, Бедуин… Я правильно понял?
– Пойду. Но один. Со мной вам теперь будет слишком опасно.
– Не, ты слыхал, Док? – возмутился Марек. – Опасно с ним! ТЕПЕРЬ! А задание Волкодава я с тобой пошел выполнять – не опасно было? А под пулями в ЦИРИ с взрывчаткой на поясе скакать? А только что против двух кланов сразу выступать? Думаешь, нам с Доком это в кайф было?
– Уверен, что в кайф, – улыбнулся я. – Ты, Марек, без адреналина никак не можешь. Он тебя почище водки вставляет. А Док… По ходу тоже втянулся, да?
– Не говорите глупостей, молодой человек! – Профессор на краткий миг вновь превратился в прежнего «книжного червя». Вот только глаза его выдавали. Взгляд чересчур твердый для мягкого интеллигента. Нет, Док уже наш, признает он это или нет. Попробовав раз острого и смертельно опасного «атрийского допинга», он теперь фиг соскочит…
– Короче, идем все втроем на Стрелку, – подвел черту Марек. – Хотя… Бедуин, а тебе‑то зачем туда соваться? Мы с Доком и сами Потапа вылечим, а ты где‑нибудь в укрытии подожди…
– Нет! – отрезал я. – Кроме Потапа, у меня там и другое дельце есть. С одним человечком нужно потолковать…
– С тем, кто пообещал тебе операцию? – догадался Док.
– Точно. У меня накопилось к нему много вопросов…
– Ладно, тогда пошли все вместе на Стрелку, – согласился Марек. – Вернее, полетели. Я сейчас Хвощу на КИП сообщение сброшу. Если он все еще за штурвалом, может, подхватит нас.
Хвощ согласился доставить нашу беспокойную компанию на Стрелку. Попросил только, чтобы мы отошли от железнодорожного моста на десять километров южнее и подождали, пока чистильщики и изгои закончат выяснять отношение и разлетятся по своим норам.
– Пошли, Бедуин, – позвал Марек. – Пока десять км оттопаем, вояки из обоих кланов как раз угомонятся.
– Вы с Доком идите, а я вас догоню.
Они переглянулись, но вопросов задавать не стали. Зашагали прочь от насыпи в сторону лесистых болот. Я остался на месте.
Как только они скрылись из виду, из‑за деревьев скользнула хищная тень, а затем сильные рысьи лапы ударили меня в грудь, сбивая с ног. Я упал на спину, а секалан плюхнулся сверху и зарычал, обнажая клыки, намереваясь добраться до моего горла. Я перехватил его за шею и попытался сбросить с себя. Пару минут мы возились в шуточной борьбе, а потом я отпихнул рысь в сторону, сел и потрепал шелковистый палевый загривок:
– Спасибо, Ушастик. Ты очень выручил меня сегодня.
За последний год он заматерел, окреп и набрал силу. Мы с ним виделись довольно часто. Не то чтобы ходили на маршруты вместе, нет. У каждого из нас были свои дела. Но время от времени мы отправляли друг другу зов и, если оказывались поблизости, встречались.
Мне повезло, что сегодня он оказался «на связи». Еще в вертолете, пока мы летели к мосту, я всю дорогу посылал ему молчаливую просьбу о помощи. В какой‑то момент пришел отклик: «Я здесь. И не один. Со мной подруга. Что надо делать?»
Мы торопливо «обговорили» план действий, пользуясь тем, что Японец летел в другом вертолете и не пытался во время полета контролировать меня.
А дальше с востока и северо‑запада покатились две звериные «волны»…
«Шоколад принес?» – В сознании секалана четко нарисовалась коричневая горьковатая плитка – его излюбленное лакомство. Он облизнулся сизым влажным языком и сглотнул слюну.
– Извини, друг. – Я развел руками. – В следующий раз.
Секалан заурчал: «Я и без шоколада очень рад тебя видеть, ты же знаешь!»
– Знаю… А где же твоя подруга? Может, познакомишь?
«Она стесняется тебя. Прячется за деревьями и не хочет выходить, глупышка».
– Что ж… С женщинами такое бывает… А ты изменился, Ушастик. Мы не виделись всего два месяца, а будто целый год прошел. Ты как‑то разом повзрослел, набрал силу. Да и стая у тебя просто огромная!
«Да, я стал сильным вожаком, – похвастался он. – Почти таким же, как ты. Могу подчинять себе даже барсуков и лис‑огневок, правда на очень короткое время… Но и без них мою стаю даже хуги боятся! Мы как раз собирались разгромить одно их поселение… кстати, здесь, неподалеку… но тут пришел твой зов…»
– Значит, тебе пришлось заменить одно сражение на другое, – улыбнулся я. – Вот ведь хуги повезло.
«Никуда они от меня не денутся, – фыркнул секалан. – Займусь ими завтра. Правда, сегодня моя стая сильно поредела…»
– Мне очень жаль.
«Ничего. Новых псов наберу. Безмозглых шавок в АТРИ хватает. А вот друзей…»
– Это точно… Ну, мне пора, Ушастик.
«Уходишь? Жаль… Еще увидимся, Бедуин!»
Я промолчал. Может – да, а может – нет. Как карта ляжет…

Хвощ высадил нас в нескольких километрах от Стрелки. Стояла поздняя ночь, когда мы втроем, с профессором и Мареком, пересекли залитое прожекторами отрытое пространство перед научной крепостью‑лагерем.
На мне был форменный бронекостюм с нашивками группировки чистильщиков и закрытый шлем – маленькая хитрость для часовых на вышках, чтобы они не узнали в пришельце Бедуина.
Марека охранники знали в лицо, меня приняли за «чистюлю», а профессор представился по всей форме, перечислив свои научные звания и щегольнув названием НИИИАП.
Нас без возражений пропустили в предбанник и предложили сложить в специальные металлические ящики огнестрельное оружие. Пришлось подчиниться, поскольку за нами наблюдали с помощью видеокамер. Если вдруг мы не захотим разоружаться, то внутреннюю дверь не откроют.
Как только ящики закрылись, тут же заработали сервоприводы замков, бронированные створки обеих дверей пришли в движение – наружная захлопнулась, а внутренняя, напротив, открылась.
В предбанник вошли двое дежурных: боец в эскаде и «ботаник» в костюме высшей биохимической защиты. Такой костюм запросто противостоял лошадиной дозе радиации, уберегал владельца от кислотного дождя, но вот бронебойными качествами похвастаться не мог. Кевларовые вставки закрывали лишь грудь и спину, а на шее под шлемом оставалась практически незащищенная полоса.
Док первым приблизился к дежурным, якобы для проверки, но вдруг покачнулся, схватившись за грудь, простонал:
– Сердце прихватило… Помогите… – и уцепился за бойца, чтобы не упасть.
Тот машинально подхватил седовласого ученого, попытался осторожно усадить на пол к стене. Обе руки солдата сейчас были заняты профессором, ко мне он оказался боком, а «ботаник» вообще повернулся спиной.
Потребовалась всего секунда, чтобы взять руку «ботаника» на болевой, вспороть ножом плотную прорезиненную ткань защитного костюма и приставить лезвие к шее.
– Никому не двигаться! – приказал я.
Боец в эскаде машинально потянулся за оружием и одновременно попытался активировать закрепленную на плече тревожную кнопку.
– Поднимешь тревогу – «ботаник» умрет, – предупредил я.
Охранник наконец‑то понял, что все серьезно. Он успокаивающе поднял руки и произнес:
– Не дури, парень. Я не знаю, кто ты такой…
Пришлось перебить:
– Ты чего, Гоша, не узнал меня? Это же я, Бедуин.
– Бедуин…
Боец с тоской посмотрел на мигающий под потолком глазок видеокамеры. Я очень хорошо понимал его чувства. Еще год назад дежурных было трое: третий сидел в комнате по соседству и через экраны наблюдал за происходящим в предбаннике. Но людей катастрофически не хватало, поэтому решили ограничиться двумя дежурными. Дескать, все равно в предбанник пускают только «своих» – тех, кого знают в лицо охранники на вышках, так что чего зря страховаться.
Разрабатывая план проникновения в лагерь, я рассчитывал именно на это – что тревогу будет поднять некому.
– Слыхал я, что за беда с тобой приключилась, Бедуин, – заговорил Гоша. – Сочувствую… Но скажи, какого лешего ты сюда‑то приперся? Уходи, а? Я тебе дверь наружу открою.
– Откроешь, – кивнул я. – Только не наружу, а внутрь.
– Зачем?
– Потому что у меня заложник, – напомнил я и посильнее заломил руку «ботанику».
Тот взвыл от боли и завопил:
– Гоша, мать твою! Да открывай же эту долбаную дверь!
– Семен? – узнал я по голосу заложника. Нормальный парень, лаборант, кажется. – Прости, Сеня, ничего личного.
– Это успокаивает, – пробормотал он. – Может, отпустишь меня, а?
– Не сейчас… Гоша, мне терять нечего. Если через три секунды ты не пропустишь меня в лагерь, я уйду отсюда, только вначале прирежу Сеню.
Георгий вздохнул и набрал на замке код, который менялся каждый день.
– Молодец, – похвалил я. – Теперь положи оружие на пол и отфутболь ногой ко мне.
Боец выполнил. Я заставил Гошу снять эскаду, а затем Марек крепко связал его и вставил кляп. Потом то же самое мы проделали с Семеном, заперли их обоих в предбаннике и вошли на территорию лагеря.
Фонари исправно разгоняли ночную мглу. На улицах не было ни души. Светилось лишь одно окошко – у связистов.
– Бедуин, мы с Доком к Потапу, как договаривались. – Марек закинул на плечо рюкзак с пыльцой и жалами.
– Лады. А я заскочу по своим делам, а потом, если сумею, присоединюсь к вам.
– Бедуин… – Зинчук сделал шаг ко мне.
– Что, Док? Говори скорее, времени нет.
Он замялся. Опять, небось, интеллигентские заморочки: хочет попрощаться, но не знает как.
– Потом поговорим, Док. – Я махнул рукой и рысцой побежал в жилой сектор, где в этот самый миг сладко спал и видел приятные сны генетик Александр Разенков…

…Алекс спал чутко и проснулся сразу, едва заслышал возле кровати осторожные шаги.
– Кто здесь? – Генетик попытался нащупать выключатель настольной лампы, но не успел – болезненно‑яркий свет фонаря резанул прямо по глазам.
– Что?.. Что происходит?! – Разенков сощурился, закрылся от света ладонью и попытался сквозь пальцы рассмотреть пришельца. Но увидел лишь темную фигуру в защитном бронекостюме. – Уберите свет!
Незваный гость послушался – луч ушел в сторону, освещая стену.
– Кто вы? И что вам надо? – рассердился Алекс. Первоначальный испуг, вызванный неожиданностью, у него прошел, и теперь Разенков почти полностью взял себя в руки.
Пришелец погасил фонарь и включил настольную лампу. Успокаивающий мягкий свет затопил комнату. Теперь Разенков смог разглядеть молчаливого гостя. Форменные нашивки группировки чистильщиков, закрытый непрозрачный шлем. Оружия не видно, в руках какой‑то целлофановый пакет.
– Извините за вторжение, господин Разенков, – прогудел чистильщик. Вероятно, мембрана его шлема была испорчена, голос доносился, словно из трубы, так что узнать говорившего не представлялось возможным. – Вот, возьмите, это вам. – «Чистильщик» протянул генетику пакет.
Ученый машинально взял, заглянул внутрь… Деньги… Несколько пачек, перетянутых тонкими резиночками.
Разенков быстро посчитал сумму и удивленно уставился на гостя:
– Здесь намного больше, чем мы договаривались!
– Остальное премия. За то, что своевременно сообщили нам про… Бедуина. И за то, что назвали точное место, где его искать.
– Вы его поймали?
– Да, конечно.
– И… что с ним сделали?
– Расстреляли. А труп сожгли.
– Очень хорошо! – вырвалось у Разенкова. – В смысле, он был опасен для… э… людей… Я же сообщал вашему руководству о его чудовищных замыслах!
– Про джихад?
– Именно, – подтвердил Алекс. – Бедуин собирался истребить в диких землях всех людей, чтобы остались одни мутанты.
– А объявить АТРИ независимой страной он не собирался? – совершенно серьезно спросил чистильщик.
– Не знаю. Да и какая теперь разница, он же все равно мертв. – Алекс снова и снова перебирал руками денежные пачки. – За премию спасибо. Не знал, что у вас за информацию о мутантах так много платят. Есть у меня еще сведения кое о ком. Думаю, вашему руководству это будет интересно.
– Очень интересно. – Чистильщик снял шлем, открывая лицо…

Гоше и Семену удалось развязать веревки и выбраться из предбанника, причем сделали они это очень, на мой взгляд, не вовремя – как раз когда я только начинал всерьез разбираться с Разенковым.
Не успел я снять шлем, открывая Алексу истинное лицо ночного гостя, как в лагере резко взвыла сирена, территорию затопил яркий прожекторный свет, а из казарм стали выскакивать подразделения войск внутреннего охранения, занимая позиции согласно тревожному расписанию. Минут пять потребуется военному командованию лагеря, чтобы допросить Гошу и вникнуть в ситуацию. Потом еще минут двадцать будут прочесывать территорию и обыскивать корпуса, пытаясь отыскать нас троих. А затем…
Нет, за Марека и профессора я не волновался. Они наверняка отбрешутся – скажут, что мутант Бедуин взял их под контроль и силой привел на Стрелку. Эту легенду мы придумали вместе, прежде чем я согласился взять их с собой. И за Потапа я не волновался – теперь он в надежных руках профессора Зинчука, который рано или поздно вылечит его.
…Резкий вой сирены долбил по ушам, но Разенков не слышал его – он смотрел, выпучив глаза, на меня так, словно увидел призрака. Его буквально парализовало от ужаса.
– Ну, здравствуй, Алекс, – приветливо сказал я.
– Э… А… Ва…
– Что? Не понял. Повтори, пожалуйста.
Мягкая, дружеская интонация несколько успокоила Разенкова. Он даже смог осмысленно спросить:
– Ты меня убьешь?
– А как же! Обязательно, – радостно заверил я его. – Расстреляю и труп сожгу. Ведь именно так поступают с мутантами?
– Я не мутант!
– Это точно. Ты не мутант, ты мудак, но, по мне, это гораздо хуже.
– Бедуин, послушай… – Разек умоляюще протянул руки.
– Погоди. Давай лучше о другом… Вот объясни ты мне, друг Алекс, какого черта ты сдал меня чистильщикам за… кстати, за сколько, а?
Разенков повертел в руках пакет, в котором лежали деньги, полученные Мареком от Будды, и вздохнул:
– За десять штук.
– Всего‑то? – Я отобрал у него пакет. – Это чужое. Брал на время, придется вернуть.
– Я заплачу тебе, Бедуин! – оживился Разек. – Много, очень много денег!
– Сейчас не об этом, – остановил я. – Вернемся к прежней теме. Так почему ты предпочел сдать меня за копейки чистильщикам, вместо того чтобы получить лимон баксов за операцию? Или твой приятель‑хирург пожадничал, захотел весь миллион себе?
– Нет никакого хирурга, – признался генетик. – Мутация не лечится. Это не болезнь.
Я сжал кулаки.
– Если еще хоть раз от кого‑нибудь услышу эту долбаную фразу, шею сверну, ясно?!
– Какую фразу? – испуганно сжался Разек.
– Ту самую. Что мутация не болезнь.
– Но это правда! – почти закричал Алекс. – Я же в этом не виноват!
– И ты с самого начала знал, что не сможешь мне помочь, да? Потому и цену за операцию заломил несусветную. Думал, я не сумею вовремя собрать такую огромную сумму?
– Да. Мне и в голову не могло прийти, что в АТРИ за год можно заработать миллион баксов. А когда пришло твое сообщение, дескать, есть миллион, готовь хирурга, я испугался. Понял, что попался. Был уверен, что ты, как узнаешь правду, придешь в ярость…
– И тогда ты решил избавиться от меня, сдав чистильщикам. Кстати, выдумка про джихад просто гениальная, поздравляю.
Выдумка и впрямь убойная. Чистильщики – фанатики… или прикидываются таковыми. В любом случае они поверят в любую чушь, если она связана с мутантами.
Чистильщики откроют… уже открыли… на меня настоящую охоту. Наверняка объявят за мою голову награду, так что и другие вольные бродяги не останутся в стороне. Разек своей безумной дезой превратил меня в «мишень», во всеобщего врага. Я теперь даже к изгоям пойти не могу – они тотчас пристрелят меня, чтобы только отмазаться от опасного собрата по несчастью и самим не попасть под удар. На Большую землю меня не выпустят, да и нечего мне там делать, уроду.
Значит, остается лишь один выход – тот самый «выстрел милосердия». Причем сделают его парни из внутреннего охранения, как только прочешут лагерь и отыщут меня…
– Погоди, а как же сыворотка? – спохватился я. – Она ведь и впрямь затормозила развитие мутации!
– Да… но… видишь ли… – Разек явно лихорадочно придумывал ложь, его глаза бегали из стороны в сторону.
– Алекс, дружище, – задушевным тоном заговорил я и демонстративно обнажил нож. – Ты в курсе, что мутанты‑псионики способны читать мысли?
– Только не ты, – вырвалось у Разека.
– О как! А почему?
– Откуда я знаю, – заюлил генетик. – У тебя какая‑то странная мутация. Я сам в ней не очень‑то разобрался…
– Но почему ты уверен, что я не могу читать мысли?
– Иначе ты бы догадался обо всем гораздо раньше. И об операции, и о сы… – Он осекся, останавливая едва не вырвавшееся слово.
– О сыворотке? – за него договорил я. – Ты ведь хотел сказать «о сыворотке», не правда ли?
– Ну…
Пришлось выразительно поиграть ножом прямо перед его носом.
– Алекс, я, может, и не читаю мысли, но правду из человека выбивать умею, уж ты мне поверь… Так что там с сывороткой? Ну‑ка расскажи о ней.
– Да чего рассказывать… – Разек тяжело сглотнул, не сводя испуганного взгляда с ножа. – Нет никакой чудо‑сыворотки. Это был обычный… хм… стимулятор. Он вызывает кратковременную эйфорию, легкое чувство опьянения…
– То есть ты вкалывал мне наркотик?! – не поверил я своим ушам.
– Очень легкий! И очень маленькими дозами!
– Но зачем?!
Разек съежился и не ответил. Но я и сам уже догадался: чтобы драть с дурачка Бедуина деньги за несуществующую сыворотку от мутации, вот зачем! Милый парень Алекс Разенков целый год разводил меня, как последнего лоха!
– А Вишневский в курсе? – мрачно уточнил я.
– Нет. Он знает только про Потапа. О тебе я ему ничего не говорил, иначе эта сволочь опять забрала бы все деньги себе…
Тяжелый стук в дверь прервал нашу «дружескую» беседу.
– Разенков, открывайте!
Генетик взвизгнул и зайцем сиганул в прихожую, но я успел раньше. Сбил его с ног подсечкой. Он упал, увлекая за собой стул, тот в свою очередь врезался в шкаф – в общем, загрохотало. Я ухватил Разека за грудки, прижал острие ножа к щеке под его глазом и прошипел:
– Скажи им, чтоб уходили.
– Уходите! – истерично завопил Алекс. – Проваливайте вон!
За дверью воцарилась тишина, затем послышалось невнятное бормотание – бойцы поняли, что обнаружили добычу, и теперь докладывали о находке командованию. Не пройдет и нескольких минут, как здание оцепят, а окна возьмут под прицел снайперы. Но это минуты через две‑три. А пока еще можно уйти через то же окно…
Я не двинулся с места. В мои замыслы не входило покидать Стрелку. Зачем? Куда мне идти? Бродить, скрываясь от всех, в одиночку по АТРИ, будто загнанный зверь, пока какой‑нибудь хуги, бродяга или аномалия не расправится со мной?
Нет. Я останусь здесь, дам время бойцам блокировать здание, а потом выйду к ним. Причем сделаю это так, что они будут вынуждены открыть огонь на поражение…
А что же делать с Алексом? Свернуть ему шею или перерезать глотку? Несколько мгновений я прикидывал варианты, а потом брезгливо поморщился. Нет! Я не стану марать об эту гадину руки! Он все равно не жилец – профессор Зинчук наверняка расскажет научной общественности, как Разенков обещал мне липовую операцию и вымогал за это деньги. Начальник научного лагеря Рыбачук захочет провести расследование, а его заму по хозяйству Вишневскому такое не с руки. Олег Вишневский испугается, что Алекс сдаст его со всеми потрохами, расскажет и о махинациях с Потапом, и о других делишках. Я хорошо знаю Олега – опасаясь расследования, он в момент подстроит Разенкову несчастный случай с летальным исходом.
А если Алексу все же удастся выкрутиться, значит, капризная госпожа удача играет эту партию на его стороне. Раз так – пусть живет, тварь. Тем более что, если бы не он, я не рыскал бы по АТРИ в постоянном поиске денег, не взялся за работу Волкодава и не обнаружил бы лекарства для Потапа…
Я почти дружелюбно посмотрел на генетика:
– Алекс, у тебя есть оружие? Пистолет какой‑нибудь, а?
– Бедуин… не убивай…
Разек трясся и плакал. Он уже перешел грань смертельного ужаса и был готов на все, лишь бы остаться в живых. Ладно, пусть плачет, только бы в штаны не наложил. Не хочу в последний миг своей жизни ощущать вонь дерьма, хотя это было бы по‑своему символично. Я хмыкнул и переспросил:
– Так где лежит пистолет, Алекс?
– В… ящ‑щике… стола… – пролязгал зубами он.
Пистолет оказался обычным армейским «Ярыгиным». Обойма лежала рядом. Я проверил, что в ней за патроны. Обычные, не бронебойные. Это хорошо. Значит, эскаду бойцов внутреннего охранения не пробьют.
Я не торопясь вставил обойму, оттянул затвор, досылая патрон в патронник, обхватил Разека свободной рукой и подтолкнул к окну:
– Давай выходим. Только сначала крикни воякам, чтобы отошли на двадцать метров назад.
Вообще, на Стрелке каждое помещение выше первого этажа имело два выхода: один – обычный, через общий коридор, а второй – запасной, по металлической лестнице, которая вела из окна прямо на улицу. Мера вынужденная – на тот случай, если основной выход окажется заблокированным аномалиями, тогда в помещение можно будет войти‑выйти через окно.
Разенков жил на втором этаже, поэтому спускаться пришлось по наружной лестнице. Вояки, повинуясь воплям Алекса, оттянулись назад и ощетинились автоматами.
Я крепко держал заложника, демонстрируя серьезность своих намерений, и в то же время старался двигаться так, чтобы быть легкой мишенью для снайперов. Но они почему‑то и не думали стрелять. Наоборот, командир охранной роты попытался вступить со мной в переговоры:
– Бедуин, не дури! Отпусти заложника, брось оружие и давай поговорим.
– Давай поговорим, – согласился я. – Предоставьте мне вертолет с полным баком и… – Я задумался. Что там обычно просят пойманные террористы? – Бутылку пива и миллион баксов мелкими непомеченными купюрами!
Ротный некоторое время растерянно молчал – переваривал услышанное, а потом вдруг кто‑то громко спросил:
– А ракету тебе, случайно, не надо? Чтоб сразу на Луну, а? – Марек, а это был именно он, раздвинул бойцов и попытался подойти ко мне, но его не пустили. Завязалась возня, Марека скрутили и поволокли куда‑то в глубь лагеря, а он вырывался и пытался что‑то кричать, но я разобрал только «Бедуин!..», а дальше то ли «прощай», то ли «прости», то ли «подожди»…
Я покачал головой: нечего мне больше ждать. Кроме «выстрела милосердия». А его‑то бойцы и не торопились дарить мне. Самому же пускать себе пулю в лоб не хотелось до отвращения. Нет уж! Вон тут вокруг сколько вояк собралось. Это их работа – обезвреживать всяких террористов, так что флаг им в одно место. А я их немного подтолкну…
Отшвырнув Разека в сторону, я открыл огонь по бойцам, стараясь попадать в самые защищенные броней места. И они не могли не начать стрелять в ответ…
Пуля прошила мне плечо, другая раздробила ключицу, а третья…
Третьей не было, потому что очень знакомый и очень властный голос проревел:
– Прекратить огонь! – Вперед вышел мой бывший начальник, руководитель Учебного Центра подполковник Подбельский. – Немедленно прекратить огонь. Бедуин, мы знаем, что ты не мутант.

Полчаса спустя я сидел в лазарете на больничной койке, а в соседнем помещении готовились к операции два хирурга – собирались извлекать пулю и латать мне ключицу. Вообще‑то коновалы хотели уложить меня на операционный стол сразу, но я выпросил у них небольшую паузу, чтобы переговорить с Доком. Марек, естественно, вертелся рядом и вставлял свои комментарии в разговор.
– Ты не мутант, Бедуин, – повторил ошарашивающую новость Зинчук.
– Это как? А кто же?
– Есть такое понятие… – завел свою шарманку профессор.
– Док, давай без научной пурги, – поспешно остановил его Марек.
Зинчук слегка сбился и недоуменно посмотрел на молдаванина:
– Без пурги? А при чем здесь пурга?
– Ну, без бодяги, – пояснил Марек.
– Бодя?.. Как ты сказал? – переспросил Зинчук. В его глазах плясали чертики.
– Док! – не выдержал я. – Ты потом научишь молдаванина литературному русскому языку, а сейчас…
– Ну, ладно‑ладно… Короче, ты экстрасенс… – Иван Аркадьевич несколько мгновений наслаждался моей перекошенной физиономией и только потом соизволил пояснить: – Видишь ли, мутанты имеют генетические изменения в организме – на уровне ДНК. Объясню на примере. У всех живых организмов на нашей Земле спираль ДНК состоит из одной или двух цепочек. У человека их две. А вот у изгоев таких цепочек три или даже четыре. Понимаешь?
Я неопределенно кивнул. Марек с откровенной скукой пялился в окно.
– Экспресс‑анализ выявляет мутации почти безошибочно по наличию этих дополнительных цепочек ДНК, – продолжал Зинчук. – Так вот: у тебя таких отклонений нет.
– Я, конечно, очень рад за него, – встрял Марек, – но тогда откуда взялись все его способности?
– Постараюсь объяснить, хотя… – Зинчук насмешливо посмотрел на Марека. – Чтобы вы оба поняли, мне придется немного нагнать научной метели…
– Пурги, Док. – Марек весело блеснул глазами. – Правильно говорить «пурги».
– Хорош прикалываться! – потерял терпение я. – Док, пожалуйста, объясни в двух словах и попроще…
– Постараюсь… Хотя такого дремучего невежества… – Зинчук выразительно посмотрел на Марека, – я давно не встречал.
– Зато я стреляю хорошо, – не моргнув глазом, парировал Марек.
– Если не угомонишься, выставлю вон, – мрачно пообещал я молдаванину.
Марек сделал вид, что обиделся, но замолчал.
– Итак, – начал лекцию Зинчук, – как вы знаете… хотя вы‑то как раз и не знаете… человеческий мозг до конца не изучен. Известно лишь, что у среднестатистического человека его потенциал задействован всего на десять процентов. Какие возможности скрываются в оставшихся девяноста, даже страшно себе представить. Вероятно, каждый из нас мог бы двигать предметы силой мысли или быть телепатом, если бы только сумел пользоваться своим мозгом более активно. Впрочем, у некоторых людей, так называемых экстрасенсов, целителей, предсказателей, работают от одного до трех дополнительных процентов мозга. Они «включаются» либо от рождения, либо от какого‑либо внешнего воздействия, например удара молнии, травмы или болезни… Так и у тебя, Бедуин, явно была предрасположенность к чему‑то подобному. Наверняка тебе и раньше случалось предвидеть ближайшее будущее или «чувствовать» окружающих людей.
– Точно, – признался я. – У меня всегда была хорошо развита интуиция.
– Вот видишь. Способности просто дремали до поры до времени, но когда ты сопротивлялся ка‑облучению на «Октябренке», включились резервные силы организма, и паранормальные способности в том числе. Кстати, подобное могло произойти не только в АТРИ, но и на Большой земле…
– …Если бы ему хорошенько приложили по башке, да? Или от души шандарахнуло молнией? Я правильно фишку просек? – уточнил Марек.
Зинчук сделал вредное лицо и собирался ответить ему, но я поспешил вмешаться:
– Но как ты догадался, Док?
– Во‑первых, по анализу ДНК. Помнишь, я проводил тесты и у тебя, и у настоящих мутантов из клана изгоев? Уже тогда у меня появились первые сомнения на твой счет. Поэтому, как только мы оказались на Стрелке, я покопался в компьютере Разенкова, нашел весь материал, который он собрал по тебе – исследования твоего мозга и прочего, проследил динамику развития процесса и сделал единственный бесспорный вывод: ты человек.
– А почему, интересно, сам Разенков не мог сделать такой вывод? – уточнил я. – Мне кажется, он искренне считал меня мутантом.
– Похоже, да, – согласился Зинчук. – Разенкову по роду деятельности приходилось больше исследовать мутантов, чем людей. Поэтому ему и в голову не пришло, что управлять зомби может не только шептун, но и человек с сильными паранормальными способностями. А я, напротив, долгое время работал с обычными людьми – псиониками и знаю, на что они способны.
– Мне повезло, – искренне признался я.
– Еще как, – поддакнул Марек.
– А как вам удалось так быстро убедить всех, что я не мутант?
– Подбельский помог. – Зинчук искоса взглянул на меня. – Мы встретились с ним в лаборатории Разенкова. Когда я туда пришел, он сидел за компьютером, изучал твой файл… Ты знаешь, мне кажется, он и на Стрелку‑то прилетел для того, чтобы разобраться в твоем деле.
У меня на душе потеплело – всегда знал, что Подбельский мужик что надо.
– Большое ему спасибо, – с чувством сказал я.
– И нам, – вставил Марек.
– И вам, – согласился я.

Эпилог

В «Козьей морде» царили тишина и полумрак – днем посетителей, как правило, мало, большинство бродяг уходят на промысел или отсыпаются после вчерашнего. Нас с Потапом такое положение дел вполне устраивало – можно спокойно посидеть, не опасаясь толчеи и ненужных расспросов.
Мы заняли самый крайний столик в углу. Бармен Сеня Хорек тотчас подскочил к нам с бутылкой фирменной водки:
– Подарок от заведения. Петрович велел передать привет и наилучшие пожелания дорогим гостям.
Я фыркнул: молоток Петрович, моментально фишку сечет. Понимает, что с нами сейчас выгодно дружить – мы с Потапом стали одними из самых популярных бродяг в АТРИ.
Как только профессор Зинчук официально реабилитировал меня, информация тотчас пошла в общую сеть, сообщая, что нападки на Бедуина – это происки чистильщиков, которые – сенсация! – сговорились с кланом изгоев. Чуть ли не союз заключили. И тем и другим пришлось долго отплевываться и отбрехиваться, а руководство чистильщиков даже принесло мне официальные извинения – стиснув кулаки и сжав зубы.
О нас с Потапом пошла очередная легенда. Дескать, мы ради науки добровольно согласились на опасный эксперимент: позволили сделать себя мутантами, а потом сумели вылечиться и снова стать людьми.
Кстати, о науке… Как я и предполагал, Разенкова арестовали по обвинению в мошенничестве, заперли в одном из лабораторных боксов и собирались через день отправить вертолетом в Ванавару, но не успели – Алекса обнаружили утром мертвым. Официально объявили, что он повесился, но я был уверен, что без Вишневского не обошлось.
…Сеня Хорек поставил на стол запотевшую бутылочку прозрачненькой.
– Чего только одну? – удивился Потап. – Еще тащи. Я, почитай, целый год на сухом законе. Вы только прикиньте, мужики: оказывается, зомби все как один непьющие!
– Да, тяжело тебе пришлось, – сочувственно вздохнул Хорек. – Ладно, сейчас еще принесу.
– И закуски, – добавил я. – Только не тушенку, а чего‑нибудь для души давай.
– Курочку могу поджарить, – предложил Хорек. – Из личных запасов Петровича. Ему на днях с Большой земли посылку передали.
– Действуй, – кивнул Потап.
Не успел из кухни начать распространяться обалденный аромат жареной курятины, как в зал вошли Марек и Док. Профессор потянул носом в сторону кухни, а Марек зацепил взглядом запотевшую бутылку и радостно сказал:
– Это мы вовремя, Док. Успели и к выпивке, и к закуске.
Он сел к столу, потирая руки, велел Хорьку:
– Еще два стакана давай.
– Э нет. – Я убрал от него бутылку. – Это только для бывших мутантов. Ты был мутантом?
– Я был, – вступил в разговор Зинчук. – Зомби. Целых два часа.
– Да, верно. Ты наш мужик, Док, тебе нальем. А тебе…
Я посмотрел на Марека, но он перебил меня:
– И мне нальете. Потому что я был напарником мутанта, а это гораздо сложнее.
– Убедил, – согласился Потап и разлил на четверых: – За что пьем?
– Странный вопрос для бывшего мутанта, – укорил его Марек и поднял свой стакан: – Накатим по сто рентген за удачу, мужики!